Когда-то близкие люди

Большинство значимых диалогов случается либо до международных заседаний, либо во время их проведения, либо уже после. Многие из них не имеют ровным счётом никакого смысла, являясь пустой болтовнёй. А некоторые становятся очень даже важными хоть пусть и не для всего мира, но для нескольких личностей точно. 2007 год. Множество однообразных деловых костюмов сновали из стороны в сторону перед глазами. Ещё одно "очень важное" международное собрание завершилось, не принеся никакой ясности. Но и новых конфликтов тоже не принесло. Обыкновенное словоблудие. США спешно кинул в чёрный портфель лист с произнесённой и уже ненужной речью и вальяжно вышел из зала в коридор. На него сегодня наговорили много не очень хороших слов, но для политического авторитета каждое из них пустой звук. У него полно точек давления, которые помогают ему легко заткнуть любого несогласного. Он из подполья контролирует почти всё и всех. Почти... В последнее время Россия стал каким-то слишком своевольным. Сегодняшний его образ сильно отличается от того, каким он был в недавних 90х. И его голос звучит более уверенно. Может у него появилось своё мнение? Ладно, не суть. Всё равно этот юнец не осмелится действовать серьёзно – у него нет столько влияния, сколько было у его отца. Сейчас он просто пользуется его наследством – дружественные связи СССР со многими партнёрами из разных точек мира автоматически перешли России, как правоприемнику. Но сколько он так сможет продержаться, опираясь лишь на связи 16-летней давности? США про себя усмехался. Увлечённый размышлениями об участи своего главного мирового соперника деловой США не заметил перед собой двухметровую фигуру и врезался носом в чьё-то плечо. – Нос так задрал, что никого и ничего не видишь перед собой? – послышался суровый голос над макушкой. США поднял голову и увидел лицо России: уставшее, с болезненно синими кругами вокруг чуть раскосых по-азиатски глаз, с белёсой щетиной. Правую сторону лица, проходя через незрячий глаз, рассекал длинный прямой шрам. Отросшие светлые волосы прикрывали уши и шею. – Разговор к тебе есть. – не дожидаясь ответной реакции коллеги выдал Россия. – Мы же всё только что обговорили. – нахмурился США, глядя на того исподлобья. – Это разговор не для лишних ушей. Зайди ко мне в кабинет. – заговорщическим шёпотом сказал Россия, приоткрывая дверь за собой. США задумался. Что у него на уме? Да что угодно. Нельзя терять бдительность рядом с соперниками. Но отказывать он не стал. Россия показался ему немного взволнованным. Мужчины оказались в кабинете России. Замок закрылся. – Как это понимать!? – почуяв неладное ощетинился США, метнув на того рассерженный взгляд. – Успокойся. – расслабленно сказал тот. – Я хотел всего лишь с тобой поговорить. – О чём? Россия сел за стол и жестом указал невольному гостю на стул перед собой. – Садись. США, слегка замявшись, опустился на стул, не сводя взгляда с подозрительной личности. – Ну и? – Давай на 10 минут забудем тот факт, что мы неприятны друг другу и примем нейтральную позицию. – начал Россия. – Я слушаю. – Есть одно дело, касающееся человека, к которому мы оба имеем самое прямое отношение. "Кто?" – промелькнула первая мысль в голове США. Мгновением позже он стал воспроизводить в памяти один за другим образы тех, к кому они оба могут быть причастны. Китай? Может Индия? Или это кто-то из Европы? – Не ищи его среди живых. Я говорю о Российской Империи. Это имя эхом пролетело в опустившей в миг голове. Было только слышно волнительно участившееся биение сердца. Всё тело как будто обмякло. – Ч... Что может касаться Российской Империи в 21 веке?.. – глухо и обречённо спросил США словно не своим голосом. – Значит всё-таки заинтересовался, раз спрашиваешь. – сделал вывод Россия. Гость пристально посмотрел на него с несвойственной для себя тоской и горечью. Голос России стал более любезным. – Я знаю, что дедушка много значит для тебя, поэтому и позвал на разговор. Это ни в коем случае не жест доброй воли с моей стороны и не попытка манипулировать тобой, используя важное для тебя имя. – А что тогда? – Простое человеческое отношение. – Говори. – Так вот... Как мы знаем, Российская Империя был убит... И похоронен в лесах Урала в неизвестном месте. О месте его захоронения знает всего несколько человек. – ...я пытался найти хоть какую-нибудь зацепку... Хоть какую-нибудь ниточку, которая приведёт меня к нему, чтобы я смог попрощаться как следует... Но не смог... Голос США прозвучал совсем жалко, будто он сейчас потеряет сознание. Россия, глядя на его изменившийся вид, замолчал. Окинув коллегу оценивающим взглядом, вздохнув и, побарабанив пальцами по крышке стола, изрёк: – Выпей воды. Перед США возник прозрачный стеклянный стакан с холодной водой. – Спасибо... Дрожащая рука схватила его и поднесла к пересохшему рту. – Я нашёл этих людей. США поперхнулся глотком воды и закашлял. Вода с губ закапала на пиджак и брюки. – Что!? Как!? – хрипло выпалил он. – Все они – мои подчинённые. Тем более их имена весьма известны среди моих людей. И все, кстати, знали об их поступке, но они отказывались рассказывать подробности при жизни СССР. Но я их очень попросил о содействии в поисках. Не утруждайся в поиске их имён. Я хочу сказать другое. Я нашёл его могилу. США побледнел. Ничего не понимающий взгляд всё так же оставался прикован к России. – И... Что потом?.. – Потом я велел выкопать гроб и провести экспертизу. ДНК-тест показал, что останки... Вернее даже тело... действительно принадлежит моему деду. – Агх!.. Говори дальше! Невозможно слушать твою тягомотную речь! – уже чуть ли не взмолился США, эмоционально тряся руками. – Я знаю, мой отец лишил тебя возможности попрощаться с Российской Империей, который был твоим хорошим другом. И я хочу предложить тебе приехать в храм на его похороны. Я хочу перезахоронить его тело со всеми почестями и по всем традициям. Лучше поздно, чем никогда. Что ты скажешь на моё предложение? – Что я скажу?.. – США обессилено уронил голову на руки, пряча растерянный взгляд. – Дай мне время... Я не готов был услышать такое от тебя. – Понимаю. Пока не буду торопить тебя с ответом. – кивнул Россия. США ещё немного посидел в скрюченной позе, а потом выпрямился, явив красноватые глаза. – Я пойду. – Хорошо, иди. Замок поверни направо, чтоб дверь открылась. Американец встал со стула, подошёл к двери и застыл. – Я приеду. – Славно. Спроси ещё Аляску, хочет ли она тоже присутствовать на похоронах. Всё-таки она тоже не попрощалась со своим отцом. – Да, я спрошу её. США покинул кабинет России в совершенно растерянных чувствах. Надо же... Спустя почти столетие всплыло забытое имя убитого Российской Империи. Имя, от упоминания которого в венах бурлит кровь и в волнении колотится сердце по сей день. Имя, от упоминания которого появляется ком в горле и на ресницах скапливается горькая влага. По сей день... *** – Я тебе всё рассказал... Что скажешь?.. Ты хочешь поехать со мной? Дома с появлением США стало тихо и тревожно. А его рассказ расстроил всю домашнюю атмосферу к чёрту. На диване рядом с ним сидела его жена – Аляска, родная дочь Российской Империи. От своего отца она взяла всё самое лучшее: прекрасная светлая кожа, белёсые волосы и чуть по-азиатски раскосые золотые глаза... Красавица. Как-никак царская дочь. У неё непростая судьба. Российская Империя всячески заботился о ней до определённого возраста. А затем вдруг, ничего толком не объяснив, отдал её, девочку-подростка, на попечение США и велел, чтобы тот женился на ней, как только она вступит в брачный возраст. За это, как потом выяснилось, её отец получил от США незначительную сумму денег. Девочка долго была зла на отца. В его сторону то и дело сыпались самые ужасные проклятия и оскорбления. Обида вскипала сильнее, стоило лишь вспомнить о деньгах, – Аляска считала, что стоит намного больше той суммы, что заплатил за неё будущий жених. Лишь годами позже пришло осознание того, что Российская Империя очень любил свою дочь, но не мог дать ей достойного будущего из-за непрекращающихся военных компаний. Поэтому отдал в руки человека, которого хорошо знал и в котором был уверен. На свадьбе США и Аляски Российская Империя вёл её до алтаря. – Я могу тысячу раз сказать, что мне плевать на отца, но это ни разу не будет правдой... – тяжело вздохнула она. – Ты молодец, что согласился. – То есть ты едешь? – Я принимаю приглашение племянника. Чёрт, это скользкое слово – племянник... Аляска приходится родной старшей сестрой Советскому Союзу. Они никогда не контактировали друг с другом, но сам факт их родства ужасен. Ужасен потому, что все дети СССР приходятся племянниками и племянницами Аляске и её мужу. Вот и выходит, что хитро-мудрое сплетение родственных связей делает Россию племянником США. – Я просил тебя не называть его так при мне. – А как мне ещё называть родственника? – По имени хотя бы. – недовольно пробурчал США. – Я передам ему, чтобы он ждал нас обоих... – Ты рад, что Россия пригласил тебя? – спросила Аляска после долгой паузы. – Не знаю. Как тут можно радоваться... Любое, что связано с твоим отцом, вызывает во мне лишь тоску. – И я тоже вызываю в тебе тоску? – Нет, в первую очередь ты – моя жена. Женщина скептично хмыкнула. – Тогда не забывай, что женат. Мог бы хоть ради приличия крутить шашни на стороне чуть-чуть реже. – с вызовом резко кинула она. – Что? Аляска, ты... – растерялся США. – Что слышал. – тут же перебил его холодный ответ. – Я пойду посмотрю чёрную одежду. И тебе советую. Аляска нарочно театрально вскинула голову и, не скрывая оскорбённых чувств, звонкими широкими шагами удалилась из кабинета мужа. США замер с чуть приоткрытым ртом, словно пытался остановить её, но не успел. Очнулся он только тогда, когда Аляски в комнате уже не было. Чёрт... Он сегодня сам не свой из-за новости, которой днём его ошарашил Россия. Надо бы, кстати, уведомить его, что его тётка тоже будет присутствовать. США взял телефон и стал искать номер неприятеля. До него не так просто дозвониться, как и до самого США. После нескольких длинных гудков немного сонный голос на другом конце провода с лёгким русским акцентом ответил: – Здравствуйте, вы позвонили в Министерство иностранных дел Российской Федерации. Слушаю вас. – Здравствуйте, это США, соедините меня, пожалуйста, с Российской Федерацией. – вежливо попросил он. – Соединение займёт пару минут. Оставайтесь на линии. В трубке заиграла ненавязчивая фоновая музыка, но быстро оборвалась грубым, сиплым голосом России: – Алё... – Не спишь? – Из-за тебя пришлось проснуться... Ну? Что там у тебя? – Аляска приняла твоё приглашение... Мы будем. – Хорошо. Но мог бы и утром позвонить. Покоя от тебя нет ни днём, ни ночью. – Решил сразу тебе сказать. – Ладно уж, бог с вами. – Примерно известна дата проведения похорон? – Примерно? Через 2 месяца. – Успеем подготовиться. Спасибо, спокойной ночи. – Да-да... Добрых снов. Россия завершил звонок. Да уж, когда дело касается какой-либо нейтральной темы, с ним можно нормально разговаривать. Здесь даже можно порадоваться. *** Было много людей. Очень много. Вернее даже не людей, а чёрных силуэтов, как в каком-нибудь тревожном сне. Иностранные супруги вышли из жёлтого такси на мощёный камнем тротуар у высокого чёрного забора старинного кладбища. В его центре стоял огромный красивый православный храм. Калитка была открыта. Длинная очередь медленно проходила через неё и там, на территории, превращалась в толпу. Ступая на территорию кладбища Аляска накинула на голову широкий чёрный платок и на его фоне её светлое лицо в одно мгновение стало мертвенно бледным и несчастным. Чуть поодаль от основной толпы в небольшой компании братьев и сестёр стоял Россия в чёрном костюме и с чёрным галстуком на шее. К нему то и дело подходили какие-то люди и коротко переговаривались. – Давай подойдём к ним. – прошептала Аляска, дёрнув мужа за рукав пиджака. – Как скажешь. – смиренно кивнул США и направился к организатору процессии. Россия, кажется, не был удивлён его появлению. Его внимание больше привлекла Аляска. – Ещё раз благодарю за то, что позвал. – сухо проронил США. – Я говорил, что не мог не оповестить тебя. – также безэмоционально ответил молодой человек. – Россия... – обратилась к нему Аляска. США вздрогнул, – она заговорила со своим племянником по-русски практически без американского акцента. – Ты так вырос... Так сильно изменился с нашей последней встречи... – Для меня это был важный шаг. – тепло улыбнулся тот. – А вы всё также хороши собой, тётя. Рад видеть вас в добром здравии, Ваше Императорское Высочество. Муж не обижает вас? – На мужа своего я уж управу найду. – хихикнула женщина, почувствовав, как обстановка между ними разрядилась. – Ну вы знаете, что ко мне всегда можно обратиться, если у него проблемы с хорошим поведением. – шутливо прищурился Россия. – Буду иметь ввиду. США со скрытой завистью смотрел на них. Два родственника, которые почти ничего не знают друг о друге, умудряются так запросто разговаривать спустя много лет после последней встречи. У него никогда так ни с кем не получалось. Не было у него таких людей. А ещё его до глубины души поразила способность Аляски говорить по-русски так чисто. Казалось бы, за полтора века она должна была десять раз забыть русскую речь и знать только английский, но оказывается, что она всё ещё хорошо помнит язык своего отца. Отойдя подальше от России он это подметил, процедив сквозь зубы: – Как ты хорошо говоришь по-русски... Практикуешься с кем-то? Аляска колко сверкнула золотыми глазами, насквозь пронзив того острым взглядом. – Ещё одно слово и ногами вперёд здесь понесут тебя. США хмыкнул. Не хотелось бы ему оказаться ещё одним виновником сего торжества. США замедлил шаг и получше огляделся: помимо мужчин в чёрных костюмах и женщин в чёрных платьях также кое-где мелькали православные священнослужители в длинных чёрных рясах и с огромными крестами на груди. Все эти люди выглядели очень взволнованными. Все они, безусловно, очень важные в каких-либо областях, иначе бы Россия не пригласил их. Но США чувствовал себя на голову выше любого другого гостя по той простой причине, что никто из присутствующих, включая Россию, не знал императора лично. Лишь иностранные гости, как бы то иронично не выглядело, имели честь видеть его живым, говорить с ним. Да чего уж там таить, он был очень близким для них человеком. – Если бы ты на минуту вновь встретился с ним, что бы ты ему сказал? – вдруг прозвучал вопрос. США ещё раз, внутренне сжавшись, вздрогнул и перевёл взгляд на Аляску. Пронзительные золотые глаза... Когда-то у Российской Империи были такие же. Было время, когда он сменил свой бело-сине-красный флаг на чёрно-жёлто-белый. Тогда его внешность сильно изменилась – белёсые волосы стали чёрными, уцелевший левый глаз стал золотым... Но для США в любом виде он оставался невероятно привлекательным. – Я бы сказал, что очень скучаю по нему и что берегу его дочь, как он меня и просил. – И всё? – Большего и не надо. – Не знаю... Я бы за одну минуту столько бы всего могла сказать ему... – Ты женщина. – слабо улыбнулся он. – Ты можешь говорить без остановки сколько угодно. – Как давно ты был в храме? – Очень давно не был. – Отец был православным христианином, но уважал все религии. Однако я считаю, что будет правильно, если ты проявишь к нему уважение и будешь повторять все действия за мной, потому что я знаю правила поведения в храме. США согласно кивнул. Тут на крыльце храма появился священник в белой накидке. За ним двое других открыли тяжёлые тёмные двери. "Уже можно? Можно заходить?" – пролетел осторожный шёпот по толпе. Мимо быстро проскочил Россия, что-то сказав на ходу. – Пошли. – упавшим голосом сказала Аляска и двинулась вперёд. США сделал шаг и резко ощутил, как ноги перестали его слушаться, а стук сердца стал единственным различаемым звуком. Новая невидимая волна тревоги захлестнула его с головы до ног, мешала ему дышать. Он так долго искал его могилу и вот, сейчас, он наконец-то увидит гроб. Пусть даже не он нашёл место захоронения, пусть это не его заслуга. Он очень давно должен был по-человечески попрощаться с другом, память о котором слишком дорога ему. "Если бы я хоть на одну минуту вновь встретил вас живым, я бы потерял дар речи... А затем бы пересилил себя и сказал: "как долго я к вам шёл". Вы бы всё поняли. Вы ведь всегда понимали меня лучше многих..." – мысленно ответил США на вопрос Аляски, на который ранее сказал совсем иное. Толпа превратилась в длинную очередь, медленно заходящее внутрь храма. Чем ближе супруги подходили к открытым дверям, тем теплее становилось вокруг и отчётливее чувствовался сладковатый запах ладана. США краем глаза следил за действиями Аляски. Она перекрестилась справа налево. США повторил за ней непривычное движение. Сам-то он католик. – Шляпу не забудь снять. – напомнила ему Аляска. – В православии тоже?.. – шёпотом спросил тот, быстро стянув старую чёрную шляпу с головы. – Да. А замужние женщины должны покрыть голову платком... Не отвлекайся. Под сводами храма длинная очередь вновь образовалась в гудящую однородную толпу. Мужчина, силясь хоть как-то отвлечь свой ум от тяжёлых мыслей, стал разглядывать убранства храма. Он знал, что православные церкви значительно отличаются от католических. Но лицезреть эту разницу вживую – это совсем другое ощущение. Потолки храма словно были небом, – настолько высокие и просторные. Любой звук, произведённый под этим рукотворным небом, превращался в гулкое эхо. Всё внутреннее помещение храма было восхитительно масштабным, что аж и без того сбитое дыхание совсем пропало. Со всех стен и потолков на мужчину смотрели лики святых, написанные мастерами ещё бог знает когда. Не было ни одного свободного места, не украшенного старинной мозаикой или фреской. Эта атмосфера как нельзя лучше описывала одну из множества граней души его покойного друга. Империя очень любил рассказывать о церквях... Да и не важно что именно он говорил. Его всегда было приятно слушать. В стеснённых условиях, в незнакомой обстановке, вдыхая приторно сладкий запах ладана, с нарастающим волнением США почувствовал себя очень нехорошо. Он с трудом проглотил слюну и полу шёпотом обратился к Аляске. – Я... Странно себя чувствую... Тут очень душно.. – И куда ты сейчас пойдёшь? Терпи. – процедила сквозь зубы та, напряжённо стараясь разглядеть хоть что-нибудь за головами людей перед ней. США тяжело вздохнул, понимая, что ничего большего от жены не добьётся. Тут рядом с ними прошёл Россия, пробираясь к своему почётному месту организатора. Заметив рядом с собой Аляску с США быстро и негромко проговорил им: – Почему вы так далеко стоите? Вы так ничего не увидите. Идите за мной, встанете поближе. Аляска коротко кивнула, схватила мужа за рукав и потянула за собой. Перед Россией люди расступались и путь к первым рядам образовался сам собой. – Благодарю... – робко проронила Аляска. США не вымолвил ничего. Он оказался практически перед гробом с телом Российской Империи. Большой, тёмный, закрытый, лакированный деревянный ящик словно гипнотизировал его. В голове США вертелась одна единственная беспокойная мысль, не дающая ему покоя, – "что-то не так". Не может быть такого, чтобы дурное предчувствие обмануло его. Стоящий в нескольких шагах от них Россия несколько секунд он отрешённо глядел на блестящий в свете церковных свечей ящик, прежде чем громко объявить: – Откройте гроб! В эту секунду толпа будто обмерла, – абсолютно каждый был шокирован его внезапным решением. Кто-то был возмущён, кто-то потерял дар речи. "Ты сошёл с ума!.. – чуть ли не выкрикнул США, но ком в горле помешал ему. – Как можно выставлять на показ практически столетние останки!? При всём моём уважении, но это отвратительно!" Под несмелый и растерянный гомон к гробу подошли два священника и приподняли тяжёлую крышку гроба. Аляска рядом с замиранием сердца вытягивалась на мысочках, чтобы хоть что-нибудь увидеть между стоящих перед ней голов. Кто-то, глядя на тело в гробу, побледнел лицом, кто-то даже свалился в обморок. Опять поднялась шумиха. США напряг зрение. "Какого чёрта тут творится, Россия!?" – мысленно ругался он на молодого человека. Какая-то женщина перед ними почувствовала себя дурно и, обмахивая лицо перчаткой, отошла в сторону. В эту же секунду США почувствовал, как Аляска вцепилась в его плечо. – Что с тобой? – Смотри... Мужчина, подавляя в себе непонятный волнительный страх, повернул голову. По телу пробежал холодный пот. В гробу лежал человек, который, казалось, погиб только сегодня утром. Его белое лицо, выражавшее мертвенное спокойствие, не было тронуто даже намёком на то, что жизнь покинула его почти век назад. Нет... Казалось, будто он очень крепко спит. И только несколько тёмно-красных, почти чёрных пулевых ранений на груди и лбу говорили о том, что он никогда не проснётся. Это было настолько невероятно, что США отказывался верить своим глазам. Шок, охвативший его, кружил голову и душил. Он повернулся в сторону и закашлял в сгиб локтя. – Аляска, скажи, там... Твой отец? – еле выговорил он, навалившись всем телом на жену. – Да... – её голос плаксиво дрогнул, подтверждая. – Это он... США нервно закусил нижнюю губу. По щеке Аляски покатилась крупная горькая слеза. А потом ещё одна. И ещё. Она плакала. США догадывался, что она не сможет сдержать слёзы, и протянул приготовленный заранее платок. – Спасибо... Аляска утёрла платком щёки и красные от слёз глаза. Ведомый каким-то странным чувством США приобнял её за плечи и притянул к себе. Аляска моментально притихла в кольце его рук. Сколько времени он её не обнимал? Нет, не так... Когда он её обнимал в последний раз? Он набрался мужества вернуть взгляд на гроб с телом. Ему не померещилось. Его убитый друг всё также недвижимо лежал, не открывая глаз. Их перманентный шок был развеян Россией. Молодой человек подошёл к стойке с микрофоном. Под сводами храма пролетел его голос, немного искажённый динамиками. – Рад всех приветствовать. Благодарю за то, что приняли приглашение и пришли сюда сегодня. Как вы знаете... Дальше он принялся рассказывать историю поиска тела. – Мистика какая-то... – прошептала Аляска. – Что? – Не понял США. – Ты приглядись получше. США стал выедать взглядом Россию. – Я предугадывал, что нетронутое временем тело Российской Империи повергнет вас в шок. – говорил тот. – Однако же я постараюсь подобрать объяснение. Как вы знаете, Империя был очень набожным и религиозным человеком. После смерти его тело было кинуто в сколоченный наскоро деревянный ящик, брошено в яму и присыпано землёй. А сверху на это всё был поставлен хлипкий крест без каких-либо обозначений. Могу высказать гипотезу, что душа Империи так и не обрела покоя за все эти десятилетия, поскольку с ним не попрощались по-человечески... США смотрел на него и внимательно слушал, стараясь на ходу вспомнить слова из языка, который он когда-то учил. Время от времени он переводил взгляд с гроба на Россию и обратно, не понимая, что могло удивить Аляску. Пока вдруг не пришло осознание... Он решительно не понимал русских слов, произносимых Россией. Он помнил наизусть его ненавистное лицо и взгляд, зачастую говорящий больше, чем сам Россия. Но это был НЕ ЕГО голос и НЕ ЕГО внешность. Эти черты принадлежат Российской Империи и перешли ему по наследству. Звон в ушах. Голос России звучал неразборчиво, приглушённо. В глазах всё поплыло. Перед США за стойкой с микрофоном стоял не Российская Федерация, а Российская Империя. – Ты тоже это видишь?.. – одними губами спросил он у Аляски. Та лишь медленно кивнула. Не только ему одному показалось странным это внешнее сходство. Эх, Россия... Бестолковый и бездарный сын страшного коммуниста... Как жестоко с твоей стороны быть практически полной копией своего великого предка. *** Дневной свет из высокого окна в кабинете очерчивал грациозный силуэт мужчины. Его отросшие белёсые волосы прикрывали уши и шею. На лоб упрямо спадали две прядки. Одну он прятал за ухо, чтобы не мешала. Вся правая сторона его лица, через незрячий правый глаз, была пересечена длинным прямым шрамом. Всей же нижней частью лица овладела аккуратная густая борода, в которой пряталась еле заметная грустная улыбка. Каждое его движение и жест был наполнен незримым аристократизмом и статью. Конечно, это у него получалось непроизвольно, и от того он казался ещё более прекрасным. – Мой друг, только посмотри какую пакость мне подсунули недавно. – на чистом английском прозвучал его чудный завораживающий голос с ноткой разочарования. Империя протянул своему заморскому гостю два листа, вырванных из журнала. На одном листе изображён пьяный обросший и неотёсанный свирепый мужик, шагающий по карте Европы с большущей бутылкой водки в одной руке и с угрожающей заточенной саблей в другой. На втором листе нарисован огромный бурый медведь, такой же свирепый и опасный, рычащий на каких-то людей в европейской военной форме. Несложно догадаться что или кого символизировали эти образы. – Тебе знакомы эти позорные каракули? – с аккуратным нажимом спросил расстроенный император. – Приходилось видеть, Ваше Величество... – максимально бодро и неверяще постарался ответить США, пожимая плечами, пока внутри всё холодеет и дрожит. Не ожидал он, что будучи гостем России ему в руки попадут рисунки из журнала, которым он владеет. Он собственноручно выбирал и одабривал эти неприятные карикатуры. Именно с его лёгкой руки эскизы ушли в печать. И теперь они попали на стол к его другу и родственнику, образ которого они высмеивали. – Да? Хм, что скажешь, я действительно так выгляжу в жизни? – спросил Империя, вопросительно выгибая бровь. – Как отвратительный безродный пьянчуга и как дикий голодный медведь? – Нет, что вы, Ваше Величество... Вы в жизни намного привлекательнее. Сердце в груди стучит чаще. – Правда? – Правда. – Славно. Борода зашевелилась. Улыбка стала более отчётливой. Чуть раскосые по-азиатски глаза удовлетворённо щурятся. И сердце в груди сильнее разгоняет по венам кровь. Но всё равно его не покидало настойчивое чувство, будто Россия давно обо всём догадался, но не подаёт виду. Он не хотел открытой ссоры. И от осознания этого факта становилось так мерзко и пусто на душе. Променять любовь к этому человеку на любовь к деньгам. Почему он не подумал раньше о том, что Россия тоже может увидеть эти карикатуры? Почему позволил этому случиться? Конечно Россия догадался. Он очень умный человек, каким бы глупым его не считали в европейском обществе. И разумеется, что ему хватает ума догадаться, что автор карикатур про Европу и Азию родом не из Европы и не из Азии. – Ты один приехал? – быстро сменил тему император. – Аляска прибудет ближайшим теплоходом. Попросила передать, чтобы вы не беспокоились. А, вот, письмо передала. – США запустил руку в карман пиджака и вытащил из него конверт. – Надеюсь она объяснила почему не поехала с тобой. – строго спросил император больше у письма, чем у гостя. – Ваше Величество, ваша дочь взрослая и ей не обязательно везде следовать за мной. – Ну, знаешь, с таким отношением друг к другу можно подумать, что в вашем браке не всё гладко. – У вас слишком старомодное мышление. – Не старомодное, а традиционное. В любом случае я буду несказанно рад видеть свою дочь, также как и тебя. – как бы нарочно добавил он. – У вас кроме Аляски больше нет детей? – подавляя в себе вновь разгоревшееся волнение поинтересовался США. – Почему это нет? Есть наследник. – почему-то невесело вздохнул Россия. – Сын, но я никак не могу совладать с ним. На каждое моё слово у него найдётся десять своих. Когда мальчишки подрастают, с ними становится ещё труднее... Невыносимыми. Отрочество – это возраст бунта. Этого мне и следовало ожидать. Сам был таким же. Ох и натерпелась тогда от меня моя бедная матушка... Когда Аляска приедет, я хотел бы их познакомить. Всё же они родные сестра и брат. США понимающе кивал его словам. Думалось ему часто, что Россия хороший отец. Намного лучше Великобритании, который относился к своим отпрыскам исключительно потребительски. А Россия до сих пор не может отпустить свою дочь. *** США интересовался культурой и традициями своего друга. Империя всегда искренне радовался, когда встречал неподдельный интерес к его укладу жизни. Его культура – это целый неисследованный мир, настолько огромный, что даже сам Россия до конца всего не знал и иногда тоже удивлялся всему новому, как ребёнок. Но больше всего США нравилась одна русская традиция, к которой Россия прибегал снова и снова всякий раз при встрече, в сильной радости и в лёгком подпитии. Он очень любил целоваться. Чаще всего под "горячую руку" попадали женщины, хотя и мужчин он не обходил стороной. А на больших религиозных праздниках целовал он, бывало, даже простых мужиков без всякого стеснения. У США такой традиции не было и поначалу его поведение казалось совершенно диким и аморальным. Неужели все рассказы Британской Империи про этого странного русского правда? – Я вижу смятение в ваших прелестных глазах. – Россия уже даже не скрывал своего лукавства. Пустеющая бутылка водки на столике перед ним развязала ему язык. – Что вас так удивило? США был весь как будто бы скован тяжёлой цепью удивления, невнятного незнакомого страха и смущения. А внезапный вопрос нового знакомого совсем выбил его из равновесия. Он так растерялся, что не сразу нашёл что ответить: – Я... Вы... Ваша... странная манера целовать всех подряд, Ваше Величество... Пару секунд Россия неотрывно глядел в глаза гостя и ничего нельзя было прочесть в них. Ни одной эмоции. Ни одного чувства. Одна лишь бесконечная прозрачная пустота. В камине горит огонь, с треском медленно поедая сухие толстые поленья. – Странная манера? – вдруг заливисто смеётся он. – Поверьте, это ещё не самое странное, что вы увидите у меня дома. – Россия перестаёт смеяться, улыбается, но смотрит на него серьёзно, пристально. – А может вам тоже хочется быть поцелованным мной? Что же, сегодня вниманием я обделил только вас только из уважения к вам, моему заморскому гостю, для которого мои традиции кажутся странными. – Нет, мне не хочется. – Ваше право. – безразлично пожимает он плечами и наливает в рюмку ещё водки. – Может желаете выпить? – А вот это желаю. – согласно кивает США. Россия протягивает ему полную рюмку спиртного напитка. Американец, храбрясь, берёт её, но не пьёт, медлит. – Что же вы? – лукаво щурится Россия, хитро улыбаясь. – А, точно, вам же с непривычки закусить надо. – догадался он и придвинул поближе деревянную миску с чёрным хлебом. – Берите. США неуверенно берёт кусок хлеба, решительно выдыхает. Спирт жарко проходится по горлу, аж дышать тяжело становится. – Закусывай! – смеясь и незаметно переходя на "ты" напоминает Россия, выхватывает из его окоченевшей руки хлеб и насилу запихивает ему в рот. – За-ку-сы-вай! США жадно впивается зубами в хлеб и проглатывает. – Кошмар! Как вы это пьёте!? – в ужасе еле выговаривает юноша, задыхаясь от кашля. – Спокойно. – также смеясь отвечает тот. Слово за слово, рюмка за рюмкой... И США дошёл до нужной кондиции. Может быть даже Российская Империя был трезвее. – А знаете, я передумал... – заплетающимся языком пытается выговорить США. – О чём ты? – не понял Россия. – Я не хочу быть обделённым вашим вниманием. Поцелуйте меня! – Смелость прорезалась? На тебя так водка влияет? – ухмыляется Россия. – Водка или не водка – без разницы! – вертит головой США. – Я хочу, чтобы вы меня поцеловали! – Если ты вспомнил о моём предложении, друг мой, значит ты думал о нём. Значит ты запомнил... – вслух размышляет Россия. Глаза задумчиво сверкают. – Значит ты хотел этого с самого начала, но боялся... Ты раньше когда-нибудь целовался? – Не доводилось... – отводя глаза в сторону признаётся юноша. – О, какая честь, однако, быть первым! – неожиданно живо реагирует Россия. – Ну-с, двиньтесь ко мне поближе. США оказывается вплотную к нему. В следующую секунду он почувствовал, как сильные руки крепко, но с необычной нежностью обнимают его. Лицо России совсем близко к его лицу. Так неловко... На какой-то миг в голове проскакивает мысль, что лучше было отказаться от этой идеи. Но уже поздно. США чувствует прикосновение его мягких губ на своих. В эту секунду в сердце США родилось новое, странное, непередаваемое чувство... Или это водка так необычно действует на него? Россия целовал его сначала осторожно, аккуратно, давая ему привыкнуть к новым ощущениям. Немного погодя поцелуй стал более глубоким и откровенным. От движений языка России по телу пробежали мурашки. Становилось жарко от огня, алкоголя внутри и особенно от прикосновений Империи. Странно, но по-особенному приятно. Империя прервал поцелуй, когда у США уже почти закончился воздух в лёгких. Голова кружится, он прикрывает глаза и утыкается лбом ему в плечо. – С тебя на первый раз достаточно, друг мой. – ласково говорит Россия и непринуждённо улыбается. Тем временем пьяные мысли США сплелись в один здравый вопрос: "Почему мне был приятен поцелуй мужчины?" Россия вновь обездвиживает его в своих объятиях, тихо незло смеясь. И как у него так легко получается быть своим? Возможно, конечно, во всём виновата водка, но это не отменяет того факта, что ему хотелось открыться, говорить с ним, слушать его. Так необычно. Так неправильно. А ведь он, если разобраться, – совершенно посторонний человек. Случайный знакомый, о котором очень многие говорят плохие вещи, но в котором, оказывается, очень много любви, – этого бесконечно тёплого, нежного, бескорыстного чувства, с которым США был плохо знаком. Россия перестаёт смеяться, когда слышит тихие сдавленные всхлипы. Он быстро хватает юношу за подбородок, поднимает на себя и видит полные слёз глаза. – Бог мой!.. Почему ты плачешь? – обескураженно спрашивает Империя. – Я не знаю... – еле выговаривает США. – Может это из-за водки? – Нет, – сочувственно вдыхает тот и качает головой, – это не из-за водки... Это из-за чего-то другого, что ведомо только тебе. Но что бы это ни было, я пойму тебя. Это был голод души США по обычному человеческому теплу. Любовь, исходящая от России, растапливала лёд безразличия в его душе и холодная тоска обратилась влагой на ресницах. Кажется, Россия и впрямь понимал его. Это было сложно объяснить, но США ясно чувствовал, что император разделял с ним его невысказанную боль. Россия с силой прижал юношу к своей груди, бережно провёл ладонью по его волосам. – США, не слушай никого. Ты всё делаешь правильно. Ты станешь очень сильным и замечательным человеком. Ты сделаешь много хороших дел. Ты не виноват, что в начале твоего пути тебе не повезло. Ты не виноват в том, что к тебе нехорошо относятся. Ничего, дальше будет лучше. Ты ведь хочешь совсем малого, верно? Всего лишь немного понимания. – словно гипнотизировал его голос России. – Да... – жалостливо всхлипнул США, прижимаясь к сильной груди и слушая, как бьётся могучее сердце доброго великана. *** ...Из всех русских традиций США особенно выделял для себя всего одну – поцелуи. Российская Империя расплывался в улыбке всякий раз, когда видел его. И при встрече, ведомый неизмеримой радостью, целовал. Это всегда был всего лишь короткий миг сокровенной физической близости. Но каждый раз от этого лёгкого жеста симпатии щёки горячо пылали и сердце никак не успокаивалось. Он всегда так ждёт этого момента. Ещё волнительнее становилось от мысли о том, что он – особенный, один из немногих государств, кому Россия действительно рад. Но вместе с тем сложно было смириться с мыслью, что то чувство любви, которое испытывал к нему США, отличается от любви Империи. Россия любил его как свата, как брата. А США по ночам долго плакал от осознания того, что этот человек никогда не даст ему больше, чем мимолётный поцелуй в губы и тёплые объятия. Тем более, что для него эти жесты почти ничего не значат. Если он относится так к каждому, кого он рад видеть, то в этих знаках внимания для США нет ничего особенного. "Почему? Зачем вы нарочно влюбили меня в себя? – ворочались мучительные вопросы в сознании. – Чего вы хотели этим добиться?" Ответов как не было – так и нет. Только вновь приветственный поцелуй и объятия, а затем еле уловимый в голосе смешок, улыбка, радостный взгляд знакомых до боли глаз, в которых искрится счастье, и ещё эти его слова – "друг мой"... С другой стороны – этого слишком много. Желать от него большего – невежество и нахальство. Любить его – уже достаточно для полного счастья. И поэтому в следующий раз сердце опять волнительно дрогнет, а щёки зальются пунцовым румянцем. И в следующий раз. И после следующего. А потом ему придётся целовать его дочь. США женился на царской дочери – Аляске. Вернее это Россия женил его на своей дочке. Для любящего отца это был очень непростой шаг, а для любимой дочки – тем более. Тяжёлое решение так сильно сказалось на его натуре, что он аж грозился собственноручно прибить новоиспечённого зятя, если с Аляской что-то случится. Чего уж скрывать, США в тот момент впервые почувствовал страх по отношению к Империи. Если этому великану взбредёт в голову отомстить за близкого, то он это сделает. Но тем не менее США смог его понять, и страх с обидой как рукой сняло. К тому же женитьба на царской дочке – это огромная честь для него. Ведь таким образом они становятся родственниками друг другу. Хотя бы как зять и тесть... США и этому рад. И Аляска к тому же так похожа на своего отца: белая кожа, белёсые волосы, печальные золотистые глаза... Она очаровательна по-своему. Даже если исключить тот факт, что её отец – Российская Империя, она не теряет своего женского обаяния. США действительно искренне полюбил её за ум, характер, превосходное воспитание, многогранную душу и красоту. Оставаться равнодушным к подобной женщине – самое настоящее преступление. Аляска, ещё будучи ребёнком, зачастую вертелась вокруг него, а Империя исподтишка наблюдал за ними. (Может быть он ещё тогда сообразил, что сделает США её мужем.) Две колонии хорошо знали друг друга и славно ладили. Юноша не раз называл её прелестнейшим существом, а девочке это очень нравилось. Они не были посторонними людьми друг другу, когда Россия столкнул их лбами. США выиграл во многом. И как зять Его Величества получил новую привилегию – целовать тестя в плечо. Эта старая традиция символизировала крепость семейных уз. И, как не странно, этому научил его опять-таки Россия. США был желанным гостем во дворце императора. К нему хорошо относились. И только одна очень взрослая женщина косо смотрела на него с молчаливым подозрением. Россия говорил не обращать на неё внимание. Говорил, мол, это его бывшая столица... Да, в то же время нельзя было не замечать его грехов. Только ленивый не насмехался над его манерой вести бой и талантом ввязываться в войны. А потом долго и раскатисто смеялся сам Россия на правах победителя. Победителей не судят. Не судят? Пройдёт несколько лет и осудят. Припомнят прошлые неудачи. А пока избитый неприятель стыдливо и злобно молчит – можно праздновать. Можно пить из рек вино и шампанское, пока не поплохеет. Прямо как сейчас. А на утро проснуться в незнакомой кровати. Голова болит, гудит и раскалывается, будто по ней ударили кузнечным молотом. В глазах всё плывёт. – Проснулся, скоморох? – неразборчиво слышится вопрос. – Кто?.. – через силу спрашивает США, борясь с невыносимой болью, не разобрав последнее слово. – Шут! – звучит более понятное слово. – Почему... – Да потому что такого вчера наворотил, что всех в шок поверг. – Ничего не помню... – Конечно ты ничего не помнишь. Выпей. Под затылок просачивается широкая ладонь и приподнимает его голову. К губам прижимается стеклянный сосуд, из которого сильно пахнет алкоголем. – Нет! – вертит головой США. – Да тихо ты, окаянный! – нетерпеливо шикает на него голос. – Пей, я тебе говорю! Пей, легче станет! Ладонь под затылком ещё чуть приподнимает его голову и алкоголь насилу вновь оказывается в его организме. Но на удивление это помогло. США смог раскрыть глаза. Первое, что он увидел, – лицо Империи над собой. Немного чем-то обеспокоенное, напряжённое. – Ваше Величество?.. – Ну слава Богу! – с облегчением выдохнул тот. – А то я уж переживать начал! Ты зачем вчера выпил столько!? Никогда не видел, чтобы ты столько пил. – Что я натворил? – Разбил мой любимый французский сервиз. – Простите... – И плюнул в лицо английскому послу. А потом он полез к тебе с кулаками и вы начали кататься по полу. В конечном счёте у него закружилась голова и... Кхм, в общем твоя одежда сейчас в стирке. – Ой... – И ещё ты... – Не продолжайте пожалуйста... – Как хочешь. – Я куплю вам новый сервиз... Обещаю. – Да лежи ты. Купит он... США лежал на софе перед камином в смутно знакомой комнате, укрытый тяжёлым одеялом. Он посмотрел на себя и обнаружил, что одет в ночную рубашку на десять размеров больше любой его другой одежды. Должно быть это ночнушка Империи, раз его одежда в стирке. От этой догадки его почему-то бросило сначала в холод, а потом в жар. Россия сидел на полу, на ковре, положив один локоть на софу. В другой руке он вертел пустой стакан. – Я только одного понять не могу, США. – серьёзно спросил его он, глядя в глаза. – О чём ты думал? Вряд ли ты просто хотел почувствовать опьянение. Так сильно обычно пьют люди, у которых на душе Сизифов камень, – чем дольше молчишь, тем больше и тяжелее он становится. – Я думал. – О чём же? Скажи, если смогу – помогу. – Россия, я люблю вас... США не сразу понял, что произнёс эти слова вслух. Слова, которые он мечтал сказать ему, но не сказал бы даже под дулом пистолета. Потому что боялся рискнуть потерять всё, что имел – лукавый взгляд, крепкие объятия и мимолётный поцелуй. Так просто взял и сказал сейчас. Сердце упало в пропасть. Ледяной страх подобрался к горлу. – Я знаю. – спокойно ответил Россия, не выразив ни доли пренебрежения и отторжения. В глазах было различимо лишь сочувствие, мол, знаю, но ничем помочь не могу. – Что... – растерянно запнулся США. – Но... Я же никогда не говорил вам. Как вы узнали? Как давно вы знаете?.. – Всегда знал. Это очень видно, друг мой, – вздохнул Империя, со стуком ставя пустой стакан на пол, – даже без этих примитивных слов. Не думал, что это настолько сильно тебя тяготит. – Очень тяготит... – слабо пискнул США. – Ну... – пожал плечами Россия. – Ты же понимаешь, что я не смогу ответить тебе взаимностью. К тому же мы и так уже родственники, ты – муж моей дочери. – Понимаю конечно. Я уважаю и люблю Аляску. Я не смею просить вас о чём-то большем. Тем более вы сказали, что вам всё давно известно. – Значит всё остаётся как есть. – подытожил Империя. – Правда? – сразу оживился молодой человек. – А что-то должно было измениться? – Я боялся, что вы оттолкнёте меня... – Только из-за того, что ты признался мне в своих настоящих чувствах? – хмыкнул Россия. – Это не достаточно веская причина для меня. – Ваше Величество, а вы когда-нибудь кого-нибудь любили?.. – с чувством ревности непонятно к кому спросил США. Империя почему-то с печалью смеётся, отворачиваясь от него, и смотрит в пустой потухший камин. – Может любил, а может и нет. Я уже не помню что именно я чувствовал. Слишком много всего я видел. Те чувства любви, которыми ты упиваешься, – эрос и мания, – губительны. Уж сколько раз они меня обманывали. Я давно их в себе похоронил и оставил лишь сторге – любовь к детям, и филию – дружественную любовь. – Но позвольте... Как можно похоронить в себе любовь? – взмахнул ресницами США. – Подрастёшь – поймёшь. – загадочно отвечает Россия и поднимается на ноги, зевая. – Пойду вздремну, а то из-за тебя не спал полночи. – Молодой человек поднял на него взгляд. – Кстати, мы находимся в моей спальне. Не узнал? – Что!? – воскликнул США. – Ну да, я на всякий случай разместил тебя поближе к себе, чтобы присмотреть за тобой. – уточнил Россия. Этот факт заставил гостя смутиться ещё сильнее. – Наделал ты, конечно, вчера шуму. Но зато было веселей, чем обычно. – вдруг рассмеялся император, деловито уперев руки в бока. – Отдыхай, сегодня ты целый день будешь чувствовать себя, как побитая собака. Ах, и позволь, пожалуйста, мне немного вольности... Он наклонился над лежащим, убрал прядь волос с его лба и еле ощутимо поцеловал. США неверяще распахнул глаза. Россия действительно не отказывается от своих слов после того, как правда всплыла на поверхность. И их отношения остаются прежними. Можно ли желать большего?.. *** Потревоженные воспоминания рождали в растерянном уме знакомые до боли образы. На секунду смешалось прошлое и современность. – Что с тобой? – с тревогой спросила Аляска. США прикрыл глаза и из-под опущенных ресниц выкатилась слеза. – Ты плачешь? – Нет... – соврал он. – А я плачу. Мужчина резко повернул голову в её сторону. Аляска поднесла к его лицу носовой платок и аккуратно промакнула слёзы на его щеках. Этот невинный жест растрогал его ещё сильнее. Россия закончил свою речь. К гробу начали поочерёдно подходить люди, стояли подле него, прощались. Хотя всё это было НЕНАСТОЯЩИМ. По-настоящему знали Российскую Империю лишь США и Аляска. Они по-настоящему пришли попрощаться с ним. А все эти люди пришли с ним скорее познакомиться. США проследил за тем, как Аляска подходит к гробу и долго смотрит на покойника. Даже на расстоянии были видны её полные влаги глаза. Затем она начала что-то говорить ему, тоже долго. США не слышал, что она говорит, но догадывался. Аляска украдкой норовила прикоснуться к нему. Россия, наблюдавший за гостями, ясно видел это и специально отвернулся. Воспользовавшись его отвлечённостью Аляска быстро дотронулась до холодной руки своего отца, сжала её на долю секунды и так же быстро отпустила. Чуть поклонилась ему напоследок и отошла назад. Настала очередь США. Он поправил ворот рубашки, мешавший ему дышать, и шагнул в сторону гроба. Приблизившись, в голове что-то щёлкнуло, с ресниц градом западали крупные капли слёз. Империя не был жив вот уже девяносто лет, но время пощадило его даже после смерти. Кажется, его лицо никогда в жизни не выражало столько спокойствия, сколько сейчас. – Я так долго ждал встречи с вами, Ваше Величество... Чтобы попрощаться... – почти неслышно проговорил он. – Наверное, сейчас я даже старше того возраста, в котором вы покинули меня... Покойник был всё таким же неестественно восковым. Все сказанные слова не имели для него никакого смысла... Ледяная отстранённая красота не покинула его, но теперь эта внешность принадлежит его внуку. Сейчас уже ничего в этом изменчивом мире больше не принадлежит ему. Все чувства, все речи, вся живая мирская суета проходит мимо него. И для него здесь тоже больше нет места. – Вы были очень дорогим человеком для меня, Ваше Величество... Были и будете... Простите меня, если я чем обидел вас. Простите, если я ненароком злил вас. Я не хотел огорчать вас. А ваша радость была радостью для меня... Россия рядом сделал вид, что отвлёкся на кого-то в толпе. А США поймал момент и на секунду дотронулся до холодной руки императора. Всё-таки это не он, а всего лишь его физическая оболочка, пустая внутри. Все эти слова действительно не имеют смысла. Внутренний жар подкатил к глазам, на лакированный край тёмного гроба упали две тяжёлые слезы. А потом в душе буря словно превратилась в штиль. Вдруг стало... Спокойно. – Прощайте, Ваше Величество. Я не забуду вас. Будьте уверены. Он слегка поклонился ему и отошёл назад. Аляска обессиленно уронила голову ему на плечо. Ей тяжелее, чем ему. Эмоциональная встряска выжала из неё всю энергию. США бережно взял её руку в свою и мягко огладил большим пальцем выступающие костяшки. Она неожиданно сжала его ладонь так сильно, будто тонула в бездонном омуте и только за него могла ухватиться, чтобы спастись. Они стояли долго. Аж ноги начали затекать. Но вот Россия наконец велел закрыть гроб и вынести его на улицу. Было холодно и мрачно. Ужасно, но идеально для прощальной процессии. США вновь увенчал свою голову чёрной шляпой. Перед ним всё ещё всё плыло, как во сне. Реальность всё никак не прояснялась. Священники с тёмным гробом шли впереди. За ними следом сразу шёл Россия. США не заметил, как они все подошли к глубокой пустой яме. Люди встали плотным полукругом, наблюдая за процессом опускания тяжёлого гроба в холодную землю. Теперь по всем традициям каждому нужно бросить в могилу горсть земли. Тут Россия остановил нескольких приближавшихся к нему человек и подозвал иностранных гостей: – Аляска, США, вы идите первыми. Опять он выделяет их из числа собравшихся. Можно было бы подумать, что такими своими действиями молодой человек пытается получить некоторые "очки доверия" от США, пытается услужить ему. И мужчина на долю секунды действительно подумал о том же, но быстро прогнал из головы эту мысль. Самая большая ошибка – недооценить своего противника. Это уже не тот Россия, каким он был десять лет назад. В этом России есть благородство, гордость и принципы. Как неудобно иметь такого противника, но так хорошо иметь такого собеседника или союзника. Наверное... Общение с Россией у него не задалось с того момента, как в нём появились эти качества. Он повзрослел и перестал быть удобным. США зачерпнул рукой горсть рыхлой сухой земли и бросил вниз. Земля разметалась по закрытой крышке гроба. Он поднял голову и на короткий миг задержал взгляд на России. "Мистика какая-то..." – прозвучало замечание Аляски. Белёсые волосы, прикрывающие уши и шею; короткая, аккуратно стриженная густая борода; прямой шрам, проходящий через незрячий правый глаз. Даже телосложение было идентичным. И как он раньше мог не замечать этой подозрительной схожести? Мужчина всегда думал, что память об Империи канула в Лету. Что в существе его сына, – Советском Союзе, – яром противнике монархизма и самодержавия, нет и не может быть ничего схожего с ним. А тем более – в его детях. Он же отчасти полюбил Аляску за её сходство с Империей во внешности и по характеру. А дети Союза, причём большинство из которых приёмные, для США являлись лишь наивными детьми коммунизма, которыми можно легко манипулировать. А наследник Союза, – Россия, казался полностью идентичным своему отцу. Он всегда хотел во всём подражать самому непоколебимому авторитету в своей жизни и у него это получалось. Но кто бы мог подумать, что, повзрослев, все они, один за другим, откажутся от привычной идеологии. А Россия из копии СССР превратится в копию своего деда. Но внешность невероятно обманчива. Не смотря на унаследованные черты лица Империи молодой человек почти полностью повторял привычки и манеру речи Союза: также носил везде, даже на международных собраниях, одни и те же удобные свитера; почти беспрерывно пил чай с лимоном и сахаром из пол литровой кружки; зачастую ругался и изъяснялся старыми и порой смешными пословицами и поговорками. В нём не было и намёка на то изысканное вычурное изящество, что было свойственно Российской Империи. Строгое советское воспитание делало его простым и понятным, как три копейки и буханка чёрного хлеба. Кажется, временами он сам даже не понимал кто он и чего хочет добиться в этой жизни. А отец его и дед всегда всё точно знали наперёд, просчитывая каждый свой следующий шаг, как в шахматах. А этот шалопай... Отличался своей невообразимой бестолковостью. Столько всего США успел подумать за этот короткий миг, пока глядел на Россию, стоящего всего в трёх шагах от него. "Гад!" – пулей пролетела мысль. "Маленький паршивец! Сын проклятого коммуниста! Как смеешь ты быть похожим на Империю, при этом оставаясь отродьем этого мерзкого красного паршивца!?" Злость и ненависть, внезапно взявшаяся буквально из ниоткуда, захлестнула его, закружила, овладела им. Ненависть за то, в чём молодой человек не был виноват. Несколько человек в длинных чёрных рясах взяли в руки лопаты и начали активно закапывать яму. Где-то на дальней колокольне забили колокола. Процессия закончилась. – Я не очень хорошо себя чувствую... – прошептала ему на ухо Аляска. – Такая слабость во всём теле... – Ну и куда я сейчас тебя дену? – беспомощно развёл руками США. – Тц, всё ты знаешь. – недовольно цокнула она языком. – Если не хочешь, то так прямо и скажи. Я сама попрошу. Женщина, лавируя между стоящими у неё на пути незнакомцами, подошла к России и что-то сказала ему. Тот моментально отреагировал, предложив дойти до ближайшего кафе или ресторана, где она сможет подкрепиться. США только успел моргнуть, прежде чем они пропали из виду. Он не хотел идти с ними. Неведомая сила никак не отпускала его от свежей могилы. Небо быстро темнело. Приглашённые люди расходились. Кладбище пустело. США дождался, когда рядом с могилой Империи не останется никого. – Ну, видимо, я ещё немного побуду рядом с вами... –сказал он тёмному камню. – Знаете, я никак не ожидал, что вы сможете передать своему внуку это внешнее сходство с вами. Я до сих пор обескуражен. Право, вы умеете удивлять даже спустя девяносто лет после кончины. Как вам это каждый раз удаётся, Ваше Величество?.. – мужчина тяжело вздохнул. – Честное слово, вы, ваша дочь, ваш сын и ваш внук... Вы все в равной степени имеете талант удивлять. Это передаётся по наследству? Не удивлюсь, если это так. Вы, сами того не осознавая, связали меня с самой сумасшедшей семьёй, которую мне доводилось видеть. Да... – вдруг из груди вырвался хриплый полустон полуплач. – Почему... Вы оставили нас?.. Ваше Величество, вы не представляете, что тут творится без вас... Зачем, Россия? Зачем вы ушли? Зачем оставили после себя свою жалкую дешёвую копию!? Сына этого выродка, убившего вас! Ваш внук – это сплошное разочарование и резонанс! Зачем вы вновь появились?.. В лице покойника и в лице живого? Зачем вы опять тревожите меня. Я же давно смирился с фактом того, что вас нет. Почему вы так жестоки... Вы всегда были жестоки, но странным образом как-то сочетали жестокость с добротой. Вы либо действительно любили меня, либо ненавидели... Монолог был нагло прерван молодым голосом со спины: – Тебя то он любил. США чуть ли не подскочил на месте от неожиданности и обернулся. – Россия... – И не стыдно тебе стоять здесь, пока твоя жена неизвестно где? – Куда ты её дел... – Да в ресторан через дорогу. – Россия кивнул головой в сторону. – Я заказал своей тёте несколько блюд и сладкого впридачу. Поговорили немного по душам и пошёл искать где ты потерялся. Я всё оплатил ей, так что от тебя ничего не требуется. – Какой ты заботливый однако... – Я хороший племянник. – Не сказал бы. – А я не только твой племянник. – нарочито удивлённо вскинув брови сказал Россия. – В первую очередь Аляска моя родственница. А лично с тобой кровными узами я не связан. – Хм. – выразил непонятную эмоцию США и отвернулся от него. – Ну и что? Почему ты здесь торчишь до сих пор? Делать больше нечего? – Хочу побыть тут немного дольше. Кто знает, когда я в следующий раз сюда приеду. – с трудом признался США, напряжённо поджав губы. – Стой сколько влезет. Только всё равно мало будет. Перед смертью не надышишься. Мужчину словно током ударило от этой фразы. – Что ты сказал... – С первого раза не услышал? – Знаешь кто так выражался? – Ну? Кто? – Твой дед! Российская Империя! – неожиданно громко воскликнул США. Руки сжимались в кулаках в бессильной злобе на него и дрожали от переизбытка эмоций. – Как!? Как ты можешь повторять то, что говорил он, если ты даже в глаза его никогда не видел!? – А-а-а... Так вот в чём дело. – догадался Россия, кивая. – Тебя злит то, что я так похож на него. – Поставь себя на моё место. – подавляя в себе гнев процедил сквозь зубы мужчина. – Ты бы тоже злился, если бы кто-то посторонний походил на дорогого тебе человека, который оставил этот мир. – Я уже поставил себя на твоё место. – хмыкнул Россия. – Именно поэтому ты здесь. – И что теперь? Хочешь, чтобы я тебе в ножки поклонился за такую милость? – Ой, только не надо паясничать. – покачал головой молодой человек. – Было бы замечательно, если бы ты хоть на секунду подумал не только о себе. Поставь себя на моё место. Хотя бы попробуй. – США упорно молчал. – Попробуй представить каково это – проводить эксгумацию столетних останков своего предка. Представь, как открывается гроб и ты с отвращением ждёшь увидеть голый скелет. А вместо скелета в итоге видишь человека, которого время вообще не тронуло! Смотришь на него, как в зеркало! Смотришь на труп, а видишь мёртвого себя! Представь, каково было мне в ту минуту! Представь себе этот ледяной ужас, этот парализующий шок! В голосе России не было злости на США. Он скорее был зол и расстерян из-за своей беспомощности в этой странной ситуации, в которую ненароком вляпался. Он тяжело выдохнул. – Я же неделю нормально спать не мог после этого... А первые три дня так вообще глаз не смыкал. Всё время возвращался мыслями. Можешь хотя бы на секунду представить себе такое? А не обвинять меня в том, в чём я не виноват. Я же не тупой в конце концов. Я всё вижу и слышу. Хотя ты, конечно, имеешь право иметь другое мнение. Ты смотришь на меня и злишься, потому что я похож на человека, которого давно нет среди живых. Другие смотрят на меня и говорят, что я веду себя как СССР. И никто не хочет заглянуть чуть-чуть глубже... – Куда ещё глубже? – равнодушно спросил США без капельки интереса. – А то, что я – не продолжение Российской Империи! И я – не продолжение СССР! Я – это я! Российская Федерации! – в сердцах вскрикнул Россия от негодования и показного равнодушия собеседника. – Я другой! Я не отказываюсь от прошлого своей семьи. Но и путь их я повторять не хочу. – Почему? – Потому что они были очень несчастны, даже если и говорили совсем обратное. Мне хочется быть хотя бы чуточку счастливее. Но не знаю насколько это возможно. Россия замолчал и стал ждать, что ему на это ответит США. Надо ответить. Надо хоть что-нибудь сказать в ответ, чтобы поддержать его. Поддержать не вечного соперника, а обычного человека. Но США молчал. – Ты сказал, что Империя любил меня. – осевшим голосом спросил он, перескочив на более личную тему. – С чего ты так решил? – Я рылся в старых вещах, когда занимался вопросом о личности дедушки. – скрывая разочарование объяснил Россия. – Хотел узнать о нём побольше: каким человеком он был, о чём думал, чего хотел, какие традиции чтил. И случайно нашёл целую коробку с неотправленными письмами. Ну и стал их читать. – И что ты там нашёл? – В одном письме он писал о тебе. Дай припомнить... Говорил, мол, "...люблю этого мальчика любовью чистою, как старший брат любит младшего и умиляется всему, что он делает. Люблю так, как старый служивый волк любит маленького балованного сына своего погибшего друга, поскольку этот сын представляет собой продолжение рода, а значит и памяти о покойнике. Вот только США – сын Великобритании. И хоть мальчик всячески это отрицает, но с каждым годом я всё больше вижу в нём ту упоительную жадность, которой известен его отец. Всё отчётливее в нём вырисовывается большая любовь к деньгам и меньшая к окружающим. Меня это, право, тревожит. Не хотел бы я видеть, как этот славный мальчик превращается в жадного монополиста, для которого нет ничего святого. Могу лишь полагать, что до тех дней я не доживу и уже не разочаруюсь в нём, поскольку состояние моё с каждым месяцем хуже и хуже. А для меня, ты знаешь, нет позорнее смерти, чем последние вздохи дряхлого больного тела в своей постели. Для меня лучше всего погибнуть как солдат, как былинный витязь. Это было бы красиво... Я же всю свою жизнь положил, чтобы прославить мою семью, как красивейшую и величественную династию..." А далее он много чего пишет про своего непослушного сына, называющего себя Союзом. Впрочем, вряд ли это тебе уже будет интересно. – Бред какой-то... – в смятении пробормотал США, не веря ни единому его слову. – Тебе очень нравится дурачить меня. Ты всё это придумал. – А вот и нет. – Невозможно такое запомнить слово в слово. – А я близко по смыслу. Я хорошо запомнил содержание этого письмо, потому что в нём дедушка подробно рассказывает о многих личных вещах, беспокоивших его. Но, видимо, не успел отправить. – И кому же... Он мог писать такое письмо?.. – теряясь в собственных догадках спросил США. "Если не мне он писал о таких сокровенных тайнах, то кому тогда?" – Кому-то, кто был...или была...ему намного ближе, чем ты. Его...или её ты тоже уже не найдёшь среди живых. – безучастно пожал плечами Россия. – К тому же ты слышал из моих слов. Империя начал терять к тебе доверие из-за твоей любви к деньгам и жадности. Вдруг бы ты, лицемерная падла, продал бы эту информацию? – Шутишь!? Я никогда не стал бы даже думать о таком! – ощетинился мужчина. – И не смей называть меня этими словами! – Ты уверен? – скептически хмыкнул Россия. Взбешённый вид США скорее забавлял его, чем пугал. – А кто, напомни мне, издавал политический журнал с карикатурами, в которых также участвовал образ Российской Империи? А? – Стой, откуда тебе это известно... – Нашёл в той же коробке. – грубо оборвал его молодой человек на полуслове. – В общем, я бы на твоём месте не заикался даже. – Как-то это всё нереалистично. – засомневался США. – Ну, хочешь – приезжай, я тебе всё покажу. – Россия сделал широкий приглашающий жест рукой. – Своими глазами всё увидишь. Все сомнения в миг испарятся. – предложил он ему. – Нет. Я лучше уж откажусь. – Слушай, а разве это не странно, – переключился Россия, – что ты, самый богатый, самый успешный, самый исключительный на свете. Обладаешь огромным влиянием, имеешь такие связи. В день коммуницируешь с десятками разных людей. А поговорить и потосковать пришёл на могилу человека, которого девяносто лет как нет. Почему так? А? США? – Это ещё... Не самое странное. Но я не могу это объяснить... – стушевался США, помрачнев ещё сильнее. – А ты? Разве у тебя есть человек, которому ты без опаски можешь рассказать всё? – У меня то? – с весёлым удивлением переспросил Россия. – Хах, у меня конечно есть с кем поговорить. Много с кем. – И с кем же? – нахмурился США. – Ага, так я тебе и сказал. – опять без тени радости хмыкнул молодой человек. – От греха подальше. А то ты опять решишь кому-нибудь жизнь подпортить. – Хм! – Если тебе прям так сильно хочется излить кому-нибудь душу, то, опять-таки, милости прошу к нашему шалашу. – Я уже один раз отказался. Во второй раз тоже отказываюсь. – Как хочешь. Твоё право. Тогда иди к своей жене. Ей там скучно без тебя. Прямо по улице и перед светофором налево. Словом, не заблудишься. – Ага... И кладбище опустело. *** Они вдвоём лежали дома на широкой кровати. Успели снять только тёплые пальто и обессиленные рухнули на ближайшую мягкую поверхность, даже обувь уличную не скинули. За всю дорогу обратно они почти не разговаривали друг с другом. Может она за что-то обиделась на него. Или это он был не особо чем-то в ней доволен. Но между ними не было никакой ссоры. Просто бестолковое изнеможённое молчание. – Мы так давно даже не лежали вместе на одной кровати... – скрипучим тоскливым шёпотом заговорила Аляска. – Ты постоянно где-то шляешься, неизвестно где. Ложусь в холодную постель. Просыпаюсь в холодной постели. И не знаю где ты и с кем... Не знаю чем ты занят... Хоть бы позвонил или написал лишний раз пожелал бы спокойной ночи... Это ведь совсем не сложно. Я не прошу от тебя многого. Вновь воцарилась тишина. Аляска прикрыла глаза, не ожидая, что США как-то отреагирует на её слова. – Знаешь, я тут кое-что понял. – таким же слабым шёпотом ответил тот. – И что ты понял? – повернула она к нему голову. – Я люблю тебя. – повернул он голову к ней. Секунда. Аляска смотрела ему в глаза и видела, что он не врёт. А он в её глазах не мог прочитать ничего. Ни одной эмоции. Ни одного чувства. Одна лишь бесконечная прозрачная пустота. – Ха. Вспомнил таки. Не прошло и ста лет. – отворачивая голову обратно к потолку ядовито усмехнулась она. – Что на тебя нашло? Неужели у тебя ещё осталась совесть? – Нет, правда. Я люблю тебя. Веришь? Вновь тишина. Аляска вновь повернулась к нему. – Хочу верить... – только и смогла сказать она, но по глазам видно – хочет кричать, да только сил уже нет. Мужчина чуть придвинулся к ней и осторожно, нежно и немного боязливо поцеловал в губы. – Зачем вечно изменяешь с кем попало, если меня любишь? Только не говори, что это ради нашего же блага. – Это часть моего публичного образа. Я должен поддерживать этот облик. Так проще оставаться на плаву. – За счёт откровенной лжи и обмана? – Приходится. Но совесть всё-таки мучает. – Посмотрите на него. Бедный-несчастный. – с издёвкой передразнила она его. – Сам себе всё придумал. Сам теперь и страдает. Страдалец хренов. – Вот ты упрекаешь меня в моей нелюбви к тебе. Но... Я тоже давно не слышал, чтобы ты мне также говорила. – А ты не давал мне повода так говорить. – Ты меня любишь? – А ты как думаешь? – Я не знаю. – Дурак. Ничего обо мне не знаешь. – устало пробормотала Аляска. – Стала бы я волноваться из-за твоих чувств ко мне, если бы самой было всё равно на тебя? Если бы я тебя не любила, то не истерила бы. Да, я тоже люблю тебя. Всегда любила. – Спасибо... – А ты бы плакал, если бы я умерла? – Не хочу даже думать о таком... Твои родственники живут слишком мало... – Разве это не потому, что кое-кто очень хочет, чтобы они не жили долго? Хотя я не берусь никого судить. – пожала плечами она. – От греха подальше... Но я думаю, что мой племянник – хороший и сильный человек. И если ты с ним не поладишь, то он будет долго портить тебе кровь. Аляска подтвердила его опасения. Человек, с которым США разговаривал вчера на кладбище, намного более опасный для него, чем сначала можно было подумать. А его слова о том, что он не хочет подражать своим предкам, означает только то, что у США появился новый противник, с которым не будут работать прежние методы давления. Но ему так не хочется сейчас думать об этом... США небрежно скинул с ног на пол обувь и свернулся на кровати калачиком, обнимая Аляску. Та не сопротивлялась. – Давай я тебя завтра свожу в торговый центр на шоппинг и оплачу всё, что ты захочешь? – предложил он, пробурчав ей в плечо. – Давай... – едва различимо сказала она. – Я очень хочу спать... – Понимаю. Я тоже... Она расслабленно прикрыла веки, впервые за несколько месяцев почувствовав рядом с собой тепло на кровати, и прильнул к нему, позволяя согревать себя в объятиях, каких давно не ощущала. *** США снился сон. Светлое, белое, чистое, пустое бесконечное пространство без потолка, стен и пола. И было неясно: он в нём то ли парит, то ли стоит. США сказал что-то и услышал свой голос, но без эха. Он стал искать глазами за что можно зацепиться в этой стерильной белизне. Вдалеке появился тонкий человеческий силуэт. Каким-то седьмым чувством он понял, что ему надо к нему приблизиться. И он пошёл. А затем побежал. – Россия! Ваше Величество! Стойте! – вырвалось само собой. Неподвижный силуэт приближался и по мере приближения принимал знакомые черты. США оказался подле него. – Россия, это вы... Вы меня узнаёте?.. Зрячий глаз смотрит холодно, как на чужого. Брови сурово сдвинуты. В густой бороде нет и малейшего намёка на улыбку. – Кто вы? Я вас не знаю. – рассерженно говорит видение. – Что!? Но как же так... – ошарашенно пятится назад США. А по взгляду то видно – узнал. Но говорит совсем другое. – Хотя... Вы смутно напоминаете мне одного мальчика, которого я когда-то знал. Но не обольщайтесь, сходство это столь же незначительное, сколь же и абсурдно. – Но это же я... США. – США?.. – прищурился император. – Припоминаю такое имя... Что же с тобой стало, США? – Я повзрослел. – единственное, что нашёл сказать мужчина. – Ты очень сильно изменился. – с горечью вынес ему вердикт император. – Я тебя почти не узнаю. США одновременно злился и раскаивался. Но жалость к себе взяла верх. – Простите меня, Ваше Величество... Умоляю, простите... – За что я должен тебя прощать? – За всё, из-за чего вы меня не узнаёте... – Ты же прекрасно знаешь, что меня больше не существует. – холодно перебил его Империя. – Зачем ты просишь прощения у того, кого нет? Лучше попроси прощения у живых, пока не поздно. Но, если ты не хочешь, то кто я такой, чтобы тебе указывать? Ты сам всё решаешь. Потому что ты живой. А я уже давно ничего не решаю. – Но я же вижу вас сейчас, говорю с вами. – Это всё, что я могу сделать – навестить тебя во сне. – Он говорил спокойно. Почти даже безразлично. Но США знал, – он сдерживается. – В любом случае меня больше нет. Я никто. Сон в твоей голове. Галлюцинация. Призрак. Совесть. Зови как хочешь. Ну или, если тебе более угодно, просто напросто дикий, отвратительный, безродный, обросший, неотёсанный, пьяный мужик с бочкой водки и длинной кривой саблей. Как тебе угодно. Мне всё равно, я мёртв. Но только не смей! Услышь! Не смей прикрывать свою дурную натуру словами о своём взрослении. Вырастая человек должен становиться умнее, а не превращаться в мерзавца. Мерзавцем может быть кто угодно, потому что так сильно проще. А чтобы оставаться в своём уме, нужно больше силы воли и крепкая выдержка. И это сложнее. А потому мерзавцев больше. Но проще – не значит лучше. Эх... Впрочем, решать тебе, живому. Тебе, в отличие от меня, всё ещё под силу что-то менять, потому что ты есть.