Под прикрытием

— Да ладно тебе, сучка не захочет — кобель не вскочит! Я же сам видел, как ты мне глазки строила. — Руки убери! — Слыш, руки от неё убрал!       Взвизг Пчёлкиной, которую резко хватают за руку: но не тот, кто посягнул на её честь, а тот, кто вовремя оказался сзади и зарядил обидчику в нос, следом хватая её и ведя к выходу из подозрительной квартиры.       Из этого притона пришлось сбегать быстро. Не то чтобы там ещё на них кто-то покушался, но оставаться уже точно не было резона.       Юля, на своей платформе, хоть и не высокой, скорее — массивной, пыталась успеть за Игорем — который, в большей степени, от злости так припустил, чем от реальной опасности, — пока тот семенил по лестнице вниз. Какое-то время назад ему поступило поручение «накрыть» банду наркоторговцев, которые собирают людей на вписках и там угощают их запретными веществами, для чего необходимо было войти к ним в доверие и попасть на одну из таких квартир, где собираются люди по две стороны этого дряного увлечения: распространители и те, кто покупает у них товар.       И всё, вроде, до определённого момента шло по плану: пока одна девушка, которую он заприметил ещё издали, светленькая и кудрявая, с довольно симпатичным личиком — почему-то, по его мнению, явно не похожая на жертву этих сволочей, которые наживаются на людях с бедами и проблемами в жизни, — не вышла «попудрить носик». Выпуская её из вида до ближайшего сортира в помещении старой двушки в хрущёвке, Гром уже шестым чувством ощутил опасность, и её — вскоре — было не миновать.       На самом деле, это была небезызвестная журналистика Юля Пчёлкина, которая собирала материал для своего нового репортажа на свой же канал в популярной социальной сети, чтобы блеснуть перед подписчиками очередной сенсацией.       Отойдя, якобы, в туалет, она должна была сделать тут пару снимков, попытаться даже аккуратно снять участников «мероприятия», но осуществить задуманное ей, вопреки ожиданиям, не удалось.       Ванная комната, совмещённая с туалетом, располагалась аккурат возле чьей-то спальни. Тут явно кто-то оставался на ночёвках после «весёлого» времяпрепровождения и незабываемого путешествия в «мир впечатлений», и не раз — судя по виду. Так как спальная комната здесь была всего одна, она, явно, повидала многое. И выглядела соответствующе. И сейчас повидает ещё.       Майор Гром, старший следователь по особо крупным делам, сотрудник главного управления полиции Санкт-Петербурга, находился здесь уже ровно столько, чтобы успеть порядком устать пребывать в обществе всех этих недалёких людей, решивших спустить свою жизнь в унитаз — а лучше бы спустили туда ту дрянь, которой они балуются, — и устать притворяться перед ними таким же. И чтобы возжелать уйти отсюда под каким-нибудь предлогом. И, к его радости и к девичьему несчастью, это произошло.       Почти сразу вслед за «кудряшкой», которую он только что наблюдал напротив себя, чуть поодаль, в компании каких-то мужиков, явно — хозяев квартиры (при виде чего у него уже желваки заходили: не мог он смотреть, как эту милую и весьма юную, судя по виду, особу, обхаживают эти, с позволения сказать, особи), вышел один из тех, кто больше всего пялился на неё в течение вечера.       Разумеется, от него, Грома, не укрылось это, и он аккуратно, стараясь не привлекать лишнего внимания — благо, остальные были увлечены чем-то своим или кем-то своим, в частности, другими девушками, более отбитыми и сполна вкусившими такой жизни: у Игоря глаз был намётан, — проследовал за подозрительным типом в сторону единственной жилой комнаты и — по соседству — ванной. — Ну чё ты ломаешься?       А дальше произошло то, о чём вы уже знаете.       Выбежав на улицу, заворачивают, на всякий случай, за соседний дом, пока ими не стали интересоваться.       Хоть они оба никак себя не выдали, чтоб за это переживать: что Игорь — ксивой (та, кажется, была на месте, во внутреннем кармане куртки: на всякий случай он брал её на такие дела «под прикрытием»), что Юля... что у неё там, как у видеоблогера, может быть примечательного? В общем, не «засветились».       Однако, шанс на то, что тот, кто чуть не зашёл дальше в своём животном порыве изнасиловать Юлю — которая для Игоря была пока просто незнакомой, но беззащитной девушкой, встать на защиту которой он был обязан, — будет преследовать их, пока не рухнет на пьяных ногах — из чувства мести, не стоило снижать до нуля.       Когда оба переглянулись, мысленно здороваясь и знакомясь (хотя уже обратили внимание друг на друга украдкой, когда появились на этом сборище с разницей в десять минут), — тогда, наконец, сбавили темп.       Оглянулись и синхронно приняли решение остановиться и дальше двигаться более спокойно по улицам города. — Да ладно, всё нормально, уже можно притормозить. — первая заговорила девушка. — С тобой вообще всё нормально? — он попытался осмотреть её на предмет того, не помята ли одежда (хотя, это заботило его в последнюю очередь, одежда — не то, что должно было волновать, если, конечно, она не свидетельствует о совсем уж серьёзных потрясениях, но до этого дело не дошло), нет ли следов причинения вреда (синяков, отметин, ещё чего другого), нет ли шока в глазах и мелкой дрожи по телу.       Но та была стоически спокойна, словно с ней так каждый день обращаются (но не может же быть такого)...       Может быть, её слегка выдавал нездоровый огонёк (или блеск) в глазах. — Да, нормально всё, да. — добродушно отмахнулась она, понимающе кивая на проявление заботы со стороны мужчины и одёргивая юбку. — Да, не ожидала я, что он так... — поправляя волосы, убирая кудри от лица, она внезапно смотрит на него своими пронзительными карими (он рассмотрел) глазами, и что-то внутри майора переворачивается навсегда.       Ещё с той минуты, как они решили заговорить.       Голос у неё, между прочим, тоже был очень милый: звонкий и бодрый, в то же время — какой-то очень глубокий, красивый... О чём он вдруг задумался? — Ты, это... — Гром, как обычно, «блистал» красноречием. — Аккуратней в следующий раз. Если что, можно в полицию заявить.       Ох, ещё как. Обычно у Юли с собой в арсенале газовый баллончик и электрошокер — на всякий случай. Она давно уяснила, что любым парням доверять нельзя. Да и вообще — всему мужскому полу.       Но её союзник оказался быстрее. Сегодня у неё не было возможности воспользоваться тем, что хранилось в её сумочке на постоянной основе в качестве средств самообороны: Гром подоспел слишком вовремя, а сумочка оказалась некстати заброшена тем недомужиком в другой угол комнаты. Небольшой, но, всё же. Она бы не ушла без победы, это — её девиз, не далась бы тому гаду.       Но то, что за неё впервые за долгое время кто-то заступился, и это были не её закалка и орудия самозащиты, ощущалось, безусловно, приятно. — Да на что там заявлять? Подбухнул, поверил в себя, вот и полез руки распускать. Не надо, спасибо. — она ещё раз посмотрела на него, выравняв на себе рукав джинсовки, которую тот озабоченный успел смять, и в её глазах снова что-то блеснуло: на этот раз — какой-то интерес. Даже чересчур, он бы сказал. — Тебя, кстати, как зовут?       Интерес этот был сугубо профессиональный. «Наживу» она чувствовала сразу, с порога. Она сразу поняла, что он — не такой, как все среди остальных, что его что-то другое привело в то «убежище» любителей сломать себе жизнь, а не ломка по «запрещёнке» или страсть попробовать и жажда беспорядочных половых связей.       Не успела она «докрутить» своё предположение, как из внутреннего кармана куртки тот изъял какое-то удостоверение и продемонстрировал его. Было плохо видно, так как уже дело медленно, но верно близилось к закату (стояла ранняя осень), но в вечерней темноте Пчёлкина разглядела должность. — Ого. «Майор полиции Гром Игорь Константинович». Вот значит как. — значит, её «чуйка» её не подвела.       Взгляд у него действительно был сканирующий. Что-то в нём было, в целом, от борца за правду. Такого же, как она, как ей показалось. — Ну тогда будем знакомы. Юля Пчёлкина. — она протянула свою нежную руку с новым маникюром тому, кого видела от силы тридцать минут в своей жизни, но кто вызвал в ней доверия больше, чем все, кто в ней перманентно появлялись. Иногда даже оставаясь там надолго. Странное ощущение. — Я так понимаю, ты здесь был «на деле»? — Что-то вроде этого, да. А ты? — неуверенно спросил он, не зная, ошибся в своих догадках о том, что она вряд ли пришла сюда за заветным пакетиком, и её явно привело в квартиру не с самой лучшей репутацией в Санкт-Петербурге что-то другое, или нет. — Как здесь оказалась?       В ней боролись две идеи: держать интригу до победного или вовсе не вскрывать карты (тем более, что, скорее всего, они больше не увидятся никогда)... или рискнуть.       Что она за свою профессиональную деятельность делала столько же раз, сколько вообще бралась за что-то новое.       Но, зато, в отношениях с людьми она этим частенько пренебрегала. Люди не оправдывали её ожиданий. Они часто оказывались корыстными или мерзкими. Жадными. Не готовыми платить добром за добро. Или просто не принимающими её. Такой, какая она есть.       Поэтому, смирившись и приняв это как данность, журналистка шла по жизни в гордом одиночестве, не считая одну — относительно — близкую подругу и... пару знакомых-коллег в разных частях города. — А, знаешь, я здесь тоже не случайно. — хитро улыбнулась она. — Я уже понял. — ответил ей тем же случайный знакомый. — Я собирала всё, что могла собрать, на этих ребят. Собиралась снять, в каких условиях они живут и торгуют, но... не успела. — да, жаль упущенной возможности. Зато её задницу спасли, что тоже, в общем-то, неплохо. Эх, такой эксклюзив этот сперматоксикозник сорвал. — Что-то вроде спецоперации, типо как у тебя. — она, отчего-то, выбрала второе, поняв: этому человеку можно открыться. — Я что-то не понял: ты тоже в органах работаешь? Не похожа на сотрудницу.       И правда не похожа. Слишком... женственная, что ли. Миниатюрная. Прыткая. Может, ей поэтому и доверили?.. Нет, быть такого не может. Это уж он точно знал. — Нет, Гром, я работаю исключительно на себя и на безопасность нашего города. Но это никак не связано с работой в полиции. — Это как? — А вот давай туда, чуть дальше, пройдём, и я тебе всё расскажу.       Они свернули в какую-то арку, откуда вышли на другую улицу. До этого Гром, по привычке, двигался в направлении своего дома, но тут не сразу понял, что у девушки, в компании с которой он идёт, могут быть свои планы.       Куда они шли, он спрашивать не стал. Сам не мог понять, почему.       Несмотря на спонтанность сложившейся прогулки после сорвавшейся у обоих вылазки, было интересно и даже приятно (давно он такого не испытывал) куда-то вдвоём идти, обмениваться репликами (она явно его «зацепила», что он пока старательно отрицал для себя же самого) под звук проезжающих машин. «Перекидываться» взглядами и устремляться куда-то, куда — ему было невдомёк. — Так кто ты? — в нетерпении повторил свой вопрос он.       Юную особу забавляло его неведение. Чаще бывало так, что её в этом городе (и не только) каждая собака знала. Люди смотрели интернет, знали медийных личностей.       Особенно блогера, вернее, блогершу, которая последнее время активно балует новостями эксклюзивного характера и делает это с завидной лёгкостью и энтузиазмом, сама доставая эту информацию и рассказывая её из первых уст и становясь посредником между ней и среднестатистическим жителем Санкт-Петербурга — её зрителем.       Игорь был человеком, далёким от всего этого. Ходил со старой Нокией. Телик почти не смотрел (разве что новости по вечерам, и то — избранно: в основном, сюжеты про задержания, остальное — мельком). Поэтому он даже отдалённо не мог представить, на что она намекает своими красивыми глазами.       А они у неё совершенно точно были красивыми. Большими и въедливыми. Как будто смотрели в душу. Въедались тебе под кожу моментально без шансов на выживание. Да что это с ним такое, в конце концов?       Опережая его и оказываясь впереди, лицом к мужчине, снова протягивает ему свою маленькую, тёплую ладонь. — Блогер Юля Пчёлкина.       Вглядываясь в её черты, протягивает руку, ведомый, на сей раз, каким-то странным чувством.       Во время этого рукопожатия его как будто разрядом тока прошибает. Что это за реакция? Одёргивает ладонь и опускает вниз.       Наверное, неловко получилось. Но она даже ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Тем лучше. — Веду канал на Ютуб, «ПчёлкинаNews». Слышал? — Не-а. — честно отвечает он, некоторое время задумчиво глядя себе под ноги, идя дальше, вместе с ней, пытаясь сформулировать для себя, вернее, переформулировать, что она только что сказала. — Это типо как... — Это типо новости надо смотреть. Не только свои ментовские. — а вот это прозвучало грубо. И она сама это поняла. Но не спешила осечься. — И следить за обновлениями. Будешь в курсе. Ты, небось, только на какой-нибудь канал про рыбалку подписан? — Я вообще не люблю рыбалку. С чего ты взяла? — «почему-то подумала... но это даже хорошо» — почему хорошо, девушка определить не успела. Его следующий вопрос не заставил себя долго ждать. — А куда я подписан? — снова не понял он. — Ладно, проехали.       Видимо, это — какой-то редкий человек в наше время, который не исследует пристально мировую паутину. Или лично на неё ему всё равно. Бывает, ничего страшного. Хоть она уже и привыкла к обратному. Это что-то новенькое. — Ты явно — дед из шишки. — Кто?       Юля рассмеялась. Звонко так, по-доброму. Почему-то именно так он и представлял себе её смех. — Такой персонаж, который... Ладно, забей. — А чего дед-то сразу? — Да так, ассоциация пришла.       Дальше они несколько секунд шли молча. Когда Игорь уже хотел возразить, что ему, вообще-то, не в ту сторону, что-то внутри него его же остановило. — Куришь? — внезапно спросил он. — Не-а. — И я — нет. — А чего тогда спрашиваешь? — Ну... можно было зайти. — кивает на ларёк с сигаретами. — Вообще у меня есть с собой. — вертит в руках пачку, вынимая из кармана. — В подобных компаниях обычно требуется, что-то вроде средства коммуникации. — «подготовленная». — Но сегодня не пригодилось. Не дошло. — снова благодарно смотрит на Игоря. Или он себе придумывает? — Зачем тебе вообще всё это? — Ты про маскировку? — не понимает сначала. — Ну как, чтобы не узнали. Парик, одежда, сижки — часть образа, прикрытие... — Да нет, я не об этом. Хотя, безусловно, впечатляет. — ухмыляется, разглядывая её.       Капроновые колготки в сеточку, высокие берцы не по погоде (сентябрь был тёплый, можно было спокойно гонять в кроссовках, но это — определённый стиль), мини-юбка, джинсовка из той же, по-видимому, ткани, топик — под ней, сверху, вдобавок — его куртка. Он сам не помнил, как надел её, когда они из подъезда ретировались. Видимо, акт защиты слабого существа. Машинально. Как он объясняет себе.       А она не сбрасывает и не отдаёт. Видимо, хорошо ей. Может, пора снять? Ей, вроде как, не холодно и не страшно. Даже совсем наоборот. Нет, не по-джентельментски это как-то.       А вот насчёт парика удивился. Выглядело как естественные кудряшки. — Зачем тебе вся эта «операция»? Экстрима захотелось? Давно пьяные отморозки по углам не зажимали? — К твоему сведению, я не за этим туда шла. — всё-таки решила прикурить. Оттуда же достала зажигалку. — Я собираю информацию на их притон. И почти бы собрала, кстати, если бы не ты. — Я, между прочим, тоже. И могу сказать то же самое. И как бы ты отвертелась от этого урода? — Долбанула бы его по башке чем-нибудь тяжёлым, а сама нажаловалась, что ко мне пристают. — она предпочла умолчать, что вокруг и в помине не было ничего тяжёлого, а жаловаться там особо некому. Рано или поздно её догадливость выручила бы её, но лучше — рано. Что и сработало в данном случае. — Или вовсе бы уложила его «спать» после того, как приложила чем-нибудь, или сделала вид, что между нами что-то было: посидела в комнате чуток, а потом — ушла. У них там такой шум стоит, что никто бы и не услышал, как я кипиш подняла. — Я заметил. А, если бы он перехватил у тебя из рук то, чем ты собиралась его обезвредить, и нечаянно убил тебя? Или специально. А если бы ты — его? Слишком много рисков. Скорую бы кому-то из вас пришлось вызывать точно. — Где скорая — там и огласка. Осмотрели бы их помещение, «накрыли» быстренько всё это дельце... А может, и нет. — опять двадцать пять. Даже не слышит его. — Материала бы не было, вот это печально. И сенсации. Но они, по-любому, где-то ещё собираются. Так что, так и так, надо продолжать добывать на них информацию. — Тебе лишь бы сенсацию достать. — уже по-доброму, неосознанно, улыбнулся он. Но всё равно с неким переживанием и осмыслением на лице.       Почему-то, глядя на весь азарт, который чрезмерно сочился из неё и из которого состояла вся её откровенно-неподкупная речь, не хотелось «вправлять» ей мозги, как он это обычно делает (хотя уже немного начал), а хотелось восхититься тем, как она отчаянно мыслит и как строит свою карьеру, основываясь на этом отчаянном рывке и чём-то безрассудном. Напоминала его. — А как ты хотел? — заговорщически подмигнула она, выбрасывая окурок в ближайший мусорный бак. — Жестокий мир. Выживает сильнейший.       «Такая хрупкая девчонка... А такая сильная. Тебе бы дома сидеть, а не по квартирам к сомнительным личностям нахаживать» — подумал он, но вслух не сказал. Вдруг обидится. С каких пор его стало это волновать?       Сколько ей лет вообще? В этом прикиде школьницы и не разобрать. Парик то и дело норовил закрыть глаза. Она аккуратно убирала мешающиеся пряди и шла дальше. У неё красивые, тёмно-карие глаза. Хотя, вот сейчас чуть светлые.       Сигарета её не портит. Хотя, поменьше курила бы.       Игорь давно такого ни к кому не испытывал. Что — пока было совершенно непонятно. Смесь ощущения родственной души с искренней симпатией как к человеку и как... к женщине? Нет, это уже вообще что-то из ряда вон.       В его холостяцкой и свободной от всех этих «аспектов» любви жизни.       Тем не менее, было в ней что-то, что могло его заинтересовать. И он почти смирился с этим чувством, хоть и слишком мало времени прошло для того, чтобы с ним срастись.       Юля аккуратно поправляет на себе его куртку и становится милой до безобразия. Эти глаза её большие (негодные), манеры... Только бухала вместе со всеми (или делала вид — ведь она совершенно трезвая), а тут уже — пай-девочка. Или кажется таковой.       Игорю сразу захотелось испытать её в другом смысле...       Боже, с чего вообще эти мысли?       Просто у него давно никого не было, а такой безрассудной в хорошем смысле девушки он не видел вообще столько, сколько себя помнил. Кровь зашевелилась, внутри что-то перевернулось, а Пчёлкина, тем временем, и не догадывалась. Или?.. — Ну что, по домам?       Игорю только и остаётся, что пожать плечами. Расходиться не хотелось, хотелось ещё погулять с этой необычной девушкой по Питеру — в сопровождении огней города и уличной музыки (без которой Питер — не Питер), разгадать её загадку и окончательно распрощаться с навязчивой, «засевшей» в голове, тягой. Не к ней. К кому-то.       Но не тут-то было. — Подвезти тебя? — неожиданно раздаётся из её уст. — А ты на машине? — Да, как раз здесь, за два квартала. Для конспирации.       «Молодец» — снова подумал Игорь.       Брелок сигнализации издаёт характерный звук. Водительская дверь красного Ниссана любезно открывается навстречу. — Мы сюда шли? — Ну, вообще, да. Но, если хочешь, иди домой, если тебе недалеко. — Ну, раз уж ты предлагаешь, не отказался бы проехаться. — Тогда падай.       Располагаясь на переднем пассажирском сидении, Игорь погружается в приятную атмосферу теперь уж в салоне машины: которая изначально, согласно сложившемуся стереотипу (из-за цвета), казалась «девчачьей».       Внутри, несмотря на какой-то приторно-сладковатый запах (так пах местный ароматизатор или она разбрызгала здесь своих духов в три раза больше, чем на себя — вроде бы, похожий аромат он чувствовал в близости от неё, на улице, чуть отдалённо, но, всё равно), было очень даже комфортно и хотелось прокатиться подольше: под какой-нибудь, в частности, правильный музыкальный аккомпанемент.       Но Юля не включила радио: то ли не посчитала нужным, то ли просто не вспомнила об этом. Задаёт следующий двусмысленный вопрос: — К тебе? — или только ему он таким показался? — В смысле, тебя отвозить домой? — кажется, они уже только что об этом договорились.       Она увидела, что он «подвис», и решила уточнить, не собирается ли уходить. Тогда его лучше ссадить сейчас: пока она не завела двигатель. — Знаешь, наверное, я сам. — в Игоре невовремя проснулась самостоятельность, вытекающая из неловкости, которую он испытывал, сидя с красивой женщиной в её машине.       Попавшему под её «чары» и обаяние (он был решительно не в силах себе объяснить, в чём причина такой резкой потребности абстрагироваться от возникшего наваждения), ему хотелось немедленно снять напряжение прогулкой в одиночестве до своей квартиры.       И плевать, что тут было идти достаточно прилично. Ничего, прогуляться перед сном ему полезно.       А то он весь день в управлении торчит, аж неловко как-то перед здоровьем.       Но Пчёлкина, кажется, прочла его мысли (или просто слишком хорошо их считала) и, когда тот собрался выходить, воспользовалась крайней мерой: — Стой. — положила руку на колено, ещё немного — и она оказалась бы ближе к паху... Гром, остановись. — Игорь, я подвезу тебя. Ты мне правда очень помог. Не надо тебе сейчас ходить пешком. На улицах опасно. — с иронией заметила она.       Ему показалось, или она тоже хотела растянуть момент их спонтанного, но необычного — в хорошем смысле — «свидания»?       Недосвидания. Давно Игорь ни с кем так не бежал вдоль домов нестройной походкой после неудачного задержания. И не предлагал сигарет (хотя сам не балуется) человеку, который не курит, но у которого в кармане есть. Это, определённо, стоило того, чтобы продолжить спонтанное знакомство. — Это ты говоришь мне? — усмехается он, но больше — для проформы, в душе — рад. — Ну тогда подвезите Вы меня, майор. — выделяя последнее слово, улыбается девушка. — Раз уж Вы решили защитить меня там, будьте добры довести своё доброе дело до конца.       «Нельзя быть джентльменом пять минут! Лучше тогда не начинать вообще!» — эту фразу из одного небезызвестного фильма он помнит очень хорошо, и сейчас она, почему-то, отчётливо «всплывает».       Всё это сейчас напоминало игру, окончание которой никто не видел и не мог предсказать.       Что она имела под этим в виду? Пошутила про его «рыцарские» качества или рассчитывала на продолжение в стенах его квартиры?       Очевидно, ничего такого она не имела в виду.       Гром метался как первокурсник. И чем он лучше того самоуверенного имбецила, если сейчас затащит в постель едва знакомую девушку только потому, что ему показалось, что она оказывала некоторые намёки? Бред.       Сам он глупцом никогда не был, по крайней мере — таким себя не считал, но сейчас его клонило в сторону того, что он слабо стал понимать происходящее.       Хотя, она, вроде, не против. Глупец. А если она просто хочет как-то отплатить ему или, в конце концов, тоже продлить приятный вечер, но не обязательно сразу плотскими утехами?       Пока они ехали по улицам, мелькали дома за окном, а Гром ничего не видел или не замечал, пребывая в своих мыслях. — Давно в полиции? — он и не сразу расслышал её вопрос.       Хотя, было очевидно, что у такой, как она, «допрос с пристрастием» скоро начнётся. Молодец-девка — своё возьмёт, не упустит. — А, да вот уже без малого пятнадцать лет. С академии. — И часто такие вылазки осуществляешь? — Бывает, по долгу службы. А ты своим... шпионажем давно промышляешь? — Вообще-то, я — блогер. Собираю информацию, в основном — на всяких известных личностей... — Компромат. — Да. — молчание. — Проверяю, обнародую в сети и... в общем, всё. — о том, что она в принципе расследует своими силами разные громкие дела, умолчала. Ей ещё с полицией проблем не хватало. Хотя этот майор и внушал доверие, лучше ему не знать обо всём.       Можно будет посотрудничать потом, если что, аккуратненько. Если ещё пересекутся. — В этот раз появилась интересная информация об этой компании, решила проверить. — И что тебе с этого? — В каком смысле? — Ну, плюшки какие? Ты этим как-то зарабатываешь? — Ну, вообще, да. — Интересно тебе этим заниматься? — Снова клонишь к тому, что «интересно ли мне иметь дело со всякими отморозками»? Да, Игорь, это — моя работа. Точно такая же, как твоя — ловить их и сажать за решётку. Мне нравится то, что я делаю, возможности, которые даёт эта работа, и то, что получается в итоге хоть как-то бороться за справедливость. Не всем дают пистолет и дубинку для этих целей. — Я табельное не ношу. — после этих слов он прочистил горло, подавив неуместный кашель, так как Юля бы всё равно не поняла, к чему это. Это — его личная история.       Данную реплику он произнёс, саму по себе, весьма невнятно.       Но Юля услышала. Озадачилась, но ничего не спросила. — И какие же возможности тебе это даёт? — Меня уважают за мою позицию. Я могу чего-то добиться в этом городе. Меня смотрят по всей стране. Я долго к этому шла. — Получается, всё ради популярности?       Юля вздохнула. Несмотря на общее нейтрально-незатейливое течение беседы, временами с Игорем было сложно. Он не понимал того, что для неё за столько лет в профессии было очевидно. Наверное, это нормально. Они — разные. — Дело — в другом. — постаралась «разжевать» она. — Просто по-другому чего-то конкретного невозможно добиться. Остальное — побочный эффект. Ну и, не могу сказать, что мне это не нравится. Да, иногда устаёшь от этой гонки за аудиторией, хочется снимать что-то для себя, просто так. Вместо этого я должна пытаться, порой, постоянно привлекать внимание общественности. Но я сама себя в это загнала, и пока меня всё устраивает. Если пойму, что это — не моё, хоть это ещё не скоро, думаю, случится, — уйду во что-нибудь другое. Независимая журналистика — это круто, на самом деле. — И что, тебе ещё никто за то время, что ты этим занимаешься, не угрожал? — Игорь, ну они же не дураки. Они же понимают, что, в любом случае, все их дальнейшие действия — угрозы, шантаж, попытки как-то мне навредить — тоже окажутся в СМИ. Многие до того трясутся за свою задницу, что даже не решатся на такое. И потом, я тоже знаю, что я не рассказываю ничего сверх того, что есть на самом деле. Дальше с ними уже пусть другие люди разбираются. Это — их работа. — Что, совсем никто не пытался? — А тебе, я вижу, хочется найти подтверждение своих слов? — ухмыляется она, параллельно паркуясь в своём дворе. Он и не заметил, как они приехали. — Не только полиция знает законы. Мы все живём по законам. Я живу по законам о правах человека. А уж по каким живут они и на что они способны... — Всё равно на свете есть ублюдки, которым закон не писан. И им большого труда не составит обойти этот закон. По опыту знаю. А, если они будут порабощены идеей отомстить с последующими последствиями, — их тем более никто не остановит. — Конечно, не остановит. — со снисходительной улыбкой произнесла Юля.       Игорь понял, что она сама прекрасно знала, по какому тонкому льду ходит всё время и продолжает ходить.       Но она привыкла так жить. Точно так же, как и он. И тоже не любит разговоры о личном, о том, боится ли на самом деле чего-нибудь.       Когда засыпает по вечерам. Когда собирается утром куда-то. Когда просто живёт и делает своё дело. Так, как умеет и хочет. Не для себя — для людей. Нет, разумеется, доля тщеславия в этом тоже есть, и это — нормально.       Она живёт. Тем, что делает. Пытается сделать этот мир лучше, помогая простым людям добиваться справедливости в сложные времена. Делает то, что у неё, очевидно, хорошо получается. А остальное — «мелочи жизни». По крайней мере, для неё. По крайней мере, она об этом вслух не скажет.       Такой вывод он сделал в результате их непродолжительного общения, и остался этим удовлетворён. На сегодняшний момент. — Мы приехали.       Игорь непонимающе уставился в окно, изучая пространство чужой части города. Не такой уж чужой в результате долгой службы и, по большей части, знания всех улиц наизусть. Но в нынешнем контексте было трудно понять, как они тут оказались.       Тем более, что в голове по-прежнему крутились шестерёнки: в попытках «разложить по полочкам» что-то, что приходило ему на ум. Голова майора не «выключалась» ни на сутки. — Куда? — Ко мне домой.       На лице майора застыл вопрос. — Извини, ты меня заболтал, — он её заболтал? Она сама, первая начала этот разговор, — и я не спросила, куда тебя везти. Ты тоже ничего не сказал. — оно и понятно. — Поэтому приехала, на автомате, к своему дому. Ну что, поднимешься: чаем угощу? А потом, так и быть, отвезу тебя. Где ты там обитаешь?       «Смотря, что ты называешь „чаем“...» — Не надо, сам дойду... — снова заладил Игорь и уже начал выходить из машины, как его поймали. За рукав.       Что ж такое-то. — Игорь. Не уходи. — это было сказано как-то слишком резко и смущённо. — Я правда бы тебя отвезла, но мне нужно дома проверить, всё ли в порядке. Я там с утра не была. Мало ли. Заодно перекусим у меня. М?       Игорь колебался. Очевидно, что повод был совершенно невинный, но с такого обычно всё и начинается. Впрочем, так ли он был против?       Гори оно всё огнём. — Ладно, чёрт с ним. Пошли. — терять было нечего.       Юля возликовала. Разумеется, мысленно — и только части своих эмоций она позволила проявиться снаружи: остальное было спрятано глубоко внутри.       Отчего-то ей очень нравилась компания этого мужчины, и расставаться с ним не хотелось.       Договаривали они уже на улице.       Гром прячет напряжённые ладони в карманы джинс. Несмотря на бабье лето, уже довольно прохладно.       Поднявшись на восьмой этаж небольшого дома, расположились на лестничной клетке.       Игорь терпеливо ждал, пока Юля проворачивала ключи и шумела ими в замочной скважине, пытаясь открыть неподдающийся ей замок.       В конце концов, устал и прислонился к стене справа от двери. — Давай я. — Тут просто замок старый.       Игорь подошёл сзади, положил свою руку на её (неосознанно, просто так было удобно) и начал проворачивать ключ. Спустя пару секунд, когда он уверенно щёлкнул внутри, и брелки, подвешенные на связке, нарушили её покой, раздался громкий звук.       Игорь отпрянул, а Юля ещё какое-то время, неосязаемое для них, осталась стоять, обернувшись и глядя на него.       По её телу пробежал холодок, а внутри, наоборот — всё зашевелилось, и кровь прилила туда, куда совсем не должна была приливать. Столь мимолётное и незамысловатое его действо по отношению к ней вызвало такую бурю, что было сложно с собой совладать.       Наконец, она развернулась обратно и выбралась из «атаки» Игоря, что, сзади, всё ещё невесомо давил своим присутствием, напоминая о случившемся (и о том, сколько времени у неё, на самом деле, не было мужчины), и, отворив тяжёлую, старую дверь, подхваченную его сильной рукой, прошла вглубь квартиры, слыша, как он прошёл следом и закрыл ту за собой.       Настроение было уже совсем не то — игривое, с перегядками. Час назад — настроенное на работу, полчаса назад — на непринуждённое общение.       Хотелось взвыть от сковавших её ощущений, от пошлых мыслей, которые сразу же начал «подбрасывать» ей мозг: в духе «хорош ли он в постели так же, как в своём деле» — в ловле преступников (она не знала ничего о его профессиональной деятельности, но почему-то подозревала, что там он уж точно спуску не давал ни коллегам, ни так называемым жертвам, пойманным).       А ещё — так же, как в защите дам и в профессиональном сканировании глазами. Голубыми и глубокими.       Сразу улетучились из головы все мысли: что нужно куда-то ехать, его отвозить (хотя, может, это повод ещё и к нему напроситься? Нет, такого она себе не позволит, тем более, что она сгорает от желания сейчас, а не когда-то потом, да и он не похож на того, кто позволит незнакомцу, хоть и прекрасной, но едва знакомой женщине, остаться у себя: гостеприимным, на вид, товарищем не казался, но, может, она заблуждалась).       Хотелось запереться в ванной и не выходить оттуда около получаса провожать своего нечаянного гостя и забыть обо всём, что сейчас здесь случилось.       Расстегнув застёжку на ботинке, сначала на одном, потом — на другом, скинув с себя неудобную обувь вместе с верхней одеждой (его куртка давно не была на ней, ещё с тех пор, как они оказались в машине, но родная джинсовка поверх летнего топика изрядно успела надоесть), с неохотой поднялась, пока её случайный знакомый уже несмело скользнул в другие комнаты её небольшого, но весьма хорошо обставленного жилища.       Она снимала эту квартиру относительно давно. Успела отгрохать свой собственный, дизайнерский ремонт (хозяйка была не против), куда вложила немало бабок. Благодаря чему потом пришлось месяцев пять, пока опять нормально не заработала, жить, экономя на всём, и, прежде всего — на предметах, которые помогали ей зарабатывать эти самые деньги.       Желаемый телефон — взамен старого, еле работающего — она купила только три месяца назад. С ноутбуком, по-прежнему, была засада. Он туго соображал, поскольку старичку было уже лет семь. Она всё ещё, что странно, не приобрела новый — ведь это было то, благодаря чему она делилась контентом с миром. — Проходи, располагайся. Я сейчас чайник поставлю.       Вроде бы, Юля немного пришла в себя. Её отрезвила тёмная обстановка, в которой она практически не видела Игоря, смотрящего по сторонам и изучающего помещение. И только вечерний свет, пробивающийся в окно, вселял в этот полумрак какую-то надежду.       Что до Игоря — можно было смело заявить, что он и здесь чувствовал себя уютно, хотя и как-то чужеродно среди всей этой новороченной мебели. У себя он к такому не привык. Слишком открытое пространство, минимализм во всём, сочетание ярких тонов с однотоном — обстановка не внушала доверия внешне, но что-то необъяснимо с первых мгновений пребывания здесь въелось ему под кожу. Как и тот едкий парфюм, с которым пришлось провести наедине пять-семь минут поездки на переднем сидении красненького авто.       Лампу всё-таки пришлось включить. Напольную, в зоне кухни, перемежающейся с гостиной.       Сработав им обоим по кружке чая, Юля, излишне перестаравшись со скоростью метания их с рабочего пространства кухонной столешницы на обеденный стол, обожглась на последней секунде того, как водрузила кружку Грома на гладкую поверхность. — Ай!.. — несдержанно воскликнула она и прикусила обожжённый палец.       Слишком чувствительная к температуре, она не сдержала своей эмоциональной реакции.       Гром-эмпат (да, он был именно таковым, несмотря на профессию, предполагающую полное хладнокровие и отсутствие жалости к кому бы то ни было на свете, но только — с близкими людьми) не смог остаться в стороне. — Эй, ты чего так неаккуратно? — как некстати (для неё), опять «подлетел» сзади и, подхватив девушку, слегка приобняв за талию и за руки, так и повёл к раковине, включая воду и окуная под неё пострадавшую подушечку указательного пальца, тщательно охлаждая место ожога. — Так лучше? — Д-да... — еле смогла вымолвить девушка, когда всё уже закончилось.       Занятая совсем не своим внеплановым и незначительным повреждением.       Внутри её нервной системы повреждение уже было куда сильнее.       Присутствие рядом мужчины, чей запах буквально сводил с ума — какой-то терпкий, неправильный, в её понимании, не тот одеколон, которым пахло большинство мужиков в её окружении, с примесями табака и ещё чего-то и, почему-то, с нотками шавермы, вызывающий в ней нездоровое волнение, — кажется, переполняло и без того неглубокую чашу терпения.       Нет, трахаться с первым встречным сегодня точно не входило в её планы. Или входило?       Гром усадил её в кресло и сам присел на корточки, рядом. Зачем? Непонятно. — У тебя есть что-нибудь? Пластырь там, заклеить. Или обработать чем-нибудь... — Да нет, Игорь, не надо, спасибо! — опомнилась она, резко вставая. — Что ты. Я же... оно же почти прошло, всё нормально. Сколько раз уже такое было. — соврала.       Так нелепо оплошала она сегодня, на своей памяти, впервые. Но чёрт с ним.       Просто фантазия разыгралась, смешиваясь с нахлынувшим возбуждением. А первое, между прочим, из-за второго. Всё будет хорошо, если он, наоборот, отойдёт. Как можно дальше.       Его близость сначала, когда он забеспокоился за неё, а потом, возле раковины, была отвратительно беспомощной для неё, и она готова была поклясться, что чувствовала то же, что и он.       Со спины это особенно хорошо прослеживалось, когда его орган, ещё не очень заметно (или это всё бред на нервной почве и ей показалось?), но уже буквально упирался ей в... — Да? Ну, если всё нормально, то... — для Грома такая забота была, в общей мере, несвойственна.       Он сам себе удивился, и на него это тоже подействовало не лучшим образом (а вдруг она почувствовала на себе последствия его мыслей? Да нет, не может быть), поэтому поспешил «замять» эту тему и сел за стол. И она последовала его примеру.       Почему Пчёлкина была готова отказать себе в сексе с красивым, явно не глупым и ни к чему её не принуждающим в плане дальнейших отношений с ним майором полиции — она себе объяснить не могла.       Просто ей казалось, что, раз уж у них так завязалось общение и они сразу почувствовали друг в друге что-то родное (по крайней мере, она), то всё априори просто быть не может. И этот «просто секс», который, к слову, ей пока никто не обещал (человек просто на чай зашёл, на который она же его совершенно невинно и позвала, тогда ещё действительно веря в это), выльется в тягомотную историю с очередным нелепым концом.       Как и все её прошлые неудачные попытки встречаться с кем-либо. Видимо, что-то в ней было не то. Или в них. Юля склонялась то к той, то к этой версии, не опровергая ни одну из них, но, ради своей же самооценки, торжественно наставила на второй (причина — в ком-то). Все мужики были баранами и ослами. Точно так.       Но, может, не этот?..       Так, всё, стоп. Что ещё за ненужные сценарии в голове? Тем более, что-то ей подсказывало, что и Гром — не такой простой человек, чтобы впускать кого-то в свою, явно устоявшуюся, жизнь.       Жила, будучи одинокой и независимой, с редкими развлечениями по случаю (но этот — к таковым не относится) и с собственной коллекцией того, что может развлечь её скучным и грустным вечером — незачем отступать от заданного курса и что-то менять.       Сейчас они допьют чай за ещё какой-нибудь занимательной или нет беседой (или молча, как и в данную минуту), она довезёт его до дома (без продолжения), поедет обратно, к себе, и вспомнит о том, что, где-то, в углу спальни, в коробке, на верхней полке (на случай, если кто-то придёт в гости, чтоб не нашёл и не нужно было объяснять), лежат забытые предметы интимной сферы развлечений. И посвятит одному из них время до сна.       А потом, может, отредактирует сценарий для нового ролика или смонтирует до конца уже отснятый. Одним словом — будни.       А майор... так и останется у неё в голове. И только там. — Ну что, чай вкусный? — прихлёбывая, смотря на него, как он смотрит на неё, немного смущается, но не отводит взгляд. Между ними невысказанная бездна чего-то, о чём они сами не знают или просто пока не догадываются.       Между ними — стол и взаимно нарастающий обоюдный интерес друг к другу.       Который явно не закончится этой кружкой и дорогой до его дома в ярко-красном, как и её волосы (только он ещё об этом не знает, ибо на ней, до сих пор — парик), автомобиле Пчёлкиной... — Может быть, чего-нибудь хочешь? У меня, правда, ничего нет. Я обычно не...       Чай был вкусный. Наверное, потому, что в компании Пчёлкиной. — Не, не надо, всё нормально. Да, а я вот что хотел у тебя спросить... — снова прочищает горло, потому что до этого говорил своей немыслимой хрипотцой, от которой всё внутри переворачивалось и сводило все внутренности.       Игорь, определённо, привлекательный мужчина. Несмотря на то, что со своими странностями — например, когда он зашёл, Юля обнаружила, что у него дырявой носок на правой ноге, но, естественно, внимание на это пристальное не обратила, чтоб не смущать его, и, почему-то, её это саму не очень-то смутило, хотя она привыкла любить хоть сколько-нибудь опрятных, следящих за собой, мужчин. Но, в остальном, за ним ничего компрометирующего замечено не было (пока).       Он был чем-то, что она хотела попробовать, но не могла на все сто себе в этом признаться. — Да? — Ты вот, когда опять будешь на своё «задание» идти... — «Боже, какой зануда» — подумала Юля, но продолжила его слушать, относя свою кружку в раковину. Палец ещё неприятно щипало, он покраснел, но она закрыла на это глаза. — Ты опять планируешь к ним так вторгнуться и в таком же виде там показаться?       Его забота даже казалась милой. И эти формулировочки. Хотя, с чего она взяла, что это забота? — А тебя что-то не устраивает? — скрещивая руки на груди и выпрямляясь, опирается на кухонную столешницу, позволяя ему лучше разглядеть то «безобразие», как он думал, в котором она до сих пор была. — Допустим, мой внешний вид — это главная приманка. Как видишь, она сегодня сработала правильно. — Да уж, ещё как сработала. — почесал голову он. — Ну вот. — невозмутимо продолжала она. — А, во-вторых... — нет, родственный контакт родственным контактом, но она что: правда собиралась ему всё рассказать?       Он же — мент, а она давно усвоила: им доверять нельзя. Не включая отдельных индивидов. Но с чего она взяла, что он таким и был? — Ты правда так озабочен моей жизнью или тебе просто интересно? — спросила она в лоб, глядя на него исподтишка: с целью прочесть нечитаемое.       Она правда не понимала причины таких «допросов», но принимала правила игры.       Словно они — давние знакомые, и необходимо было (и, с какой-то стороны, даже хотелось: впервые за долгий срок, что у неё не было настоящих друзей и подруг, если его, случайно встреченного сотрудника правопорядка, можно было назвать таковым) выкладывать всё, как есть, и ни буквой меньше. — Правда. — замолчал он. Она думала, это — его окончательный ответ. — Интересно, что ты теперь будешь делать.       «Значит, увернулся...» — Понятно. На самом деле, всё просто...       Дальнейшее Игорь слушал вполуха. Он понимал, что вся информация, которая могла и ему помочь в этом непростом деле, только что смылась в унитаз.       Как и его достоинство, которое он успешно опустил, выставляя себя в таком счёте: надменно (а ведь так оно со стороны и выглядело) интересуясь чужими делами, на выходе — не может выслушать ответ на свой же вопрос и поддержать человека в его откровении.       Мыслями он ушёл далеко отсюда. Стал прислушиваться к своим ощущениям в теле: он заметно расслабился, ему нравилось в чужом доме, несмотря на внешний его дискомфорт для Игоря — он привык, всё-таки, к другому.       Ему нравилось то, что он имеет возможность общения с кем-то (по крайней мере, пока), кто разделяет его интересы, хоть и с другой точки зрения. Девушка явно была подкована в том, чем, на своё безрассудство или удачу, занималась или «страдала» (он ещё не решил, что больше в данном случае подходит), и это была редкость.       Для женщин в принципе, как он считал, была редкость заниматься чем-то столь опасным и рисковым и, одновременно — захватывающим: он, словно, на какое-то время нашёл в ней отражение себя.       И не заметил, как та уже секунд тридцать пытается его расшевелить и понять, что с ним происходит, почему он молчит и уставился в одну точку.       Тем временем, расфокусированный взгляд Игоря падает аккурат на Пчёлкину в стороне, в другой комнате, у туалетного столика (кажется, он так называется).       Которая, по-видимому, только что сняла парик и прихорашивается, поправляя помятые под ним волосы, доставая их из размотанного хвостика.       Сначала он думал, что ему показалось, что волосы в темноте отдают багровым. Нет. Это был её цвет волос. «Природный» — хотелось пошутить ему, но, чёрт, как же он ей правда шёл.       Как будто он всю жизнь (и неважно, что он знаком с ней от силы чуть больше часа) видел её с такими яркими локонами, кстати, довольно короткими. Эта стрижка — каре. Ей она тоже безумно шла.       Девушка обратила внимание на своего «подопечного». Видя, что он уже «здесь», с ней, вновь, она что-то пытается ему сказать. Но он просто не в силах адекватно воспринимать информацию, идущую из её уст. И вообще какую-либо на это мгновение, растянувшееся на бесконечность.       Она осталась в мини-юбке и топике. На ногах не было громоздкой обуви. Копна ярко-красных волос идеально дополняла образ и призывно обрамляла его. Она выглядела как своего рода совершенство, которым Игорь до сей поры никого не называл. — Игорь? — она касается его плеча, легонько потряхивая. — Прости, ты просто никак не реагировал. Помнишь, что ты спрашивал? — М? Нет. — честно признался он. — Если ты не собирался слушать, незачем было задавать вопрос. — или он, всё же, задумался над её словами?       Вроде бы, она ничего особенного не сказала, себя не выдала: сказала, что ещё немного понаблюдает за ними осторожно, а сама в их «места обитания» больше — ни ногой. Соврала, конечно.       Хотя, может, и правда пора «завязывать»: там с ним опять встретиться перспектива была так себе... Несмотря на всё, что она к нему испытывала за этот короткий промежуток времени. Именно по этой причине. — С тобой всё в порядке? — Да, всё нормально. Извини, задумался. Чай вкусный. — ещё раз, зачем-то, сказал он. — Спасибо. — Ладно, проехали. Ну что, поедем к тебе? — Что? — Говорю: поехали, отвезу тебя, как и договаривались! — это мучение, порядком, надоело. Пора было положить конец затянувшейся истории. — А... Не, не надо. — по-видимому, в третий раз за вечер произносит он эту фразу. — Ну чего ты будешь ездить. Сам дойду. Мне всего-то тут... полчаса пешком. — последнее он говорил уже в коридоре и значительно тише, однако, каким-то образом, она всё равно услышала.       Повезло ему, что действительно было относительно недалеко идти. Затруднительно было бы, если бы он жил в буквальном смысле на другом конце города. — Нет, Игорь, так не пойдёт! Как договаривались. Ты иди, а я сейчас. Мне только куртку переодеть надо. — она убежала обратно: по всей видимости, в сторону спальни. А, нет: просто ушла в другую часть коридора, которая располагалась за углом, и достала из шкафа-купе кожаную чёрную куртку — почти как у него, только тёмную.       Теперь — с этими волосами и курткой вдобавок — она больше походила на соблазнительную представительницу мафии, нежели школьницу, с которой он её сравнил, увидев на квартире.       Юля была гораздо красивее без этого парика. Честно говоря, он немного удивился тому, что на её волосах играл столь необычный цвет, но ей это даже подходило. Сочеталось с характером.       Сверкнув ключами, поднимая их с тумбы, куда кинула по приходе сюда, она вопросительно кивнула: — Идём?       Машина ехала, нет, скорее, неслась по ночному городу.       Игоря преследовало некое ощущение дежавю: в этой машине был уже знакомый, родной запах, которым Пчёлкина напитала весь салон.       Сладкий (даже чересчур), но, при этом, как ни странно, приятный аромат то ли её духов, то ли ещё какого средства, которыми женщины обычно пользуются в своём повседневном обиходе. Игорю хватало одной баночки на все случаи жизни: и гель для душа, и шампунь, и он же — кондиционер, если таковой вообще требовался его непривередливой стрижке и волосам.       Одним словом, Игорь чувствовал себя в своей тарелке. Несмотря на то, что всего лишь второй раз был в качестве штурмана у девушки в авто, и совсем недолго был знаком с журналисткой.       Которая, к слову, была пронырливая и лезла, куда не просят.       Она не то чтобы очень это скрывала (если так, у неё не получалось, ехидно подумал Гром), но всё равно было как-то не по себе.       Сканирующий взгляд девушки изредка задерживался на нём (не сказать, что он сам был обделён этой привычкой — но ему по работе положено, это как-то уже само собой получается... тем более, на Юлю он пялился откровенно потому, что в нём ещё и что-то мужское взыграло: ему же ничто не чуждо?), и её язычок иногда без устали болтал о том, что он не очень-то — если честно — собирался раскрывать.       Дело, наконец, закончилось очередным любопытством с её стороны. — А у тебя есть какие-то материалы на этих ребят? — Да, мы там с напарником кое-что накидали. — Гром прикусил язык. — Есть пару мыслишек и намёток, да. — Покажешь?       Вот тебе на. Уже и к нему домой напрашивается? Так себе повод, если честно. Или только он здесь такой озабоченный? Ладно, шутки в сторону. Она что, серьёзно? К такому он не был готов. У него там не убрано... Да и только это ли его волновало. — Чего? — Мыслишки. И намётки. Я так понимаю, они в письменном виде? — дождавшись неуверенного кивка, Пчёлкина заканчивает парковаться во дворе Грома, куда ей любезно указали путь. — Я тебя чаем напоила, теперь — твоя очередь.       Совершенно очаровательно блеснула Юля своей наивно-девчачьей, при этом — абсолютно рациональной улыбкой, «скрывая» под ней всё то, что сочилось из журналистки и просачивалось ненароком в их непринуждённую, но, так или иначе, скатывающуюся в профессиональное русло, беседу. А в какое ещё — с другой-то стороны?       Других тем, так или иначе, у них всё равно пока не было: они слишком мало знали друг друга. И это ограничивало полёт фантазии. Поэтому, ничего сверхнеобычного в том, что они всё ещё «мусолят» тех парней, не наблюдалось. — Да у меня там, в общем-то... — Да ладно, не переживай. Я придираться не буду. Сама в беспорядке частенько живу, не хватает времени. Ты же об этом? Ну что, поднимаемся?       «Правда ничего не понимает или прикидывается?» — допустил мысль Гром.       Прочистив горло, когда та уже отстегнула ремень безопасности и собралась отправиться отсюда восвояси, прямиком к своему счастью — а наглость, как известно, оно и есть, — он, неожиданно для самого себя, заявил (всё-таки, ещё не совсем рассудок потерял): — Не положено.       Было неловко отказывать (почему-то), но и согласиться Игорь не мог. — Игорь, ты должен знать: я интересуюсь исключительно в целях утоления любопытства. Ничто из этих материалов потом не попадёт ко мне на страничку. Ну так что?       Всё-таки, слабак он ещё тот. С такими экземплярами в одиночку управляется, а с одной девицей, которая вонзилась ему в сердце как заноза (хоть и раньше он не признавал таких метафор) — не мог.       В этой дилемме победил здравый смысл... Первые пять секунд. А потом — только нелепое доверие интуиции и — ответные Пчёлкиной — жажда и любопытство. После чего они поднялись к Грому в квартиру. — Погоди малёк, тут тоже замок старый.       Пока Игорь копался в замке таким же старым, судя по всему, ключом, девушка тоже успела «словить» лёгкое дежавю.       Когда оба, в конце концов, переступили порог Игоревого жилья, она, первым делом, осмотрелась.       То, что она увидела, произвело на неё впечатление, и, отнюдь — не самое положительное: осыпающаяся штукатурка, старая мебель, которую не меняли, похоже, ещё с девяностых, а то — и дольше, в целом — дух времени, которое давно осталось за горизонтом, а здесь как будто возродилось, и... отсутствие двери в туалет.       Зато — боксёрская груша на полкомнаты. Она оценила, пару раз ударив в неё. После того, как с пола посыпалось ещё несколько сантиметровых крошек, оставила эту безумную затею. — У тебя ничего тут так, уютно. — Да ладно, я всё понимаю. Ремонт старый. Ну ты проходи, располагайся. — как-то слишком неуверенно следует за ней Гром. В своей-то берлоге. — Чай не предлагаю. Ну, или хочешь?.. — с неловкой улыбкой смотрит на неё. — Да не надо. — она сразу плюхается на диван, выбирая его как объект для работы и отдыха. — Давай к делу. — лихо. — У меня ничего особенного тут нет... — Гром полез за папками, где у него хранилось всё, чем он обладал в качестве информации на сегодняшний момент.       Сам сдаст ей весь компромат и попадёт под выговор. Но ничего не поделаешь.       «Вело» его не по-детски, надо признать. — Но вот, если тебе интересно... — но Юлю уже занимало совсем не то, что он подал ей: в качестве развлечения и для совместного анализа.       Его окно — большое, панорамное, — целиком увешанное разными стикерами-заметками, на которое она сперва не обратила внимание, когда вошла, сейчас словно воцарилось перед ней в полный рост. И впечатлило своими масштабами, видом города за окном... Но, самое главное здесь — другое. — Ого... — разворачиваясь на диване, а потом — покидая его, желая подойти и рассмотреть поближе, она делает такое же лицо, как Димка — его напарник, — который когда-то тоже побывал у него в первый раз. — Да, это... — Это что-то типо психологических портретов преступников? — она сдирает с грязного стекла одну из бумажек и читает. — Да, вроде того.       Юлю поразил его подход к делу. Через некоторое время она уже и не вспомнила, зачем пришла сюда: с целью как-то незаметно переадресовать себе имеющуюся инфу, если та окажется полезной, или урвать часть чисто зрительно, дабы запомнить.       Все эти Игоревы размышления, целая система, которая была разработана с целью грамотно подходить к поимке преступников, они же — нарушители закона, казалась верхушкой на торте всех увиденных ей улик.       Одно только окно чего стоило! С развешанными на нём записками, преграждающими своими масштабами весь вид, простирающийся за ними.       Так, дело стремительно приближалось к вечеру. Не раннему, которым можно было назвать то время суток, в которое они сбегали по улицам города от того придурка в квартире. А уже подводящему сутки к своему логическому завершению.       Казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Маленькая жизнь, которую они прожили за кротчайший отрезок этого самого времени.       Пчёлкина постепенно чувствовала, как засыпает на этом диване, общаясь с Громом на тему того, что их обоюдно интересовало. Но, всё-таки, час для этого было выбран не совсем верный. Обычно даже она уже стремилась оставить всю работу и шла делать приятные вечерние процедуры.       Мужчина, заметив, как она всё очевиднее наклоняется к подушке, задаёт вполне логичный и заботливый вопрос: — Тебе не пора ещё спать? — увидев, как она пристраивается на его диванчике, сочувственно кивает в её сторону.       Та лишь плотнее поджимает под себя подушку, но возражает. — Не, всё нормально. Просто хорошо тут у тебя.       Игорь первый раз слышит, чтобы кто-то так отзывался о его скромном жилье.       Он сам-то не чувствовал себя здесь комфортно иной раз. Ночевать в «обезьяннике» и то было поприятнее, чем пытаться навести порядок в своём постоянном месте обитания.       Впрочем, он ей и не поверил. Она, наверное, устала просто очень. Ещё и сегодняшняя «операция» выбила все силы. — Может, закончим на сегодня? — Мгм. — кивнула, полузевая, борясь внутри себя с желанием откинуться назад, на мягкое. — Сама-то что думаешь дальше делать? — То есть? — Ну, с этими... дегенератами-наркоманами? — Ты про квартиру что ли? Да Господи, найду способ, как к ним подобраться. У меня ещё компромат есть. Обнародую в сети, может, перед этим, ещё точки посмотрю. — она уже говорила ему нечто похожее у себя, на квартире. И стоило бы не повторяться, раз уж ей повезло тогда не попасть на волну его гнева, но в сонном состоянии было трудно определить, что можно говорить, а что — нельзя. — Я запрещаю тебе этим заниматься. — неожиданно заявляет Гром. — Что? Кто ты такой, чтобы мне запрещать? — сон как рукой снимает.       Поднимаясь и перемещаясь в сидячее положение, она «сверлит» его взглядом, и он — вспышка — теряется. Но помнит, что хотел сказать. — Старший следователь полиции, майор Игорь Гром. Запомни, пригодится. — Ещё чего. — фыркнула, но не со зла. — Запомни: если я захочу довести дело до конца — я доведу. — «вцепляется» в него глазами и не отпускает. Хороша, ничего не скажешь. — Я таких шишек опрокидывала, что тебе в твоей полиции и не снилось. — Пчёлкина встаёт с нагретого места, тот — тоже. Оба идут в прихожую.       Вернее, в ту часть квартиры, что ей у Игоря называлась.       Гром чувствует укор совести. Она сейчас уйдёт, а он как-то не так закончил их — в общей сложности — неплохо скрашенный вечер.       Она хватает свою кожанку с крючка, засовывает ноги в массивную обувь и застёгивает по очереди каждый ботинок.       Он смотрит прямо на неё, опираясь рукой о старую стену, которая, кажется, вот-вот развалится, если он ещё немного её подопрёт, и смотрит внимательно, отчасти — гипнотизирует. — Проводить? — предлагает он, имея в виду — до двери подъезда.       А там — и до машины пару шагов сделать нетрудно. — Не надо, сама. Спасибо за вечер. — смотрит напоследок как-то неоднозначно, проворачивает замок, тянет на себя ручку двери. — Ты это, не обижайся. — удерживает её за руку, беря аккуратно за локоть. — Я не со зла. Просто вижу, что ты, — «маленькая, вляпаешься ещё во что-нибудь», — ...профессионал. Но и профессионалам себя беречь надо.       Изумлённая Пчёлкина смотрит на Игоря большими глазами. Кажется, первый раз в жизни ей так быстро мужчина в любви признался. В профессиональном смысле, разумеется.       Нет, бывали всякие отморозки, которым не нравилось то, что она делает. Оно и немудрено. Были и те, кто, как она и говорила, уважали её позицию. Но вот так... В лицо и с порога. Вернее, на пороге.       Это было приятно. Что уж там.       Она и не думала обижаться. Нет, точнее, думала. Уже обиделась. Его слова поставили её в некий тупик, и она решила, что правильнее будет на этой ноте и уйти. Раз уж пора.       Засиделась она в гостях. Пора и честь знать. — Игорь... спасибо. Всё нормально, я не обижаюсь, правда. И дальше я сама. Можешь меня уже не держать. — деликатно заметила она, когда его хватка всё ещё держалась на прежнем месте. Он виновато опустил глаза и отпустил девушку.       Нужно было бежать от греха подальше. Опять его близость, опять это странное чувство: что тебя принимают, тебе рады, к тебе проникаются... Не просто потому, что так надо, а потому, что хочется. По крайней мере, она хотела это видеть, читая в его мимике, жестах и том, как он принял её у себя.       Открывается дверь, Пчёлкина уходит. Доли секунд — и Гром оказывается на лестничной площадке. — Стой!       Разворачивает к себе. — Ты чего?       Он тоже почувствовал кое-что. Только обратно противоположное. Что, если она сейчас уйдёт, — они либо никогда больше не увидятся, что вероятно (если только провидение не столкнёт их вновь лицом к лицу — но в это уж он точно не верил: он верил в случай), либо он больше на это никогда не решится. — Смелая, значит? — Ну, да... — глядя ему в глаза, уже не очень уверенно ответила Пчёлкина... но, не успевает она закончить, как он позволяет своим большим ладоням опуститься на её лицо.       Вызывает у неё восторг и негодование одновременно, но пока ещё слабо читает это в её растерянных глазах.       Его руки не хочется убрать с лица, возмутившись нахальству. Их хочется оставить там, пока не... — Тогда, значит, сопротивляться не будешь. — срывается в бездну, толкая её за собой.       Он сделал то, что хотел. Поцеловал её. Как ни странно, она не оттолкнула, но и не ответила. — С чего ты взял, что я должна сопротивляться? — провокационно облизнула губу Юля.       У Грома отлегло, что, по крайней мере, не он один это чувствовал. Но, почему-то, испугался. — Извини, я, наверное, пойду. — Куда? — насмешливо одёрнула его Юля. — Ну что, будем ждать третьего свидания, или ты вообще исчезнешь? А что, если я хочу...       Дальше Юле договаривать уже не пришлось.       Его губы снова накрыли её.       Теперь оба понимали, зачем они здесь.       Страсть настигает их уже на пороге, когда они возвращаются в квартиру.       Цвет комнаты — багровый на закате, как и её волосы. Игорь искренне восхищается ими ещё с той минуты, когда парик оказался окончательно стянут. Они не особо понимают, как оказываются на подоконнике. Вернее, Юля — зажатая между Громом... и пыльным окном. Да, локаций в его квартире для секса было не так много. Старый, обшарпанный диван, еле выдерживающий вес кружек и какой-то старой вазы (без цветов, разумеется) стол на кухне, небольшой, круглой формы и... то место, где они сейчас предались любовным утехам. Точнее, где восседала Юля и где Гром имел к ней «прямой доступ». — Блин, Игорь, стой... — с тяжёлым дыханием просит Юля, когда у того уже «башню сносит», и он готов раздеть её и «попробовать на вкус» прямо сейчас. Хотя положение, прямо скажем, не то чтобы очень удобное. Ему удобно целовать её шею, спускаться ниже... Ей удобно, обхватив его голову руками, впиваться в кудрявые волосы (еле заметные кудряшки — это то, что ей, определённо, нравилось) и сладко стонать (от продолжительного отсутствия в её жизни мужского внимания и от чересчур приятных прикосновений к мягкой коже — кажется, на том месте уже остался засос... позже она обязательно выматерится, но не сейчас). Но не заниматься любовью. Именно это она и хочет ему сказать. Он, как во хмелю, поднимает на неё шальные глаза и пристально всматривается в её. Ищет в них отказ или несогласие, по меньшей мере, с его действиями, что набирали столь крутой оборот. Но она лишь спокойно произносит: — Игорь... Колготки стяни. — просит она, когда он уже начинает гладить её там, где жар окутывает дрожащую плоть, и хочется чувствовать ближе, быть громче... Не бороться с удовольствием, которого так давно возжелала и не получала ровно столько же, если не больше. Скользнув под юбку, Игорь погладил через тканевые складки самое чувствительное место, не очень понимая, что Пчёлкиной уже не до каких-либо прелюдий. Он и сам не очень понимал, что делал и для чего. Хотелось тот час же распрощаться с давящим напряжением в штанах, не дающим нормально мыслить, соображать... Вместо этого он дразнил и её, и себя. Колготки было не жалко, но хотелось взять всё, наконец, в свои руки. Стягивая ненужный атрибут, возвращается к его губам. Словно миллион лет, до сей поры, она его не целовала (хотя прошли, в сущности, мгновения, что они были в отрыве друг от друга, не соединяясь в одно целое в этом проявлении), целует, вырисовывая только ей понятные линии на его потрескавшихся губах. В принципе, одного только этого удовольствия ей уже достаточно. Влажные иссохшиеся губы майора с солоноватым привкусом становятся её личным сортом наркотика. Хоть она и никогда не пробовала ничего подобного и не собиралась, отдавая дань здоровому образу жизни — без пагубных привычек. Гром стал её исключением. Приятным и обжигающим. Первое — в данную минуту, всё остальное — потом. С трудом разрывая безумный поцелуй, Юля стягивает с себя топик, оставаясь в нижнем белье. Треклятая юбка, пока, по-прежнему, на ней. Но и на нём было слишком много тряпок. Хотелось, чтобы он избавился, как минимум, от верха. Она избавляет от футболки его. Скользит по прессу: и жадным взглядом, однако, сдерживающим часть восхищения при себе (возможно, уже просто в предвкушении основного удовольствия не было так много сил на то, чтобы размениваться на комплименты «стреляющими» глазами), и тонкими пальчиками. Проделывая дорожку от груди до низа живота. — Вау... — вырывается, без ожидания на это. Его пресс производит на Юлю не меньшее впечатление, чем она в целом — на него. Теперь, когда он чуть отдалился, посмотрел на ситуацию со стороны, отдавая бразды правления ей (но ненадолго!), Игорь окончательно осознал, куда он зашёл и что натворил. К Пчёлкиной было страшно прикоснуться. Она была слишком соблазняющая. В то же время — какая-то целомудренная, в чём — он себе объяснить не мог. Тем не менее, он уже не мог порядком себя контролировать. Да и та, которую он едва не канонизировал только что, тоже, надо сказать — не из робкого десятка. Стало поистине любопытно и неясно, как он справится с волнением и возбуждением одновременно дальше и осуществит задуманное. От следующего действия её остановила вернувшаяся решимость её партнёра. Что не могло не радовать, ибо она уже заскучала и хотела вернуть себе его, несравнимое ни с чем, пылкое желание и обладание ею, выражаемое в какой-то странно-непривычной смеси ласки и нестихающей страсти. Он тянет лямку бюстгальтера, отодвигая её набок, и выцеловывает каждую ямочку на её плече, каждый сантиметр исследует вдоль и поперёк. Кожа девушки — нежная, гладкая, как шёлк, и чувствительная. Отныне — его личный фетиш. Замирает, опять пропадая в картине, открывшейся его взору. Красные локоны переливаются в свете уходящих лучей, льющихся через окно. И так прекрасно ложатся на его пальцы, которыми он забирает её в свой ожесточающий плен. Её глаза — почти бездна, в которой он тонет. Её тело — очерченные, худые ключицы, аккуратная грудь под бюстгальтером, вздымающаяся под его прикосновениями к её телу всё чаще. Чёрные неброские кружева, которые так и манили снять их как можно быстрее. Гром — в сотый раз — взрывается при виде неё, почти обнажённой. И дарит ей своё восхищение, неистово пылающее в вытекающих из него, несдержанных поцелуях. — Игорь... Ей не нужно много, чтобы таять в его руках. Считывает это как призыв. Его дважды просить не надо. — Сейчас. Наконец, хватая её, перемещает на тесный, но, по крайней мере, мягкий диван. Понимая, что уже и сам — на ощутимом пределе. «Надо бы разложить» — думает он и, наверное, не зря: ведь так совершенно неудобно. Но и непостижимо: кажется, если ещё немного промедлить — оба взорвутся. Да, долгое отсутствие интимной жизни и шло, и не шло им на пользу: в обоюдном нетерпении и готовности взять «своё» любой ценой, прямо сейчас. С другой стороны, все чувства, при этом, обострялись — и это нельзя было не считать плюсом. На диване им, отчего-то, не так удобно. Появляется мнимая дистанция, хотя расстояние — нулевое. Между лицами и между пылающими телами. Ещё немного — оно и вовсе сведётся к минимуму. Однако, какая-то степень доверия и родство исчезли. Уступив, в перспективе, место неподдельному желанию: которому уже никак невозможно было сопротивляться. Распластанная под ним, девушка, не медля, находит его ширинку и расстёгивает. Устраиваясь между её ног, Игорь внезапно отстраняется, заставляя её непонимающе взглянуть на него. Пытается понять, есть ли у него вообще средства защиты в его пустой, захламлённой чем угодно, но не тем, что пригодилось бы в конкретный момент (кто же знал, к чему приведёт ничего не предвещающий вечер...), квартирке. Юля непонимающе выжидает. Волосы налипли — часть — на лоб, говорить сложно (да и надо ли?) из-за сбившегося дыхания. Одежда непривычно давит на те места, которые — как можно скорее — хочется оголить. — Что? — У меня нет... — начинает неуверенно. — Чёрт... — ещё минута ожидания, и она — всё. — Подожди. Возвращается откуда-то, всё же раздобыв заветный трофей. Удобно растягивается под ним (насколько это позволяет длина дивана), обвивая ногами талию Игоря. Решительный в своём напоре Игорь и податливая Пчёлкина и наоборот — они дополняли друг друга и то и дело отдавали друг другу власть над собой. Юля не замечает, как совсем скоро нечаянно (или специально) оказывается сверху. Как отдаётся — сперва — в его полное распоряжение, а потом забирает контроль. Позволяя ему, однако, в конечном итоге, оставаться мужчиной в этой битве. Как желание берёт контроль над всем. Желание завладевало обоими. Она отчаянно хочет почувствовать его тепло в себе и испытать эти эмоции ещё более отчётливо. Уступить место ритмичным движениям, будучи сверху, на нём, и упасть, обессиленной долгой или мимолётной, но вскружившей страстью. По крайней мере, Игорь разжигал в ней это пламя, и она очень надеялась, что кульминация не «подведёт», и она не зря доверилась своему «чутью» и осталась здесь — не на чай. В конце концов, происходит то, чего она так долго ждала: взрыв и фейерверк. Лампочки перед глазами. Что-то несуществующее. Темп Игоря увеличивался с каждым движением, толчки становились всё резче и буквально выбивали из Юли всё ощущение окружающего мира, хотелось кричать, стонать — но вместо этого она только вцепилась ему в плечи, глухо рычала и дышала напряжённо и часто. В конце концов, Игорь выбил из неё пронзительный вскрик напоследок: она изогнулась под ним, что-то нечленораздельно промычала, вскрикнула и сжала бёдра так, что Игорь почувствовал, как его член обхватили ещё сильнее, и жар ударил по телу. Заканчивая, Игорь хочет перекатиться, дабы не причинять ей неудобство, на другую половину кровати, ложась рядом с ней. Но под ними — всего лишь неразложенный диван. А между ними — недосказанность и дальнейшая невнятность и их неопределённое положение. Но только что они получили взаимное удовольствие, и это, пожалуй, стоило того. Молчание, неловкое и судорожное, осязаемое на кончиках пальцев, поселяется в комнате с этой минуты.

* * *

      Комната, вернее, то, что в ней воцарялось, превратилась в нечто тягучее, приобретая невидимый оттенок проливающейся на импровизированную постель энергии страсти и солнечных лучей.       Давно в его спальне не было так шумно и... чувственно.       Они лежали, обнажённые, поверх — на этот раз — разложенного дивана, и не знали, что делать дальше. Вернее, знали (по крайней мере, Гром — точно, но он не мог или боялся узнать, что и она — тоже), но не решались озвучить.       Притянув, однако, край одеяла, накрывая себя, а потом — Юлю, он видит её лицо, всё ещё затруднённое едва наступившим оргазмом, липкие волосы на лбу, прилипшие и украсившие её ещё больше, тяжёлое дыхание и... благодарность. Явно не за одеяло. — Спасибо. — Не за что. — как-то глупо отвечает Игорь.       Дело в том, что им и слов-то не надо. Все маски сняты.       Всё уже решено и так. И не ими. А теми, кто наверху: прогнозирует судьбы и выдаёт конечный результат. Нам остаётся только мириться или... — Игорь, тебе носки купить? — выдаёт она, совсем не по ситуации. Видит его, валяющиеся где-то на полу: среди которых один — дырявый.       Осматривая вещи, которые они разбросали, точнее, видя, как они их разбросали, делает вывод, что они оба очень «заводные».       Буквально по щелчку практически сгореть и возродиться в объятиях другого человека было невозможно. Но они смогли. Даже не по пьяни, что в жизни Юли, увы, бывало не раз.       Не сердцем — плотью и жалким расчётом. Ты — мне, я — тебе. Потом — адьё.       Здесь было, прежде всего, наоборот.       Но реальность неуслужливо била обухом по голове.       Быт с Громом — да ну? Может, просто качественный секс?       От этих мыслей, точнее — от последней, почему-то стало противно. Не по себе.       Нет, так не получится. Либо серьёзно — либо никак. Странная установка. Но живущая в подсознании с тех пор, как их взгляды впервые пересеклись там, на квартире. — Да это так... старые просто. — немного стеснённо, но, в целом, абсолютно буднично отвечает Игорь, будто Юля ему — жена уже сто лет (или хотя бы лет десять), и она хочет купить мужу носки на Двадцать третье февраля или ещё на какой праздник. Хотя, жена бы, наверное, не спрашивала.       И отмечает про себя, что он даже этой мысли не пугается. Ну, про то, что он может быть женат, в особенности — на Юле.       Пока та встаёт одеваться, он думает, что, пожалуй, впервые за долгое время (и вообще, если так оценить) переспал с кем-то, к кому-то испытывает нечто сильное.       И сразу хочет «протестировать» это чувство ещё раз, завлечь Юлю в постель обратно. Но она такая самодостаточная, такая гордая. То, что он оказался с ней или в ней один раз — уже успех или чудо. Или его смелость.       Да кому он врёт? Его смелость — показная. Она всё сделала сама.       Она его использовала. Ради одной ночи. Нет, так не пойдёт. Непременно не получится.       Неприятные подозрения надо срочно развеять. Ведь ему же не показалось?.. — Ю-юль? — М? — невозмутимо откликается она, одёргивая топ, параллельно застёгивая лиф. Да, именно так она обычно и делала.       Сначала продевает через голову верх, потом — надевает нижнее бельё. Странная привычка.       Сейчас она и вовсе решила им пренебречь. Оставить.       На юбку вообще смотреть не хотелось (разве что опять вспоминая, как Игорь пальцами проникал под джинсовые складки и дразнил её до «основного действа». Картинки были слишком яркие. До мурашек и вспышек перед глазами).       Уже закат состоялся.       Добираться до дома неохота. А он, вроде бы, не гонит.       Хочется попить с ним чай теперь здесь, обсудить то, что между ними было и, не дай Бог, будет.       К счастью, он читает её мысли — значит, мыслит одинаково. — Это что-то значит? — Для тебя или для меня? — разворачивается к нему, глядя в серые глаза, пропадая в них, едва утонув.       Ну что за мужчина.       И что за вопросы. Впрочем, сама же хотела.       В свою очередь, ставит его в тупик. — Ну... Вообще. Для тебя. — Для меня... — она задумчиво садится, подбирая под себя ноги, не глядя на него. — Ну а ты сам как думаешь? — наконец, опять оказывается лицом к лицу. — Не знаю. — почти честно признаётся он.       Он знает, но не скажет. Слишком часто в жизни «обжигался».       Слишком часто не верил.       По факту, он и семью-то в свои тридцать «с хвостиком» не планирует. Разве что иногда задумывается... Но на уровне таких, ничего не значащих и не стоящих размышлений, это и происходит.       Не готов он ещё. Да и кто его такого полюбит и примет? — Я знаю. — уверенно мотает головой, разматывая рыжую копну и «освежая» её после горячего времяпрепровождения. — Майор, я переспала с тобой даже не на первом свидании. Спустя, — задумывается, прикидывая в голове, — пару часов знакомства. Как ты думаешь?       А он никак не думает. Просто хочет тепла и, наконец, семью.       Прямо сейчас. Хоть завтра.       Дядя Федя — его начальник в управлении и близкий человек, вместо, можно сказать, отца — давно говорил ему напутствующие речи и намекал на то, что неплохо было бы уже перестать быть одному.       Но Игорь пока так шатается. Не нашлась ещё та, единственная. Да и нашлась бы она, как же... Он что — идеальный весь такой? Распрекрасный принц.       Он иногда мечтал, думал завести собаку. Чтоб не так одиноко было, вроде бы.       О собаке он с детства мечтал. Но папе было не до того. Да даже и не до него, в общем-то.       Он ему давно всё простил. Правда. Даже то, что так скоропостижно ушёл.       По его же вине. Он так считает.       Впрочем, что уж теперь. Надо двигаться дальше. Как и требует от него в положительном смысле его начальник тире друг.       А щенка или собаку он Джеком бы назвал... Но к чему теперь эти мысли. Тогда отец не разрешал — сейчас её нельзя было заводить из соображений того, что Игорь всё равно не собирался с ней гулять рано утром и поздно вечером.       Да, собака могла стать ему хорошим другом, но стала бы обузой, которую он не может «потянуть».       Работа. А если он в участке, как всегда, заночует? А если с ним, не дай Бог, что случится? Как живое существо оставлять не пойми на кого? На дядю Федю? Нет, нечего здесь решать: никаких животных, пока в нём нет стремления к ответственности.       К чему лишняя лирика? Наверное, рано или поздно — и это сегодня — наступил бы в его жизни момент, когда не щенок, наконец, а настоящая, красивая, замечательная девушка постучится в его сердце. Которое давно закрыто на замок.       И в этот вечер, точнее — десять минут назад, оно окончательно, кажется, оттаяло.       Вместо ответа он не сдерживается и начинает целовать её в плечо, оголённое посредством того, что топ, одетый наспех, позволял одной лямке быть спущенной — словно специально для него.       Она вообще вся была целиком и полностью для него. Только он ни за что ей об этом не скажет.       Только сделает так, чтобы она воспарила в его объятиях, находясь на седьмом небе от счастья, на высшей точке наслаждения, исследует все её тайные места и тайные желания, осторожно поскребётся в душу: найдёт там много всего, как и у него самого, а потом...       Может быть, и откроет секрет, что она на сегодняшний (и последний) момент для него — единственная. Без лишних вопросов.       Она отстраняется, одёргивая его. — Я серьёзно. — И я. — обиженно-непонимающе мурлычет Гром.       Юля обезоруживающе улыбается, растекаясь в блаженном сосредоточении текущего момента: их близости, заката за окном, но летнего заката, оставляющего после себя ненадолго светлое, хоть уже и не такое, как с утра, пастельно-голубое небо, и понимает, что она влюбилась.       Пропала.       В этих глазах, в этих мускулах.       В том, как он закатывает глаза и разбрасывает одежду. Ходит в одном дырявом носке и разглядывает её, будто впервые увидел создание женского пола, да ещё и так, что облюбовал, при этом, её всю, не оставив на ней ни единого места, которое не было бы зацеловано, обделено порывом его страстных рук в моменты слияния. — Чаю хочешь? — делает он ответное предложение тому, что прозвучало в её квартире. — Не надо, напились уже. — смеются оба, и Гром тащит её обратно, в постель.       Смущаться, улыбаться, укрываться одеялом, греть друг друга и снова заниматься любовью.       Традиционно. В полёте душ и тел. В выявлении всех чувств и в глубокой привязанности к ним и человеку, их вызывающему. — М-м, где вы приобрели такую форму, майор... — прокладывая путь ладонями по его торсу, Пчёлкина скользит по мужчине довольным взглядом, растягивая улыбку и свои восхищения, наблюдая за его удовлетворённой реакций. — Ну... Я немного занимаюсь. — Совращением на спецзаданиях? Всё понятно. Жди новый репортаж про разоблачение полиции. — Хоть два. И не забудь указать там, что и ты была не против. — Ну а как. У меня выбора не было. С первой секунды у меня к Вам — железный кредит доверия. Старший следователь, майор Гром.       Лицо Грома пронзает искренняя улыбка.       Он тянется поцеловать её, но сперва произносит на выдохе: — Будем оправдывать.       Больше сдерживаться было невозможно.       Такое совместное времяпрепровождение ему нравилось.       Но, если Пчёлкина ещё и скажет «да» и решит переехать к нему (или он к ней, главное — чтобы против не была, какая теперь разница), он не испугается и с удовольствием возложит на себя эту ответственность и разделит радость. Главное, опять-таки — с ней. Чтобы не отвергла его после первой совместной ночи. А раньше бы и не подумал про такое.       «Прав был Прокопенко» — думал он потом, когда шёл к себе домой, однажды: от неё.