Спасение ли

      Илья идёт в школу. Возле магазина его уже ждёт Костя и Саша Парадеев. Друзья как всегда здороваются, размахивают весело руками. Теперь дорога была не такой скучной и нудной. А ещё мысли Ильи теперь не занимал один только Ермолаев. В гардеробе оставили куртки, зашли в класс. Атмосфера весьма не располагает. Понедельник это всегда так. Первой парой никому не нужный Английский, его ведёт классуха, а значит, ничего делать не придётся. Зайдя в класс, они увидели буквально пару одноклассников, не примечательно сидевших и занимающихся своими делами. Взгляд сразу пал на излюбленные, соединенные между собой, две парты, за которыми можно было разместиться втроём и не отделять никого от компании. Рюкзаки были закинуты под столы, а сами парни уткнулись в телефоны. Людей для первого урока было даже слишком много сегодня. Урок уже начался, но за дверью послышались громкие шаги, шум и смех, который означал только одно — любимцы-лодыри вновь пришли в школу, что радовало только учителей, потому что посещаемость отмечать как-то надо было. Ну, Илью тоже немного радовало. Раздался знакомый смех, извинения перед Еленой Геннадьевной и за такие же двойные парты перед ними уселись четыре парня. К ним сразу повернулся Лёша, показывающий какой-то прикол, а Парадеев тут же растаял. Смеяться со «смешного» видео пришлось не долго, классуха, которая до этого и не обратившая внимания на опоздание, решила напомнить о своём существовании и стала отчитывать бездарей. Парни всё также угарают, но только тише. А Илья любуется. Любуется на свой объект обожания вот уже как целый год. Чёрные волосы, мускульные плечи, кадык. Как же ему повезло, что он сидит сейчас прям перед ним. Веет от него ароматом, горьким таким, но ему подходящим. Илья восхищается, но опять знает, что вечером будет горько плакать. Саша, по его только мнению, идеал, но блять, назло будто есть у него девушка. Девушка, совсем не такая хорошая, как думает Саша, а ещё Илью ненавидящая. От мыслей о Ермолаеве его отвлёк сам виновник. Он повернулся к ним, в руках его была какая-то этикетка, и кинул в Костю, смеясь, и уварачиваяст, дабы блондин не запульнул её в ответ. Он начал битву. Битву не на жизнь, а на смерть. Потом Ермолаев начал пулять все бумажки со своего стола, которые только видел, но только в Костю и Парадеева. Только не в Илью. Было чертовски обидно, больно и грустно. Вот же тварь.       Саша знал о чувствах Ильи. Знал, но ничего не говорил, игнорировал его и, кажется, шутил о нём со своей девушкой. А Илья любил. До дрожи в коленках и тахикардии. Каждый раз хотел руку в чёрные патлы запустить, погладить, дёрнуть. А ещё чертовски хотел его девушку убить. Придушить, утопить, повесить, да хоть что-нибудь. Только вот ревность не перебивала совесть. Разум говорил ему, что ревновать Сашу он права никакого не имеет, не его он собственность и девушка не виновата в том, что она Ермолаеву симпатичнее. Да блять.       Очередной день прошёл. Веселясь с бездарями на уроках было даже спокойнее. Но потом Илья пришёл домой. Свалился на кровать и слёзы сами потекли по щекам. Он не понимал, что же он сделал не так. Почему не он. ПОЧЕМУ БЛЯТЬ НЕ ОН?       Истерика сегодня, кажется, была не такой сильной. Спустя пару часов Яцкевич поднялся с мокрого налёженного места и пошёл к холодильнику. Настроение было ни к чёрту. Он не знал, сколько ещё будет винить себя в том, что Ермолаев выбрал не его. Он даже не знал, куда менять дальше. Зайдя в телегу, он тут же открыл свой телеграмм канал. Ссылка на анонимные вопросы висела в закрепе, а там, кажется, кто-то что-то написал. Быстренько открыв бота, он опешил. Висело лишь короткое сообщение: «хуй ермрлаева вкусный?». И тишина. Тихо, словно ничего и не было. А ведь об этом знали буквально пару человек, и то, те которые могли это написать были в чс канала. Этого Илья и боялся. Боялся до смерти.       Глаза заметались по кухне, заметили полку с приборами. Рука сама потянулась к ней, открыла и схватила ножик, столовый, но достаточно острый. Резанула по запястью, оглушая всё вокруг и заставляя замирать всё живое. Алая кровь сгустками капала на пол. Он медленно шёл к зеркалу. Нож давно выпал из руки, а сам Илья оставлял за собой кровавый след. В зеркале было отражение. Жалкий паренёк. Руки потянулись к лицу, слёзы хлынули, потекли по лицу вместе с кровью. Всё лицо превратилось в кровавое месиво. Месиво из соплей, слёз, крови и чего-тт ещё. Чего-то нового и страшного. Ненависти к себе, кажется.       А потом, кажется, в ушах треснуло. Всё довело. А образ Саши стал невыносимым потоком бить в мозг. Ядерно так, железно долбил по нервам. Кровь из запястья, кажется, уже не била, но изнутри Яцкевич чувствовал будто каждую каплю крови, текущую по капиллярам и венам. В сознании в момент вспыхнула искра, а затем слова «ты должен измениться» измениться измениться измениться измениться. И Илья понял. Чем лучше он будет выглядеть, тем больше шансов на то, что Саша посмотрит на него. Теперь у него, кажется, был план. Лицо парня перемешано с кровью. А на лице улыбка. Улыбка нездоровая, но, кажется она была улыбкой счастья. Теперь он измениться. Теперь он понравиться Саше.       Следующий день начался тяжело. Илья не позавтракал, сделал массаж лица, выгладил одежду и натянул улыбку. Спрятал порез и направился в школу. Сегодня он сиял. Словно звёздочка на небе. Это заметили все и, кажется, даже Саша. Он первый раз улыбнулся ему, ехидно так, но улыбнулся. А Илья растаял. Теперь питание на шестьсот калорий входило в норму. Придя домой он не расплакался. Впервые он открыл личный дневник, который ему дарила мама на четырнадцатилетие. И стал записывать. «Сегодня я толком не ел. С утра сделал массаж от отёков и натянул непривычную мне улыбку. Костя и Парадеевичк сразу заметили, что что-то изменилось. А Саша улыбнулся мне. Улыбнулся. Первый раз заметил. Теперь нужно приблизиться к его стилю. Завтра же закажу себе новой одежды.» Теперь улыбка не страдала с лица Ильи. Держалась до самого сна, а может даже и во сне. Игра кажется началась, а колесо фортуны выдало ему выигрыш.       Утро следующего дня началось ещё бодрее. Сегодня Илья проснулся в 5:58. Почистил зубы. Сделал массаж лица. Не поел. Выгладил одежду. Взял деньги, скопленные им. Вновь натянул улыбку и вышел из дома. Погода сегодня была пасмурной. Серое небо глушило настроение, но Илье, кажется, это не мешало. Он радостно шёл до школы, одаривая незнакомцев сияющими зубами, виднеющимися из под губ. Костя, кажется, начал улыбаться также широко вместе с Ильёй когда увидел его. Но парни всё не понимали, что не так. А ведь что-то было не так. Саша сегодня не пришёл в школу, что быстро сказалось на Илье. Илье, который только поверил в свою удачу и возможность влюбить в себя Сашу. Но он улыбался. Пытался. Теперь то ненависть к себе скрывалась под сотней защитных слоёв одежды и улыбок. Но выйдя со школы и пройдя пару метров он заметил их. Сашу и Киру. Они весело стояли и целовались, кажется, даже не замечая Илью. А Илья заметил, заметил как Кира боковым зрением глянула в его сторону и ухмыльнулась противно так, ужасно. Тут то образ весельчака пропал. Ноги сами несли его домой. Слёзы не капали на щёки, но, кажется, внутри снова бушевал водопад разочарований. Надо быть лучше, надо быть лучше, надо быть лучше. Но лучше Киры он быть не мог. Он не мог быть аккуратной, миниатюрной девушкой с длинными каштановыми волосами и вздёрнутым носиком. Он мог быть собой. Ничтожным, ужасным парнем. Геем. Любящим Сашу. Но никак не ей.       Казалось, его осенило дежавю, когда он схватил нож опять. Но только теперь он шёл к зеркалу. Встал прямо напротив. Глянул в свои карие глаза. Попытался найти в себе хоть долю красоты. Но вместо этого он резанул по лицу. И ещё. И ещё. Резал, не жалея лица. Ну, или того, что от него осталось, теперь кровавое месиво и было буквально этим лицом. Но теперь он не выглядел ничтожно, не так ли?       Утро следующего дня началось не дома. Белый больничный потолок указывал на то, что мама всё таки нашла его вместе с изуродованным лицом и ножом в руке. На лице были бинты, ужасные, портящие картину ещё больше. А Илья ненавидел себя ещё больше, теперь вот только за то, что он не задел какую-нибудь важную артерию и не умер вчера. Зубы скрипели от боли. Да и в принципе всё лицо ныло. Задумавшись о своём отвратительном существовании Илья и не заметил, как в палату вошла Грозная врачиха, смотрящая прямо ему в глаза, а за ней медсестричка лет двадцати. Первая начала орать, мол, что наделал парень, столько амбиций было, но быстро вышла из кабинета, видимо, забив на это всё. А вот медсестричка уселась рядом на стул. Бережно руку Ильи в свою взяла и шептать начала что-то. —Парень, ты мне скажи, тебе помощь нужна какая?—Она массировала костяшки, вырисовывала на них непонятные узоры. Илья неохотно махнул головой. А девушка посмотрела на него так, обнадеживающе чтоли. Снова начала шептать. А потом резко вскочила, порылась в карманах и достала оттуда пузырёк. —Вижу я, что сердце твоё неспокойно. Знаешь, я продала душу дьяволу, получила красиво лицо, фигуру, но теперь наделена ужасающими мыслями. Но к слову, это единственное решение для нас, уродов.—Она вновь уселась. Илья хотел было что-то сказать, но она поднесла палец ко рту, а затем открыла пузырёк. Аккуратно лить начала на бинты. Эго ужасно. Хотелось вырвать себе глаза, выжечь кожу, но только бы никогда не чувствовать это больше. А она успокаивала. Говорила, что дьявол сжалиться и спасёт его. Спасение было бы раем.