Солнечное затмение

— Будешь звонить мне каждый вечер! — потребовал Джереми, не зная, как ещё поддерживать с ним связь и подавить свою будущую тоску о нём, в которой он был абсолютно точно уверен. — А когда станешь чемпионом, будешь мне по старой дружбе отправлять клюшки с автографами в подарок. Или свою форму! Буду беречь её, как восьмое чудо света. — Обойдёшься! — игриво фыркнул Жан, от волнения переплетая за спиной друг с другом свои пальцы. — Тебе и нашей общей фотографии с моим «автографом» хватит, — с издёвкой усмехнулся он. — Ах ты... — он по-дружески стукнул его по плечу, заставив того с довольным смехом потереть это место. — Если будешь так себя вести, когда станешь чемпионом, я всем расскажу твои самые упоротые моменты из детства. Например то, как ты лунатил, залез ко мне в постель, а потом и вовсе спихнул меня с кровати, присвоив себе моё одеяло. — Ой-ой-ой, богатенького жадного мальчишку обидели, какая жалость, — с наигранной жалостью и явным акцентом промурчал Жан на французском. Тут же предугадав, что Джереми снова попытается его стукнуть, он быстро и со смехом увернулся от его летящей крепкой руки. Их веселье и момент прощания прервал резкий и громкий гудок заведенной и ожидающей Жана машины. Мальчишки нервно оглянулись на неё, понимая, что терпение семьи Моро уже на исходе и нужно, наконец разойтись. Они оба напряглись, возвращая взгляд обратно к друг к другу и теряя полностью дар речи из-за растерянности, печали и неловкости. — Ну… пока? — первым заговорил Джереми, натянув неловкую и немного грустную улыбку для Жана. Его рука, находившаяся на затылке, взворошила отросшие волосы и, опустившись, потянулась, застывая в воздухе в ожидании прощального рукопожатия. Жан кусал губы, смотря на кисть руки своего приятеля и не протягивая ему руку в ответ. Запястье Джереми украшал их браслет «дружбы», над которым они даже не старались, сделав его очень кривым и неакуратным. Однако, он «по приколу» надевал его каждый раз перед новой встречей. Джереми всё ждал его, не понимая, почему так долго его протянутая ладонь остаётся пустой. От этого он даже растерялся: — Ты руку-то хоть пожмёшь мне? — он неловко поджал губы. Ему и так внутренне было грустно, хоть он и старался всеми силами не показывать этого, делая только вид, что очень рад за него. На деле же вся его выдержка грозилась рухнуть из-за этой мелочи. Жан, словно что-то решив для себя, поднял уверенный взгляд на Джереми и, сделав шаг к нему, сократил расстояние между ними. Тот успел лишь удивлённо проморгаться, прежде чем его губ неуверенно коснулись чужие. Потные от волнения ладони Жана разместились на его щеках, лишь больше затягивая в первый для обоих поцелуй. Позади снова друг за другом начали раздаваться оглушительные и раздражающие гудки, которые заставляли Жана поторопиться. Но он, проигнорировав их, оторвался только тогда, когда оба начали «задыхаться». Делая глубокие вдохи, они смотрели на покрасневшие лица друг друга. — Я… я буду скучать! — от волнения чуть ли не прокричал Жан, задним ходом удаляясь к машине, где его ждали разгневанные родители. — Я... я тоже! — запоздало крикнул Джереми, когда Жан уже запрыгнул в машину. — Буду… Очень сильно... И он смотрел вслед уезжающей машины, в которой кудрявого юношу наградили, кажется, нехилым подзатыльником за такую выходку и за то, что он заставил их ждать.

***

В полдень воскресного дня летних каникул, когда в коттедже собралась почти вся семейка Ноксов — что являлось большой редкостью — к ним пришёл незванный гость, требующий встречи с Джереми. Работник у входа долго отказывался его пускать, поскольку это был единственный день в месяце, когда его хозяин (начальник) отгораживает себя от всех внешних дел, посторонних людей и прочих проблем, чтобы побыть в кругу семьи. Однако одногруппнику все же удалось прорваться в помещение, придумав первую попавшуюся причину для того, чтобы убедить того пустить его в дом. Столкнувшись в коридоре с главой семейства и получив от него серьёзный, презрительный взгляд, парень немного растерялся. — Могу я увидеться с Ноксом? Мужчина сложил руки на груди и вопросительно приподнял бровь. — А... Ну.. То есть, с Джереми, — по тому, как незнакомец постоянно зачёсывает свои длинные, кудрявые волосы назад, было видно, что он раздражён. Хоть старшему Ноксу и не понравилась такая наглость друзей его сына, он подослал уборщицу, чтобы та разбудила наконец этого оболтуса. — Чем же вам, молодой человек, насолил мой сын? — с холодом во взгляде спросил отец Джереми, пока они оба ждали появления виновника этого инцидента. Парень фыркнул, быстро глянув на мужчину, и задумался о том, стоит ли рассказать ему, каким является его сын на самом деле. — Ты чего припёрся? — спускаясь по лестнице в одних шортах и прикрывая рот из-за зевка, спросил только что проснувшийся младший Нокс. — Ты!!! — тут же переключил на него внимание парень, переведя свой злобный взгляд серых глаз на Джереми. — Ну да, я, — хмыкнул Джереми, немного недовольный из-за того, что его разбудили. Он планировал проспать сегодня весь день, лишь бы не пришлось проводить его со своей «очень дружной идеальной семьёй», которой они себя считали. За исключением его. — Ты спал с моим братом! — обвиняющим тоном воскликнул парень, отчего даже уборщица немного растерялась. Джереми же коснулся рукой подбородка, делая вид, что и вправду задумался: — Нет, я не спал с ним. — Лжёшь! — сделал он пару шагов на встречу к лестнице, с которой всё ещё не спустился младший Нокс, смотря на всех сверху-вниз. — Не вру, я всегда честен. У нас не было времени на сон, когда мы с ним трахались, — невинно улыбнулся Джереми и глянул на отца, ожидая увидеть в его глазах ещё больше разочарования. Впрочем, он был прав. Отец, как всегда, внутренне наполнился гневом и осуждающим взглядом попытался возвать его к совести, однако не получил в замен ни капли покорности. Он закрыл глаза и пальцами потёр переносицу. — Да как ты смеешь?! Это… это же мой брат… он, блять, вообще-то был натуралом. У него была девушка! А из-за тебя она его бросила! — Оу... да? Про свою девушку он не говорил. Как и про то, что он натурал, — усмехнулся Джереми. — Да и что с того, что он твой брат? Он совершеннолетний, сам захотел, сам согласился. Ему понравился как процесс, так и конец. И он, кстати, не ворчал, как некоторые. На поднятый шум подтянулась и старшая сестра Джереми. Она с не особо впечатлённым видом смотрела на своего ветреного братца, бесконечно позорящего их даже в собственном доме в единственный, семейный выходной. А ему словно нравилось. Он облокотился о перила лестницы и, заметив сестру, с явным сарказмом пожелал ей доброе утро, хотя и знал, что просыпается так поздно в этом доме только он. — Какого хрена?! Почему у нас с братом общий партнёр?! Со вздохом Джереми пожал плечи: — Ну, он более в моём вкусе из-за высокого роста, — ухмыльнулся он. — К тому же, никто из вас мне не был партнёром. Разве что на одну ночь. Твой брат, в отличие от тебя, отнёсся к этому с пониманием с самого начала. Но ты всё ещё думаешь, что я тебе что-то должен? И не я виноват, что вы друг с другом не сплетничаете о том, с кем спите и не обсуждаете, как остальные, кого, когда и как я… — Джереми, если хочешь обсуждать все эти непотребства, делай это за пределами нашего дома и не в нашем присутствии, — как можно более нейтрально пригрозила Аннализа. — Меня уже тошнит от этого, — добавила она, разворачиваясь от них. — Оставь их, па. Там уже обед почти готов, пойдём.

***

За обеденным столом, когда на Джереми было устремлено сразу три пары глаз, есть еду было совсем неуютно. Он, конечно, привык к их вечному осуждению каждого его действия (даже бездействия), но сегодня, помимо этого, от брата и сестры ощущался и интерес, что было очень странным. — Да что?! — раздражённо спросил он, с шумом уронив вилку на стол. Брат и сестра тут же перевели взгляд на серьёзное лицо отца, который хотел поговорить с младшим сыном только после обеда, чтобы не портить никому аппетит. Однако, его дети, после той новости, о которой он намекнул, пока Джереми выводил незванного гостя из их дома, уже не могли думать ни о чём другом. Отец семейства запил съеденную еду водой и вытер свои губы салфеткой, игнорируя выжидающие взгляды детей. — Джереми, ты же понимаешь что так дальше продолжаться не может? Ты портишь репутацию семьи. Такими темпами в жизни ты самостоятельно не добьёшься ничего. Младший приподнял брови, словно спрашивая: «И это всё?». Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, заодно смотря на свои наручные смарт-часы. — Что-то ты сегодня рановато начал свои лекции читать, ещё даже не ужин. Ай-яй, уже сбиваешься с собственного графика. Стареешь, пап, — усмехнулся Джереми. Ему было даже весело снова слышать это. Если раньше действительно задевало, то сейчас наоборот просто хотелось делать всё наперекор его нравоучениям. Каждый месяц, в этот единственный день, который он проводит с семьёй, вместо того, чтобы проявить к своему ребёнку хотя бы немного отцовской любви, он выбирает отчитывать его, с чем активно помогает и сестра, всегда владея информацией из разных сплетней в интернете. — Джереми. Хоть раз можешь дослушать меня до конца, не перебивая? — мужчина с раздражением сжал кулаки. — А нахрена? И так смысл всегда один и тот же. Какой я раздолбай, тупой, лентяй, не то что мои старшие, с которых я должен брать пример. А вот ты меня вообще слушаешь? Слышишь? Тебя в моей жизни практически не было. Кто ты вообще, чтобы что-то требовать от меня? — сразу перешёл в наступление Джереми, чтобы не дать ему возможности снова начать давить на себя всеми этими навязанными обязательствами. — Я твой отец! — ударил кулаком о стол и поднялся с места мужчина. Джереми на миг даже дёрнулся, испугавшись громкого стука. А брат и сестра, тут же поджав губы, слегка опустили головы, чтобы гнев отца не распространился и на них. — Ты сам же и портил всегда все семейные дни, которые мог проводить вместе с нами в комфорте и спокойствии. Но нет, тебе обязательно нужно состроить обиду, кого-то пригласить и сорвать отдых нам! Не дожидаясь продолжения, он сразу «защитился»: — Ага, напомните мне снова ещё и о том, что я убил маму. Что я испортил вашу «семейную идиллию», как только появился на свет, — помрачнел Джереми, прекрасно зная, что это разозлит отца ещё больше. Тем более учитывая, что он прав. Такие слова он уже слышал от своих родных. В детстве этой фразой его кормили гораздо чаще, ведь она умерла именно во время родов. Взамен, на жизнь её ребёнка, пожертвовала своей. Это решение определённо не устроило других членов семьи. Он до сих пор помнил, как на него с кулаками набросилась сестра в день рождения матери, хотя он и был всего лишь пятилетним мальчишкой. Кажется, это стало началом его осознанности. Он помнил все те фразы, которые она кричала ему в слезах, обвиняя в смерти матери. Мужчина набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы после с тяжестью выдохнуть. Ему было дело до собственного сына. Он делал многое, чтобы вырастить из него достойного человека. Нанимал нянек, детских психологов, следил за его окружением. Оплачивал всё, что он только захочет, никогда не поднимал на него руку и старался не наносить ему психологических травм. Но Джереми, несмотря на всё это, вырос невыносимым, непохожим на остальных детей. Отец никогда не мог найти над ним управу, убедить его поменяться, стараться, ценить свою семью. Ему уже исполнилось восемнадцать, но с каждым годом он становится всё хуже и хуже. — Собирай вещи, — разочарованно сказал отец. — Я не хотел этого делать, но ты не оставляешь мне другого выбора. — Что? — не ожидав таких слов, удивился Джереми. — В смысле? — В прямом. Собирай свои вещи. — Ты не имеешь права выселять меня из дома! Это и мой дом тоже! — А я и не выселяю. Ты просто переедешь на время в другое место. Туда, где из тебя сделают нормального человека, — уже равнодушнее от усталости произнёс отец. Он являлся очень терпеливым человеком, прощал и закрывал глаза почти на каждый промах и неуважение к нему от сына, но слишком устал. Джереми, почти с рождения лишившийся матери, слишком много требовал к себе внимания. В детстве плакал и не мог уснуть без старшей сестры или папы, а теперь на ровном месте готов был устраивать скандалы о том, как все его не понимают в этой семье. В этом была доля вины их всех, ведь никто так просто не мог смириться с утратой любимой мамы и жены, о которой постоянно напоминало лицо Джереми, вышедшее самой точной копией своей родительницы. Даже его сестра унаследовала больше с внешности отца, чем матери. Именно эта его схожесть с мамой в период его взросления отталкивала всех членов семьи. Не желая видеть этой схожести, его часто водили в парикмахерскую, не позволяя карамельного цвета мягким волосам отрасти ниже ушей. Лет в тринадцать сестра и вовсе внушила ему идею о том, чтобы он осветлил свои волосы, сказав, что так он станет привлекательнее, и любая девочка захочет с ним встречаться. Джереми ещё тогда явно думал не о девочках, но у него был тот, перед кем он планировал покрасоваться новой сногсшибательной причёской. — Чего? Ты... ты совсем с ума сошёл? — Джереми истерично усмехнулся, абсолютно не веря словам отца. — Ну и к кому ты меня пошлёшь? К бабушке с дедушкой? К тётям? Дядям? В приют? Может, вообще в монастырь? Чтобы меня ещё и от гейства вылечили? — Отправить его в монастырь, кажется, было бы эффективнее, — усмехнулся старший брат, не очень понимающий смысл его ориентации. Ему всегда казалось, что младший просто хотел этим всегда привлечь к себе внимание, побесить отца, показать всем, насколько он трудный ребёнок. — Сам, блять, иди в свой монастырь, членофоб! — огрызнулся Джереми, уже не справляясь со своим волнением и злостью. Отец, тяжело вздохнув, строгим взглядом угомонил обоих сыновей. — Ты отправишься туда, где тебя научат дисциплине, здоровому образу жизни, покорности, правильному обращению со своим и чужими телами. Контролю своих эмоций, лени и распорядку дня, — коротко перечислил он немногое из того, что ему было обещано коллегой, чей бизнес он спонсирует. На удивление, ему было знакомо иметь дело с неугомонным ребёнком и его тяжёлым характером. Но то, как он хвастался своей работой и тем, что теперь его сыночек стал паинькой, очень вдохновило Нокса на то, что ещё не всё потеряно и Джереми тоже можно так же исправить. Из лучших побуждений, естественно. — В психушку, что ли? — нахмурился Джереми, абсолютно не понимая, к чему клонит отец. — И ты думаешь, что я вот так просто возьму и исправлюсь чисто из-за того, что этого захотел ты? Ха! Да ни в жизнь! — Нет, но тебе там должно понравиться, я об этом позаботился. Хоть в чём-то ты преуспеешь в жизни. — Ага, продолжай заниматься самообманом, папаша. Может когда-нибудь у тебя и правда получится поверить в это, — фыркнул Джереми, поднимаясь со своего места и собираясь уйти в свою комнату. — Собирай вещи, билет уже куплен, и ты полетишь завтра вечером. Джереми закатил глаза, поднимаясь по лестнице в свою комнату: — Сам собирай! Это ведь тебе нужно, а не мне! Раз уж завтра я поеду «исправляться», то сегодня мне жизненно необходимо нажраться в каком-нибудь гей-клубе! — специально повысил голос он, выделяя, куда конкретно собирается пойти, чтобы вызвать отвращение у всей семьи. Уже в своей комнате он стал подбирать лучший образ для встречи с друзьями, поэтому, стоя у зеркала, оценивал свой вид. Хотя ему и было сейчас важнее просто напиться, он всё равно хотел выглядеть приемлемо. Стук в дверь заставил оглянуться через плечо. — Ну ты даёшь, конечно, — сестра прошла в комнату, осматривая её, будто не проводила здесь большую часть времени своего взросления. — Ты идиот, Джереми. — Когда ты научилась стучать перед тем, как зайти ко мне? — он пропустил привычное оскорбление мимо ушей, дабы не продолжать их конфликт. Ему, конечно, плевать, но он хотел скорее уйти. Задерживаться из-за пустяков не входило в его внезапно изменившиеся планы. — Ни ёрничай, придурок, — она глубоко вздохнула. — На самом деле это было ужасно, зачем ты с ним споришь? Он же правда беспокоится о твоём будущем. — Зачем ты тратишь своё время, пытаясь меня переубедить? Ты же знаешь, что это бессмысленно. Я. Тяжёлый. Неисправимый. Случай. Как говорил обо мне наш отец всем психологам, которых мне нанимал, — сегодня его явно ждёт незабываемый вечер в объятиях с бутылкой и рюмками. — Я хочу помочь, — таких слов от сестры он никак не ожидал. В этой семье все пытались ему «помочь», но какой ценной и поступками? — Просто знай, ты меня бесишь, но я постараюсь помогать, чем могу, — они молчали с минуту. Когда никто так и не заговорил, Джереми ушёл, оставляя сестру одну в комнате. Он не верил ей. Не после того, как умело она меняла свои лица, при отце и других людях полностью становясь другим человеком, а наедине ласковой и заботливой старшей сестрой, к чему, естественно, не было абсолютно никакого доверия. Поход в клуб оказался ошибкой. Большой ошибкой. Ведь он с друзьями реально пил, как в последний раз, не зная никакой меры, поэтому его всё ещё тошнило даже к вечеру следующего дня. Радовало лишь одно. Когда отец обнял его на прощание, Джереми вырвало остатками недавно съеденой пищи прямо на его белоснежный, дорогой костюм. И это произошло именно после того, как его любимый папаша наконец рассказал о месте, в котором он будет «исправлять свою жизнь в лучшую сторону». Парень даже забыл о своей злости и раздражении отца после этих слов, ведь единственное, о чём он мог думать во время перелёта — Жан. Тот, с кем в одной команде ему придётся исправляться. Тот, кто был его лучшим другом детства и благополучно забыл о нём, как только стал знаменитым. А так же тот, кто забрал его первый поцелуй и стал шаблоном для типажа его будущих парней.