Тьма внутри

      — Глубже, — хриплю я, прогибаясь в пояснице. От первого проникновения перехватывает дыхание, член Андрея растягивает, заполняет, и по телу пробегает дрожь предвкушения. Собственный стояк упирается в живот, напоминая, как сильно я этого хочу.       — Пидор! — злой шепот отца врывается в память. Мне пятнадцать, и он застал меня с журналом в ванной. На глянцевых страницах — обнаженные мужские тела. Удар ремня обжигает спину…       — Сильнее, — почти рычу я, насаживаясь до упора. Возбуждение накатывает волнами, яйца поджимаются от каждого толчка. Андрей стонет, его пальцы впиваются мне в бедра. Вот так. Пусть будет больно. Член пульсирует внутри меня, и это ощущение сводит с ума.       — Эй, Смирнов, на что уставился? — Армейская душевая. Струи воды стекают по загорелым спинам. Я отвожу взгляд, но поздно. Вечером меня ждут за казармой. Кровь из разбитой губы солоноватая на вкус…       Андрей наклоняется, целует между лопаток, и от этой нежности внутри что-то обрывается. Его член скользит всё быстрее, задевая простату, заставляя дрожать от удовольствия. С головки капает смазка, пачкая простыню подо мной. Мышцы ануса сжимаются, усиливая ощущения.       — Лучше бы ты сдох! — мать бьется в истерике. Старший брат стоит, опустив голову. — Я не воспитывала пидораса! — А через неделю брат исчезает. Теперь у меня нет брата — так говорит отец.       — Выеби меня, — шепчу я, и в этих словах больше отчаяния, чем страсти. — Сильнее! Я же просил! — Член горит от возбуждения, требуя прикосновений. Каждый толчок отдается волной удовольствия, смешанного со стыдом.       Андрей вколачивается в меня резкими, глубокими движениями. Я чувствую, как пульсирует его член, как растягивает мышцы входа. Прикусываю угол подушки, чтобы не кричать от наслаждения. По щекам течет что-то горячее — пот или слезы?       Первый поцелуй с Пашкой за школой. Его губы такие мягкие… А потом чьи-то крики, удары, и мама забирает документы из школы. — Чтоб духу твоего здесь не было, пидор!       От каждого движения перед глазами вспыхивают звезды. Я насаживаюсь глубже, резче, чувствуя, как член Андрея идеально заполняет меня. Внутри всё горит от возбуждения, от желания получить ещё больше, сильнее.       — Давай… еще… — мой голос срывается, когда его рука обхватывает мой член. Несколько резких движений — и оргазм накрывает волной, выкручивая все мышцы. Сперма толчками выплескивается на простыню, а я всё ещё дрожу, пока Андрей, сжимая мои бёдра, кончает глубоко внутри.       На несколько секунд становится пусто и тихо. Нет ни воспоминаний, ни голосов в голове — только пульсация растраханного ануса и тяжелое дыхание Андрея.       А потом реальность возвращается.       — Убирайся, — бросаю я, не глядя на него. Как всегда. Как каждую ночь.       Он молча одевается и уходит. А я лежу, чувствуя, как из меня вытекает его сперма, и думаю — может, отец был прав? Может, надо было сильнее бить? Может, тогда бы я не…       Завтра я снова буду орать про «грёбаных пидорасов». Буду доказывать, какой я правильный. Буду ненавидеть их всех — и себя заодно.       А сейчас… сейчас я просто закрою глаза и попытаюсь не чувствовать эту пустоту внутри. Хотя бы до утра.       — Нормальным будь! — звенит в ушах голос отца.       Прости, папа. Не получается.