Взрыв

      Несомненно, они были полными противоположностями. Но, конечно, дуальности нет – ведь противоположность – это два конца одного и того же.       Твик был настоящим взрывом. От растрёпанных драных волос и мятой, неправильно застёгнутой рубашки до эмоциональных всплесков и выкриков, дрожи и жестикуляции.       Крейг тоже бомба. Но только замедленного действия. Или не взорвавшаяся вообще. Атомы погребены где-то глубоко-глубоко в душе. И только через время эту ржавую и грязную "бомбу" выкопают на давно забытом поле сражения. Или же она останется внутри, будет гнить в твердокаменной оболочке самозащиты Крейга Такера.       Выдалась такая неделя, что атомы раздражения понемногу становились комом в горле, а затем уходили в самую глубь. А на этой глубине уже были атомы других эмоций, накопившихся ещё с прошлой недели. А присоединились они к атомам, которые там запылились, может, и с позапрошлой недели. А может, это началось месяц назад.       То отец своими радикальными взглядами испортил ему настроение, то Триша фиг знает на что обиделась и выкинула Страйпи, то Стен обломал кайф, то мать заела за очередные двойки, то у Твика истерика, то друзья, то одноклассники и куча-куча бушующих событий и лиц, которых он возможно даже не вспомнит. А ещё Страйпи умер.       Крейг неделю существовал бездумно и безэмоционально, как камень.       Ведь если сделать вид, что чего-то нет, оно и вправду исчезнет. Так ведь?       Крейг чувствовал себя удручающе и он не знал почему. Он просто устал.       Всё, чего он хотел от жизни в данный момент – дойти до своей комнаты, лечь в кровать, и побыть наедине.       Но нет же!       Жизни насрать, чего хочет Крейг Такер, поэтому он даже не дома в Колорадо, а в каком-то Сан-Франциско на людной улице с Твиком, Баттерсом и, не поверите, компашкой Стена. При этом последнее сразу говорит за себя, ведь только с ними четырьмя Крейг может поневоле оказаться в любой точке не просто мира, а целой, блин, галактики!       Были сумерки. Они шли по набережной под "великолепный" галдёж оживленного города и ещё более "великолепный" и оживлённый спор Картмана и Кайла. Крейг плёлся впереди с Твиком за ручку, и, наверное, если бы не последний, то давно бы уже плёлся в противоположную от компании Стена сторону.       Набережная была красивая и живая. Крейг хотел бы на неё отвлечься, но, к сожалению, она смазывалась, а запечатлеть удавалось только мощеный кирпич под ногами и неоновое отражение света на нём. Твик, видимо, был воодушевлен, и Крейг искренне хотел быть воодушевленным вместе с ним. Но мог только искренне завидовать ему сейчас, потому что сам не понимал что не так.       Он просто ждал, когда сможет остаться один.       Снова замешан в какой-то ерунде, снова следует какому-то бредовому плану, и никто как будто бы среди них не имеет ни капли логики или здравого смысла. Иначе бы их не было здесь. Крейг пытался пролить в их мозги хоть немного света. Но никто никогда его не слушал.       Ну правильно, зачем же? Мысли, мысли, мысли, мысли... вдребезги! Картман. – Эй Крейг, как тебе Сан-Франциско, а? Уже думаешь провести здесь первую брачную ночь? – Крейг не видел, но противный лаящий голос издевательски открыл в воображении хитрую рожу Картмана.       Средний палец в ответ – крейговский универсальный способ показать своё "уважение" к собеседнику. – Видимо, не нравится. – умозаключил Картман, – А что такой уставший? Возлюбленный совсем уже задрал? – Твик едва заметно дёрнулся. – Мда, Крейг, медовый месяц не вечный, между прочим.       Между рёбер заныла и заклокотала ярость. Крейг, сжав зубы, медленно вздохнул, закатывая глаза. Было жарко. – Что-то ты не в духе, а, Крейг? Господи.       Твик резко обернулся и видимо хотел съязвить, но не успел: – Картман, отвали от него и слушай меня! – Кайл. Ну, спасибо что-ли. – Нет, Кайл, ты не понимаешь это очень важно! Нам необходимо толерантно знать как чувствуют себя наши друзья геи. Ты же не хочешь... – Это ты не хочешь признавать, что не прав! И очень "толерантно" докопался до Твика и Крейга. Смещаешь фокус внимания, да?! – В-вы можете, – Крейг резко вскинул руки перед собой, – хоть немного помолчать?!       Тут же он почувствовал себя так, будто на спину вылили ведро кипятка. Ох, как он ненавидел терять над собой контроль.       Крейг фантомно ощутил на себе бегающий взгляд Твика, и взволновоное лицо последнего сразу же нарисовалось в его воображении. Но мальчик благополучно проигнорировал одноклассника и, засунув руки в карманы, поплёлся дальше, чувствуя вокруг себя невидимую оболочку напряжения.       Ну нельзя просто помолчать? Нет, блин, надо тыкать в него пальцем. Выставить кретином. Добить.       Крейг сделал глубокий вздох, сковывая все тело и эмоции.       Только ещё раз ткни в него пальцем, и он взорвётся.       Ещё немного, и он точно взорвётся. Тишина... Шёпот: – Боже, Твик, держись, братан. У него похоже ПМС... Взрыв.       Импульс разошёлся по всему телу, и Крейг, обернувшись, резко занёс руку на Картмана.       Вдруг между ними оказался Твик с раскинутыми в знак протеста руками. Крейг схватил того за плечи и с промедлением отшвырнул в сторону. Правда, придержав его, чтобы тот не упал.       То, как Твик сжался, вернуло мозги Крейга на место. И он с досады пнул не впереди стоящего Картмана, а камень под ногами.       Буря внутри утихала, оставляя после себя досаду и что-то похожее на... стыд и вину? Это не по-крейговски... Чёрт... Он никогда не позволял себе такого.       Все стало ещё хуже, когда от близ стоящего Твика он услышал эти слова: – Крейг, ты меня пугаешь...

Ты меня пугаешь

      Кости стали холодными, как сталь. – Нет, в плане... – тут же продолжил Твик. Голос его был севшим и совсем тихим, – мгх... Господи, давай лучше отойдём.       Крейг, притихнув, взял Твика за руку и позволил себя вести, напоследок показав остальным ребятам средний палец.       Не, ну а че вылупились?       У Крейга вышло отстраниться от реальности на те несколько минут, пока Твик вёл его. Неоновые огни набережной приобрели ясность в его глазах, а затем сменились тенью от деревьев. Твик завёл его в маленький парк у берега.       Дышать стало немного легче.       Затем Твик повернулся и, не выпуская его ладонь из руки, заискивающе посмотрел в глаза: – Крейг, – мягко начал он, – всё в порядке?       Этот вопрос почему-то в дребезги разбил остатки самообладания и собственного достоинства.       Дышать стало невыносимо тяжело. Ещё тяжелее говорить. Не ныть, а говорить чётко и ровно. Челюсти намертво сжались.       Поэтому Крейг просто кивнул, пряча глаза с предательским блеском в пол. – Крейг...       Резко выхватив руку и развернувшись, он пошёл... куда-то. Он услышал как где-то сзади Твик растеряно произнёс его имя, и невольно замедлился. Тут же Твик, будто опомнившись, воскликнул: – Нет! Стой, подожди! Послушай меня!       Прошло несколько мгновений, и Крейг сделал для себя открытие: он бежал.       Откуда такой страх?       Это всё не он... Он так не делает, он не срывается, он не пугает близких ему людей... Он спокоен, всегда в чистом рассудке и иначе быть не может. Иначе будет странно.       Крейг обернулся. Но только потому, что это был Твик.       Он, не глядя в лицо одноклассника, направился к парковой скамейке. Там мальчик развалился, создавая вид невовлеченности и пофигизма, сложил руки в карманах и с ледяным лицом стал смотреть вникуда и ждать. Рядом началось копошение – видимо Твик нервозно переминался с ноги на ногу. – Э-эм... Ты расстроен? – Нет.       Крейг осмелился взглянуть на Твика, чтобы увидеть, как тот нахмурился. Молчание... – Они идиоты? – Да. Молчание... – Ты устал? – да... – Многословно.       Это было невыносимо. Дышать так тяжело, хотелось рыдать. – Слушай, Твик, просто оставь меня в покое. Мне нормально. Я сам разберусь.       Твик помялся. – Слушай, я... я хочу быть честен с тобой, но... ну-у-меня-это-не-так-хорошо выходит... но я стараюсь! И я хочу, чтоб ты был честен со мной, – Твик тяжело вздохнул, – просто... Ты так мне помогаешь! Всегда стараешься помочь! Утешаешь, успокаиваешь и... знаешь, я тоже волнуюсь... за тебя.       У Твика была одна интересная черта: он говорил о других редко, но метко. К сожалению или все же к счастью, каким-то образом он видел его насквозь. Хотя может Крейг не такой уж и "непостижимый", как он сам считал.       Мальчик буквально чувствал как его сердце долбится о рёбра. Хотелось скрючиться, исчезнуть, и из напускной пофигистичной позы он перешёл в сгорбленую. Твик продолжал: – Я хочу тебе помогать так же, как ты помогаешь мне! Пожалуйста! Я имею в виду... позволь мне помо... хотя бы попытаться помочь.       Грудь до невозможности сдавило, сердце билось неугомонно – ему было тесно в этой клетке из рёбер и гордости.       Крейг шаркал ботинком землю под ногами, а потом осмелился посмотреть на Твика. Он был взволнован. Очень. Мальчик перед ним слегка дрожал, но в глазах было что-то такое упорное и понимающие.       Поймав взгляд Крейга, Твик дергано, но весьма решительно и приглашающе раздвинул руки.       Глаза Крейга невольно расширились. Такер не привык ныть, не привык плакать. Он хотел и мог держать эмоции в узде. Разумом.       Но сердце, яростно колотя рёбра, отчаянно рвалось вперёд.       Крейг медленно встал, внезапно почувствовав себя ватным. Ему было страшно, но просто обнять Твика было невыносимо нужным ему, он это понимал. Мальчик с лёгким отчаянием смотрел в добрые и родные глаза напротив. Он любил эти глаза.       У Томаса Такера были похожие глаза. Тоже голубые. Но смотрели они на Крейга с презрением, как на ошибку, когда тот стоял бледный, внемля ругани, не смея отвернуться и едва сдерживая слёзы.       "Хватит ныть, Крейг. Настоящий мужчина должен собрать волю в кулак и идти напролом!"       Но "напролом" пугало Твика. И сжимало Такера, заставляя его чувствовать себя таким маленьким.       Уязвимость... не казалась такой страшной рядом с ним. Он как никто другой понимал это чувство. Но в отличие от Крейга Твику было действительно тяжело. Родители его откровенно не любили, гоняли на рабской работе, никак не помогали с нарастающей тревожностью, только поили своим бессмысленным кофе. У Крейга же ничего особенного не произошло, так можно ли ему плакать? Он просто устал бороться.       А Твик его принимал не сильным. Твик принимал его плачущим, мечущим, разбитым.       И Крейг Твику доверял. Себя такого.       Мальчик осторожными шагами, в такт своего пульса, приближался к Твику, до тех пор, пока его грудная клетка не уперлась в другую. Он почувствовал, как Твик моментально расслабился и мягко обнял его. Два-три вздоха, И Крейг заплакал.       Заплакал тихо, не смея позволить себе большего, выпуская все те ядерные частицы мелких давно забытых обид и огорчений. В объятьях было тепло и хорошо, забвенно... Твик мягко поглаживал спину и едва заметно качался из стороны в сторону.       Соприкасаться грудью к нему казалось сейчас таким нужным. Крейг слушал свое сердцебиение, его сердцебиение, чувствовал, как тесно они прижимаются друг к другу при вдохе, оказывая такое приятное давление.       Убаюкивающе...       Крейг запомнит этот момент и будет хранить его близко к сердцу.       Дышать стало легче, будто металлический зажим аккуратно убрали с его груди. Сердце успокаивалось.       Они стояли, и Крейг просто ерзал своим лицом по родному плечу, совсем чуть-чуть сжимая и разжимая ткань рубашки Твика. – Спасибо. – Крейгу казалось, что говорить было легче. Будто ком в горле уменьшился в своих размерах. Твик отстранился, оставив свои руки на ладонях Крейга, и легко улыбнулся: – Я рад, что тебе помогло.

***

      Они добрели до фудкорта у края парка, совместно игнорируя тот факт, что оставили своих друзей ждать их ещё хрен знает сколько. Наверняка Картман недовольно травил шуточки, опошляя их с Твиком, Кайл продолжал его за это одёргивать, Баттерс поддакивать каждому слову, а Стен устало тереть итак уже перетёртую переносицу.       Твик, слава всем возможным богам и звёздам, взял не кофе, а какао, Крейг – чай, и оба купили по мороженному.       Они сели на скамейку прям на границе парка и фудкорта, слегка оперевшись друг о друга плечами. Они молчали, но это было приятно. Крейг много думал. – Всё-таки, ты самый смелый, Твик... – тихо произнёс он, просто желая поделиться своими мыслями.       Твик недоверчиво поднял бровь и усмехнулся: – Че-е-его-о? – Ты... буквально... орёшь о своих эмоциях, говоришь о них всему миру. Я имею в виду... – Крейг замялся, – я понимаю, что тебе нелегко, но... ты смеёшься, плачешь, кричишь так... эм... свободно, что-ли?       Он повернулся посмотреть на реакцию Твика. Тот нахмурился и задумчиво уставился себе в ноги: – Это от отчаяния, Крейг. Всем на самом деле просто насрать. Горько. Но видимо таков путь к свободе.       Крейг помолчал, а потом легонько толкнул Твика локтём: – Мне не насрать...       Улыбка расцвела на его лице, и он поднял свои ясные голубые глаза на Крейга. – Мне тоже.       Ох, как же он любил эти глаза!       Крейг чувствовал себя уставшим, но лёгким как пёрышко. Пустым от атомных частиц и окрыленным. Глаза слипались, и он позволил себе ещё одну "слабость", агрессивно выкидывая из головы чужие слова и мнения.       Крейг осторожно посмотрел в глаза Твика, как бы спрашивая разрешение, а затем медленно, аккуратно расстянулся на скамейке, положив голову на колени одноклассника. Тот уудивлённо посмотрел на него, потом улыбнулся, и положил одну руку на сложеннные на груди ладони Крейга, невесомо поглаживая пальцы.       Оказывается все так просто.             Обезвредить бомбу смогла не чугунная клетка и гордость: взрыв все равно бы прорвался. Мягкость, сострадание, а потом и освобождение – вот, что смогло достать эту бомбу.       Что ж, похоже они с Твиком играли друг с другом в сапёры.       Ну, это ничего. Когда-нибудь они обезвредят все бомбы друг друга. Они могут оступиться, проиграть, но попытаться действительно стоит.       Кто знает, может у них получится...