Ni zenme yang?

      Россия продолжал своё обучение китайскому. У него начало даже получаться. Китай неустанно хвалил его, отчего мотивация повышалась в разы. Однако с произношением Россия воевал страшно. Причём удача пока была не на его стороне. Он проклинал того, кто придумал тоны и ненавидел их всей душой. Когда он открыто говорил об этом Китаю, тот грозился, что научит его другому диалекту, где восемь тонов. Россия жаловаться переставал. Всё же по сравнению с некоторыми диалектами, путунхуа казался в самом деле лёгким.       В эту ночь Россия спал плохо. Придя домой к Китаю на очередное занятие, он быстро разулся и прошёл внутрь дома. Китай, завидев коллегу, улыбнулся и бодро поздоровался:       — Nǐhǎo! Nǐ zěnme yàng?       — Бу хао, — ответил Россия, усаживаясь на софу.       — Wèi shénme?       Россия напрягся. Он до сих пор глубоко жалел, что Китай так и не научил его китайскому мату. Он бы сейчас ох как пригодился. Россия закрыл глаза и свёл брови к переносице, напрягая все свои умственные способности. Поразмыслив, он выдал:       — Yī wǎn shàng bèi gàn xǐng sān cì.       Китай внимательно посмотрел на Россию. Их зрительный контакт продолжался с минуту, после чего старший коллега разразился громким смехом. Россия ответил максимально вопросительным взглядом. Китай не переставал смеяться. Это напрягло.       Он просто хотел пожаловаться на то, что ночью у него жутко пересыхало в горле. Что рассмешило этого азиатского гиганта?       — Нет, ну ты даёшь, — Китай сделал над собой усилие, чтобы унять хохот, однако выходило из рук вон плохо. — Ой, надо записать где-то, чтоб запомнить.       — Да что я не так сказал?!..       — Любовь моя, за всю мою долгую жизнь мне ни разу так открыто в измене не признавались.       — Да в какой измене?! Я хотел сказать, что сегодня ночью я плохо спал, потому что мне жутко хотелось пить!       — Нет, ну может, сказать-то ты хотел именно это, но на деле ты признался, что ночью тебя поимели три раза, — пояснил Китай, смахивая слёзы с уголков глаз. — Это ж надо такое выдать, а. Даже не знаю, обижаться или завидовать…       — В смысле?.. Опять с тонами напутал, да? — нахмурившись, спросил Россия.       — Абсолютно верно, дорогой. Видимо, ты хотел сказать gān xǐng. Ну, ничего, бывает. Только на экзамене так не скажи, — Китай вновь хихикнул.       Россия цокнул языком и показательно отвернулся от коллеги. Китай, заметив это, сел рядом и положил руку ему на плечо.       — Любовь моя, не обижайся. Все совершают ошибки, главное, их понять и исправить. Причём исправить можно разными способами.       — Какими это? Перестать учить язык? — хмыкнул Россия, не оборачиваясь.       — Мечтай, — Китай улыбнулся и, пригнувшись ближе к уху коллеги, тихо ответил: — Можно тренировать первый тон. Уверен, у тебя получится. Он очень певучий. А можно, — Китай заговорил ещё тише, почти шёпотом, — сделать ошибку правдой.       — Ошибку правдой? Что ты имеешь… — Россия посмотрел на старшего. Его взгляд сказал всё сам за себя. Слегка оттолкнув коллегу, он ответил, сдерживая улыбку: — Предложение заманчивое, однако я всё же потренирую первый тон.       — Как знаешь, — слегка разочарованно ответил Китай.       — К тому же, я глубоко сомневаюсь, что ты выдержишь целых три раза, — продолжил Россия, уже не сдерживая усмешку.       — Только недавно доказывал Америке, что никакой ты не провокатор. Но, похоже, я ошибся, — парировал Китай. — Если надо, смогу и четыре раза. Но я не люблю это число. Остановимся на пяти.       — Старичок в себя поверил? — откровенно потешался Россия. — Ты ж на работу после этого не выйдешь.       — Нарываешься, Элос. У меня пять тысяч лет опыта и практики.       — Они не перекроют мою тысячелетнюю выдержу.       — Прости, Элос, но у меня слишком много сомнений на этот счёт.       Вместо ответа Россия неожиданно накинулся на Китай, но тот, предчувствуя удар, успел перехватить его запястья. Интуицию, воспитанную годами, не пропьёшь. Однако и Россия не собирался сдаваться. Ударив Китай коленом, он ослабил его хватку. Потеряв равновесие, старший повалился на диван, после чего оказался крепко прижат коленями коллеги.       — Ну так… Ещё какие-то сомнения во мне присутствуют? — победоносно спросил Россия, скрестив руки на груди.       — Ладно, Элос, прости, я был не прав, больше я не буду дразнить тебя и уж тем более сомневаться, — сказал Китай, улыбнувшись. — Может, встанешь?       — Конечно, не будешь, — Россия проигнорировал просьбу. — Я просто-напросто преподам тебе урок.       — Что? Какой ещё урок? — насторожился Китай.       — Ну, не могу же я оставить сие оскорбление, нанесённое мне, безнаказанным. Это было бы неправильно с моей стороны, — на лице России появилась лукавая улыбка, а руки огладили тело от шеи под живота.       — Так, стой, ты же не хочешь…       — Именно этого я хочу, — для большего эффекта Россия хищно облизнулся.       — Элос, клянусь, если ты это сделаешь, можешь забыть о том, что мы партнёры! — пригрозил Китай, стараясь спихнуть коллегу с себя.       — Да неужели? — хитро улыбнулся Россия, приподнимая кофту. Ему открылся вид на прекрасное спортивное тело. Нужно было иметь невероятную выдержку, чтобы остаться равнодушным к такому. — Интересно, а с чего такие строгие условия? Может, потому что господин Китай не хочет, чтобы я узнал его маленькую слабость, м?       — Элос, — голос Китая стал жалобным, — хотя бы из уважения к моему возрасту.       — Надо же, то обижается, что я его стариком называю, а теперь требует возраст уважать. Интересный вы, Китай-сяньшэн, — усмехнулся Россия, и с этими словами провёл руками по крепкому торсу. Китай дёрнулся, но ничего не сказал. Россия огладил его бока и живот, и, когда коллега немного расслабился, пробежался длинными пальцами в местечке под рёбрами. Китай вскрикнул и приподнялся, выгибая поясницу. — Вау, ничего себе, вы даёте! А всё жаловались, что деревянный, что у вас спина болит — смотрите, как гнётесь, а ведь я толком ничего не сделал.       — Ты же понимаешь, что я тебе это припомню?..       — Если бы не понимал, то, наверное, не делал, — спокойной ответил Россия, забираясь дальше под кофту, добираясь до подмышек. Реакция на них была ещё более громкой. — Тише, сяньшэн, кто-нибудь услышит и подумает, что вас убивают.       — Сродни, — Китай глубоко вздохнул и закашлялся.       — Это простая детская забава, — цокнул языком Россия, перебравшись на поясницу, заставляя коллегу ёрзать и выгибаться. — И вообще, тебя следовало ещё наказать и за двойные стандарты. Как над Хиномото издеваться, так ты первый, а как самому оказаться вот таким вот беззащитным — так нет, мы не такие. Не стыдно, Китай?       — Что?! — Китай постарался приподняться, но его опять повалили на софу.       — Думаешь, я не знаю о ваших развлечениях с Хиномото, когда тот ещё был твоим учеником?       — То была просто невинная шалость, — фыркнул Китай. — А не пытка, которую ты мне сейчас устроил.       — Пытка? — поднял бровь Россия. — Китай, ты можешь хоть сто раз сказать, что тебе это не нравится, однако твоё тело всегда будет честнее тебя.       Китай понял, что он проиграл. Глупо и с позором. Его выдал собственный стояк. Что может быть печальнее? Возможно, у него действительно беда с фетишами. Но кто ж виноват, что мысль о том, что Россия может взять вверх над ним, вот так вот спокойно восседать на его бёдрах и пользоваться единственной уязвимой стороной Китая, насколько возбуждающая?       — Подожди, — Россия встал. Китай воспользовался паузой, чтобы перевести дыхание. Его коллега вернулся через минуту. С маркером.       — Я стесняюсь спросить…       — Не стесняйся, — хмыкнул Россия, снимая колпачок. — Помнишь наш первый урок китайского?..       — Мне страшно. Помню.       — Ты тогда рисовал на мне иероглифы тушью. Так вот, не хочешь посмотреть, чему я научился?       Китай лишь застонал сквозь зубы. Отпираться было бесполезно, Россия всё равно сделает то, что хочет. А тот урок он помнил хорошо. Особенно было забавно то, как Россия потом долго смывал с себя засохшую тушь.       — Своё имя я выучил наизусть. Так что… — маркер коснулся места на боку, выводя крупным шрифтом 俄罗斯. Китай уже не смеялся. Его член стоял и требовал внимания. А дразнящие прикосновения пишущего инструмента только больше распаляли и без того растущее желание. — Жаль, ты не видишь. Красиво получилось.       — Ты и красивые иероглифы — немного не совместимые понятия, — с усмешкой сказал Китай. Поплатится ли он за это? Безусловно. Жалеет ли он о чём-то? Ни капли.       — Я бы на твоём месте был бы менее разговорчивым. Ты ж не думал, что я ограничусь собственным именем, правда? Есть ещё кое-какие слова, которые я выучил.       И не обманул. Спустя некоторое время на животе Китая красовались слова «帅哥», «中国», «喜欢» и несколько непристойных словечек на китайском. На теле Китая не осталось ни одного неизрисованного участка. Россия выводил иероглифы медленно, явно наслаждаясь процессом. Дыхание Китая участилось, на лбу выступили капельки пота. Он был натянут, как струна, и от возбуждения издавал стоны и другие нечленораздельные звуки.       В какой-то момент Россия решил пощадить своего коллегу. Хотя и относительно. Отложив кисть, Россия опустился к члену Китая, скрытому под брюками и начал неторопливо двигать руками. Ткань уже была влажной.       — Ты настолько обиделся за мои шутки над твоими тонами? — спросил Китай, уловив наконец контакт с реальностью.       — Нет, настолько благодарен, — ответил Россия и, не прекращая своих действий, примкнул к Китаю с глубоким поцелуем.       Хватило ещё нескольких движений, чтобы Китай издал громкий стон и обмяк в руках коллеги. Россия, довольный своей работой, с удовлетворением улыбнулся и лёг рядом и закрыл глаза. Прошло какое-то время, прежде чем Китай сумел отдышаться и сказать:       — Только надел чистые брюки. Зараза.       — Сам виноват, — усмехнулся Россия. — Кстати, какая у нас там тема урока?       — Да иди ты.       — Да я серьёзно!       — Счётные слова, — устало ответил Китай. — Готовься, их около двухсот.       — Ничего страшного, — Россия привстал и прильнув к уху Китая добавил: — На твоём теле много места, всё поместится.       Ответом ему послужил удар подушкой. Китай обязательно продумает план мести, и месть его будет страшна. Однако сейчас ему хотелось лишь обнять своего нерадивого ученика и немного отдохнуть перед тем, как пойти в душ.       Всё-таки таких уроков у него никогда не было.