Легко сойти с ума

A, B, C, D, E, F, G

Все взрослые проблемы я оставлю на потом

А, Б, Ц, Д, Э, Ф, G

Будь я своим отцом — я бы отдал себя в детдом! (О боже!)

***

       Проблем было много, чересчур. Они — как большой, огромный страшный ком, который с каждым разом становился всё больше и больше. Они убивали, если кратко. И было легче просто спрятаться от них, чем решать. Их лучше оставить на потом.        Они сводили с ума.

***

       Легко было сойти с ума в этом марафоне жизни. Возможно, нужно передавать эстафету, открывать третий глаз, второе дыхание, но как? Никак. Это невозможно. Дыхание одно, глаза два, кому передать эстафету?        Князь всегда пытался помочь с проблемами, предлагал варианты, как их решить, но в ответ не получал ничего хорошего, связанного с этими проблемами. Лишь нытьё, что нихуя не выходит, хотя Князь точно знает, что Горшок даже не пытался, опускал сам себя на дно, пока совсем не умрёт. А кто знает, сколько ему жить дано? И всю свою жизнь он будет бежать от своих проблем.        Ребёнок в теле взрослого. Андрей уже совершенно не вывозит его проблем, ему надоедает, он хочет бросить всю эту затею и зажить счастливо. Он хочет, чтобы маленький ребёнок, прследующий его, наконец споткнулся и отстал. Но этот ребёнок догонял его также быстро, как убегал, и никогда не отставал.

***

       А «любовь» — прекрасное для Князя понятие. Он видит в этом что-то хорошее, когда оба друг друга любят и хотя бы пытаются что-то делать. Но пытался только Андрей, Миша лишь просто слушал, но не выполнял. Когда дело доходило до расспросов, отмахивался, что пытался, но не получалось.        Водил за нос.        Сначала Дюха ему верил, вдруг реально не получалось? (Глупец). Позже понял, что его нос вот-вот оторвут, так как ведут слишком быстро, скакая от дела к делу. Он не знал, зачем вообще выносить и вывозить Мишку, вообще вставать с утра, чтобы весь свой день провести в яме проблем. Хотелось остаться совсем одному, но как это будет?

***

       Княже не терпел и горшовской зависимости. Сначала пытался отучить, говорил, что нужно идти к врачу, иначе хуже будет, но его опять никто не слушал. Мнение — как пустой звук, Княже — как тень марионетки.        «— Эта зависимость тебя и погубит, пидорас!» — слышал Миша в свой адрес от любимого (неужели?) человека, но на это лишь обиженно надувал губы и щёки, чуть ли не доходил до слёз, пытаясь хотя бы эмоциями вымолить разрешение колоться. Но ему не разрешали.        Но разрешение и не нужно было, к сожалению.

***

       Каждый разговор по поводу наркоты заканчивался лишь ссорой. О боже, трагикомедия. Где-то смешно обоим, где-то грустно. Где-то хотелось убиться, умереть, сдохнуть. Но сил совсем не было для этого. Но проблемы продолжали накапливаться. Но всё сводилось к чертям.        Дом — как жестокая война, где покалечат сильнее, если не убьют. Особенно Андрей чуть ли не блевал на пол, когда видел дома не адекватного человека, а наркомана, который в очередной раз принял дозу. Ненависть росла ещё больше. И эта ненависть передавалась и Горшку.        Горшок начал заводить ещё одни драмы, ноя, какой же он ужасный и нужно с этим что-то делать. Князь соглашался и с тем, что он ужасен, и с тем, что нужно что-то делать. Никто ничего не изменял. Зачем изменять, пока не умер?

***

       Время шло и быстро, и медленно одновременно. Дни, недели сменяли друг друга, а Горшок всё больше запускал самого себя. Ныл, как жизнь ужасна, как его заебали проблемы, как его заебал Князь. Так зачем же он всё ещё тут?        Это надоедало. Надоедали угрозы уйти при ссорах, надоедали угрозы умереть, надоедали угрозы принять больше обычнлол и очутиться в больнице от передоза. В отделении под названием «Морг».        Князь ждал этого морга и скучал по тем временам, когда этот наркоман ещё и в глаза не видел наркотиков.

***

       Синяки на верах от игл шприцов становились всё шире и больше в размерах. Андрею это надоедало. Сначала он ругался словами, а потом проводил и порки. Миша в слезах умолял его остановиться, твердил, что больше так не будет, но сразу было ясно, что снова ложь.        Горшок довёл свою жизнь до того, что Князь ему уже совсем не был рад. Он знал, что нужно начинать жизнь с чистого листа, без доз, но Князь всегда твердил, что он слишком слаб для этого.        Слабость духа процветала и процветала. Отнимала силы и нервы, перекрывала весь путь к нормальному разуму. Здравый и адекватный нрав утонули в мире алкоголизма и наркомании. Андрей скучает и по этому нраву.        Разум полностью задурманился, что Андро получил власть в свои руки. «Хозяин» и его «щенок». И он пользовался этим. Порки, минеты, сексы. Как можно грубее, сильнее и больнее. Если показывать всю свою жизнь не моральной болью, то хотя бы физической.        Слёзы продолжались, наказания приобретали новые оттенки, добавлялись новые детали. Такие же жестокие и грубые, но всегда приходилось подчиняться, лишь бы поскорее всё закончилось.        Хотелось отделить боль от сна, забыть совершенно всё, но нет. Никто не заслужил этого.

***

       Разбегаться было легко. Легко было Князю высказать все свои чувства, сказать, насколько Горшок ужасен, сколько на него было потрачено нервов, но никакого толка нет. И пусть лучше он умрёт в глубоком одиночестве от передоза, как мечтал, чем потащит и за собой Князя. И его зависимость, проблемы, бесконечное нытьё — лишь его проблемы, и это уже добило окончательно.        Это были тяжёлые удары прямо в грудную клетку. Не получалось сдерживать эмоций, так что, Горшку пришлось заорать тоже, проявить своё внутреннее «я» и высказать всё в лицо. И это било сильнее.

***

       Проблем создалось ещё больше. Жанр из «трагикомедии» изменился на «трагедию». Как же смешно за этим было наблюдать. У Миши уже не было сил, и внутри что-то твердило, что он виноват сам. Жизнь — тяжёлая штука, но он сделал её для себя сложнее, и теперь не может выкарабкаться из ямы мучений и боли.