Afterglow

Поместье Олетус — эгоистичное место. Это место, которое высасывает из своих обитателей жизнь, само желание жить. Бесконечные игры, обещание приза, который с каждым днем кажется все более далеким, насмешливое тиканье стрелок времени, которое тянется все дальше и дальше. Неудивительно, что те, кто вынужден играть, всегда ищут передышку, освобождение. Майк Мортон использует любую возможность. Обычно это освобождение приходит в виде сидения на коленях Нортона Руиса-Кэмпбелла и поцелуев, от которых у него перехватывает дыхание. Они с Нортоном уже несколько месяцев проводят вместе в постели, хотя технически даже постель появилась совсем недавно. Все началось с украденных, безрассудных моментов во время матчей, а затем постепенно переросло в нечто более структурированное. Инициатором может быть любой из них, и неважно, в чьей комнате они окажутся, а главное — это эффективный способ разрядки. Они оба — люди с сложной судьбой и потребностью в интенсивности, так что почти естественно, что они оказались в таком положении. Вот так, например, Нортон дергает Майка за светлые волосы и проталкивает свой язык дальше в рот акробата. Майк стонет, позволяя своим бедрам двигаться вперед по собственному желанию и наслаждаясь тем, как Нортон содрогается под ним. — Черт, — рычит Нортон, — ты сегодня такой требовательный. — На себя посмотри! — отбивается Майк, прижимаясь к нему. Он уже полностью разделся, но Нортон все еще в брюках, что Майк хотел бы исправить в самое ближайшее время. Майк не отстраняется, пока Нортон не выбирается из-под него и не начинает настойчиво толкать его вниз, чтобы он снова лег на простыни. — Ты не хочешь, чтобы я оседлал тебя? — недоумевает Майк. Миссионерская поза — не совсем их стиль, по крайней мере, он так считал. Обычно Майк оказывается сверху, потому что ему нравится контроль, а Нортону — вид. Нортон делает паузу. — Ты не хочешь так? Майк закатывает глаза. — Разве я это сказал? — Он обхватывает Нортона за плечи и притягивает его к себе, чтобы снова поцеловать, — снимай штаны, — требует он, прижимаясь к губам Нортона. Нортон откидывается назад, и Майк, пользуясь случаем, обхватывает рукой свой собственный член и медленно качает его вверх-вниз, отчасти потому, что ему не терпится получить хоть какое-то трение, и отчасти потому, что его так заводит, когда Нортон делает то, что ему говорят, но в основном потому, что он хочет увидеть выражение лица Нортона, потемневшее от желания и раздражения. Нортону наконец удается снять штаны и бросить их через всю комнату, затем он подается вперед и пристраивается над Майком, перекатывая бедра вниз. Удовлетворенный, Майк убирает руки между их телами, чтобы снова провести ими по крепкой спине Нортона. Боже, как же ему нравится чувствовать, как напрягаются мышцы, как они выгибаются при каждом движении, знать, что это все для него, что он единственный, кто может увидеть Нортоном таким образом. На коже Нортона остались шрамы от ожогов, и хотя Майк любит царапать, он всегда избегает этих мест, зная, что Нортону неприятны эти ощущения. Руки Нортона лежат по обе стороны от Майка, уделяя внимание шее акробата. Это почти слишком интимно для их отношений, но пока он получает от этого удовольствие, Майк не жалуется. Дыхание Нортона обжигает его ухо, а когда он чувствует, как зубы терзают чувствительную мочку, то вздрагивает. Нортон тихонько смеется, и эта реакция отзывается во всем теле Майка. Майк отводит одну руку в сторону, нащупывая маленький пузырек с маслом, который они ранее достали из прикроватного ящика. Он протягивает его Нортону, который отвинчивает крышку и обильно смазывает им пальцы правой руки. Майк внимательно следит за тем, как эти длинные, точные пальцы опускаются между его ног. Когда первый палец вводится внутрь, его глаза снова встречаются с глазами Нортона, и он усмехается. — Не сдерживайся, Кэмпбелл, — Майк использует фамилию другого мужчины только тогда, когда хочет его раззадорить. Нортон хихикает тем горловым тоном, от которого по позвоночнику Майка пробегают приятные мурашки. — А я когда-нибудь? — он загибает палец, не совсем там, где нужно Майку, и, когда Майк хнычет, Нортон улыбается. Большую часть времени Нортон — тихий одиночка, а втайне — нежный человек, но Майк знает, как вытащить из него эту садистскую жилку. С самого первого момента, как он увидел старателя, такого высокого и сильного, он понял, что за этой замкнутостью должно скрываться нечто большее. И как же он был прав. Второй палец входит в него одновременно с первым, и Майк на мгновение напрягается, прежде чем снова расслабиться. Он снова целует Нортона, с открытым ртом и решимостью заставить Нортона издавать больше звуков, чем он издает сейчас. Он прижимает свой язык к языку Нортона, облизывает его зубы, делает все возможное, чтобы это было как можно более отвратительно и прекрасно. Он хочет, чтобы Нортону было чертовски стыдно, когда он будет вспоминать об этом. Затем Нортон сгибает пальцы, и в мозгу Майка происходит короткое замыкание. — Ах, блядь, Нортон! — Вот так, — почти ласково говорит Нортон. Он попадает в это место еще раз, потом еще, и Майк изо всех сил старается вернуть себе хоть какое-то подобие здравомыслия, хотя удовольствие искрится в его теле, как электричество. Темные волосы Нортона падают ему на лицо, более беспорядочно, чем обычно. Его зрачки расширены, а покрасневшие губы слегка приоткрыты, пока он работает над Майком. Майк решает, что ему совсем не противно быть таким, если это означает, что он может видеть такое красивое зрелище. — Хочу-хочу тебя, Нортон! — Майк притягивает Нортона ближе. — хочу тебя внутри… Нортон нахмурил брови. — Разве тебе не нужен третий… — О, к черту твои пальцы, — нетерпеливо кричит Майк. — я хочу тебя! Нортон хмыкает. — Пусть будет по-твоему. Господи, да ты мазохист. Он подстраивается так, чтобы его бедра оказались под нужным углом к бедрам Майка, затем приостанавливается, глядя вверх. Майк жестом просит его продолжить, и Нортон снова вздыхает, бормоча что-то, что, вероятно, должно было быть оскорбительным. У Майка сжимается челюсть, и он издает рваный стон, когда Нортон входит в него. Другой мужчина отвечает низким стоном, а его руки впиваются в простыни. Жжение острое, более болезненное, чем он ожидал, но не невыносимое. Нортону требуется минута, чтобы полностью войти в него, и когда он это делает, оба приостанавливаются, чтобы перевести дыхание. Затем Нортон делает толчок вперед, всего один раз, и Майк издает придушенный крик. — Да, Нортон! — он впивается ногтями в плечи Нортона. Руки Нортона опускаются вниз и обхватывают бедра Майка, пальцы сжимаются до синяков. Майк уже говорил ему, что ему разрешается оставлять следы только там, где их не будет видно, и старатель пользуется этим в полной мере. Майк часто обнаруживает, что после секса вся его талия и бедра покрыты синяками, а когда Нортон особенно возбужден, то и кровавыми царапинами. Майк испуганно вскрикивает, когда Нортон внезапно тянет его бедра вверх, заставляя его ноги обхватить талию Нортона. Его лодыжки оказываются за спиной старателя, и он выгибается вверх, потому что будь он проклят, если отдаст весь контроль. — Готов? — грубо спрашивает Нортон. Майк покачивает бедрами. — Очевидно! Тогда Нортон снова начинает двигаться, сначала медленно, но все равно глубоко, тепло и тщательно, так, что у Майка сводит пальцы на ногах. Майк зарывается лицом в плечо Нортона, целуя его шею. Сначала он нежен — настолько, насколько вообще нежен он может быть, — и лишь прижимается губами к коже, но когда Нортон наращивает темп, Майк впивается в него зубами, вызывая у партнера шипение. — Осторожно, — говорит Нортон, пытаясь быть строгим, но его выдает то, как он срывается на стон, когда Майк сжимается вокруг него. — Тебе это нравится, — Майк дразнит, а затем откидывает голову назад и стонет, когда Нортон делает толчок в нужное место. После этого разговоров становится мало, только стоны, вздохи и периодические требования Майка, чтобы Нортон трахал его сильнее. В какой-то момент, ближе к концу, Нортон переворачивает Майка так, что тот оказывается на руках и коленях, и ощущения тела Нортона, накинутого на его собственное, почти достаточно, чтобы Майк кончил. Ему удается продержаться еще некоторое время благодаря упрямству и желанию кончить одновременно с Нортоном. Когда он все же кончает, это сопровождается громким криком Нортона, удовольствие от собственного оргазма усиливается ощущением тепла, разливающегося по телу. Вся напряженность покидает тело Майка, и он позволяет себе погрузиться в удобные простыни кровати партнера, хотя бы на мгновение. Рядом с ним Нортон тоже ложится, удовлетворенно вздыхая. В обычной ситуации Майк был бы готов ко второму, третьему и, возможно, четвертому раундам, но вся энергия сегодняшнего вечера несколько поутихла с того момента, как Нортон оказался на Майке, а не наоборот. Впрочем, это не проблема. Сон ему все равно не помешает. Как только Майк снова чувствует свои ноги, он скатывается с кровати, потягивается и начинает утомительный процесс натягивания штанов на свои блестящие от пота бедра. Он уже наслаждается мыслью о том, как после душа рухнет в собственную теплую постель. Когда он отходит от кровати, рука обхватывает его запястье, и он растерянно оглядывается. Они обычно не разговаривают после того, как заканчивают; так было заведено с самого начала. Это не правило, как таковое, просто так сложилось. Сначала разные позиции, теперь вот это. Естественно, Майку любопытно. Он поворачивается лицом к Нортону. Старатель чертовски высок, так что Майку нечасто приходится смотреть на него снизу вверх, а то, что он остается сидеть, пока Майк стоит, делает его уязвимым. — В чем дело? На мгновение Нортон замолкает, и Майк уже собирается подтолкнуть его к продолжению, когда тот наконец говорит. — Я влюблен в тебя, — вздыхает он. Майк непонимающе смотрит на него. — Что? — Я влюблен в тебя, Майк, — повторяет Нортон, и наконец слова обретают смысл. — Нортон, — говорит Майк и больше ничего не может сказать. Он ошарашен неожиданным признанием. — И я знаю, что ты не любишь меня в ответ, — продолжает Нортон, — и это нормально. Но я не могу больше быть с тобой в таком состоянии, потому что это разрывает меня на части. Майк моргает, пытаясь разобраться во всем этом. Не то чтобы он был совсем против, просто раньше он никогда не рассматривал такую возможность. Нортон, казалось, был вполне доволен тем, что не проявлял эмоций, и Майк считал себя довольно хорошим читателем людей, но где-то на этом пути он, очевидно, стал слеп к чувствам старателя. Он и сам не задумывался о своих чувствах к Нортону, выходящих за рамки дружеских. Он занятой человек даже помимо матчей. Секс — это разрядка, и его никогда особенно не интересовало что-то сверх этого. Но с Нортоном интересно общаться, он, пожалуй, один из самых надежных людей во всем поместье и, похоже, любит Майка таким, какой он есть на самом деле. Черт, да он любит Майка таким, какой он есть. И кроме того, Майк уже практически заявил свои права на Нортона. По крайней мере, он будет в ярости, если Нортон начнет встречаться с кем-то еще. Вероятно, это не то, как должно работать «без обязательств». Майк никогда не заводил отношений, но кто сказал, что Нортон Кэмпбелл не может стать исключением? Нортон открывает рот, чтобы сказать Майку, чтобы тот просто забыл об этом, или еще что-нибудь столь же глупое, но Майк прижимает палец к губам. — Кто сказал, что ты мне не нравишься? — спрашивает он. — ну, я не знаю, люблю ли я тебя, но я также не знаю, что не люблю, — он убирает палец. Нортон наклоняет голову. — Что? Майк надувает щеки. При всем его умении играть словами, он не умеет открыто говорить о себе. Он наклоняется вперед и берет лицо Нортона в свои руки. — Я хочу сказать, что дай мне время разобраться в себе, хорошо? — он пристально смотрит в глаза Нортону, убеждаясь, что он понял. — Хорошо, — отвечает Нортон, и мягкость его выражения заставляет Майка поверить, что влюбиться в него будет совсем несложно.