Первая и последняя
20 ноября 2024 г., 21:53
Стайлз поднимается по лестнице и видит его. Он опирается на стену рядом с его дверью, со скрещенными на груди руками и знакомой усмешкой на лице.
— Нет, — решительно говорит Стайлз.
— Стайлз… — начинает Питер Хейл.
Стайлз захлопывает дверь прямо перед его лицом.
***
Дело в том, что даже если бы у Стайлза все еще была его искра, он бы не хотел иметь ничего общего со сверхъестественным сообществом. После того, что произошло — после того, как он чуть не потерял отца, после всей этой заварухи со стаей альф и того, что происходило между Дереком, Дитоном и мисс Блейк — не говоря уже о Скотте и всем остальном… В общем, да. Стайлз понимал, что к тому времени, как жертва Неметону стала необходимостью, а не дурацкой теорией, он уже некоторое время отдалялся от стаи. Тем не менее, он не хотел подвергать кого-то другого тому, что можно было назвать пыткой, так что… Что ж. Он взял дело в свои руки. Отец знал, что он еще жив. Все остальные думали, что он мертв. Он был уверен, что так будет лучше.***
— У меня есть кофе, — произносит Питер, когда Стайлз открывает дверь, а затем сует ему в руки шикарную термокружку размером со свою голову. — Какого хуя? — только и говорит Стайлз. — Я ожидал благодарности, но, видимо, придется довольствоваться тем, что есть, — отвечает Питер, приподнимая брови. Стайлз вздыхает, игнорируя его и закрывает дверь. У него трещит голова, постоянная боль в левой руке не давала ему спать прошлой ночью, так что развлекать этого самодовольного засранца-социопата Питера Хейла не входит в его планы на это утро. — Увидимся вечером, дорогой! — кричит напоследок Питер, уже спускаясь по лестнице. — Не увидимся, если я замечу тебя первым, — ворчит Стайлз, прекрасно зная, что Питер его слышит. Фырканье Питера преследует его в течение всего дня, заставляя непроизвольно закатывать глаза и ухмыляться. Стайлз одергивает себя, а затем сжимает зубы. Он не хочет, чтобы его забавлял Питер Хейл. Он не хочет иметь ничего общего с Питером Хейлом. Или вообще с кем-либо из Бейкон Хиллс, если уж на то пошло.***
Отец был одновременно зол и напуган, когда узнал о сверхъестественном, живущем в Бейкон Хиллс. Сначала он боялся за сына, но после того, что Стайлз сделал, начал бояться его самого. Стайлз старался быть понимающим, но ему было больно видеть прищуренный взгляд отца, когда тот следил за ним через всю комнату, словно Стайлз был преступником, которого он должен задержать. Не составило большого труда убедить папу подписать документы о его эмансипации. Стайлз говорил себе, что неприятное чувство в животе было вызвано переездом через всю страну, а не тем, что его отец, кажется, хотел от него избавиться. Первые три года было страшно, тревожно и невыносимо одиноко. Он работал, посещал общественный колледж, работал, учился и работал, пока, наконец, не получил стипендию. Это казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой, но теперь он был обычным студентом очной формы обучения и наконец-то погрузился в обычную жизнь, как это делают обычные люди в обычном городе. Это было так нормально. И так, блять, чертовски скучно.***
Питер продолжает появляться. Он продолжает встречаться со Стайлзом по утрам за чашкой кофе, оставляет ему пирожные у двери, читает книгу на скамейке в парке, мимо которой Стайлз всегда проходит по пути домой, а однажды — памятный случай — он даже сидел рядом с ним в университетской столовой. После этого на Стайлза обращали больше внимания, чем он привык. Это раздражает, но еще немного волнует, и Стайлз был вдвойне раздражен на себя за то, что рад его видеть. Питер был опасен, и совсем не в том самом эстетическом понимании «плохого парня». Конечно, он очень хорош собой, и Стайлз провел (а, может, и не провел) некоторое время со своей правой рукой, направляя свои эмоции в более выгодное (читай: сексуальное) русло, но он не настолько глуп, чтобы думать, что это когда-нибудь может стать чем-то большим. (Честно говоря, если бы это был не Питер Хейл, а кто-то другой, Стайлз давно бы уже подал в полицию заявление о преследовании и домогательствах. Но, так как это Питер Хейл — его это не волнует. И, в конце концов, это не принесет никакой пользы). Однажды он приходит домой и видит, как Питер помогает нести продукты старой миссис Лян, слушая ее жалобы на современный век и легкомыслие молодежи. Миссис Лян стара как мир, выкуривает по три пачки сигарет в день и постоянно бросает на Стайлза недобрые взгляды, хотя он ничего не сделал, чтобы заслужить это. Очевидно, что очаровать старую каргу сможет только такой придурок, как Питер. Спустя неделю миссис Лян ловит его в прачечной, говорит «простить своего бывшего», потому что, по всей видимости, Питер «работает над тем, чтобы стать лучше» и «исправляет свои привычки», а еще, по словам миссис Лян, «ужасно скучает по Стайлзу». — Что? — спрашивает он вместо того, чтобы спросить, сообщил ли ей Питер, что он на самом деле убийца. — Держу пари, что он — зверь в постели, — заключает госпожа Лян. «Вы даже не представляете», — думает он, но не говорит.***
Он находит Флоренс в мусорном контейнере. У него был ужасный день с ужасными клиентами и несколькими жуткими стариками, что пытались к нему приставать, поэтому, когда он срезал путь через переулок, то был более чем готов подраться с кем-нибудь. Он слышит тихое цоканье и странное шипение, и сначала решает, что это кошка. Это не кошка. Это мини-дракон, весь грязный, медленный и в плохом состоянии. Стайлз не был уверен, почему решил ее подобрать, но он подобрал, а затем отвез ее к ветеринару (где и выяснилось, что это самка), после чего увез ее домой вместе со строгими инструкциями о том, как ухаживать за игуаной. Она была агрессивной маленькой дрянью, и вскоре выросла достаточно, чтобы при желании властвовать над его диваном (что она и делала ежедневно). Стайлз выяснил, что ее хвост — смертельное оружие, и что удар хвостом — это на сто процентов реальный прием, а не просто фишка из покемонов. В отместку он назвал ее Флоренс, в честь Флоренс Фостер Дженкинс, потому что она, черт возьми, заслуживала этого имени.***
— Миссис Лян сказала, что у тебя есть дракон, — говорит Питер, когда они встречаются в следующий раз. На этот раз он опирается на дверь Стайлза, так что придется заставить его подвинуться, чтобы попасть внутрь. Он хорошо выглядит, но, если честно, он всегда хорошо выглядит. Должно быть, это гены Хейлов. — Игуана, — отвечает Стайлз и, приподняв бровь, спрашивает: — не соизволишь? — Я пришел с презентами, — Питер протягивает ему черную сумку с принтом викторианского мужчины на велосипеде с огромными колесами и надписью: «Всегда помни, что нужно играть функционирующего взрослого». Когда Стайлз не двигается, он вздыхает и открывает сумку, чтобы показать ему набор свежих фруктов и листовой зелени. — Я знаю про игуану. Это для нее. — Как ты узнал? Хотя забей, — Стайлз фыркает, отталкивает его плечом и открывает дверь. — Флоренс, дорогая? Я дома! Стук когтей по полу сообщает о ее приближении, но в этот раз она останавливается, заметив Питера. А затем шипит. — Ну привет, красотка, — мурлычет Питер, садится на пол и достает яблоко из своей хипстерской сумки. Он непринужденно выпускает когти, разрезает яблоко на аккуратные ломтики и протягивает их Флоренс. Стайлз не стал говорить ему, что Флоренс — мерзкая маленькая дрянь. В конце концов, Питер — оборотень, он справится с игуаной. Вместо этого он идет на кухню и размышляет, есть ли у него силы готовить или ему просто заварить лапшу в стакане уже пятый вечер подряд. (Он совсем не удивляется, когда мгновение спустя Питер неторопливо подходит к нему, закинув Флоренс на плечи, словно кожаную накидку, и говорит ему выйти из кухни, потому что он собирается готовить).***
В первое рождество ему позвонил папа. — С рождеством, сынок, — сказал он. Стайлз не мог понять — его голос был напряженным из-за того, что он был пьян и пытался это скрыть или из-за того, что на самом деле он не хотел разговаривать со Стайлзом. — Ага, — ответил Стайлз. — С рождеством. После нескольких неловких фраз папа повесил трубку. В следующее рождество он написал смс. С тех пор они не говорили. Два года спустя ему написала Мелисса. Судя по всему, папа проболтался во время какого-нибудь пьяного монолога, наполненного жалостью к себе, и Мелисса воспользовалась случаем, чтобы выведать его новый номер телефона. Она никогда ничего не ждет взамен, просто продолжает присылать ему небольшие напоминания, пожелания на день рождения, счастливого Хэллоуина, счастливого Нового года, ободряющие сообщения в годовщину смерти мамы — сообщения, которые связывают его с прошлым. Не то чтобы он был благодарен за это, но у него нет сил сказать ей, чтобы она прекратила. Никто из его прошлого никогда с ним не связывался. Никто. До Питера.***
Он резко приходит в сознание. Подушка под его щекой влажная от слюней, а прямо за веками непрекращающаяся головная боль вот-вот перерастет в настоящую мигрень. — Кажется, тебе нужно еще вздремнуть, — говорит Питер, и звучит при этом позабавленным. — Иди нахуй, — бормочет Стайлз, заставляя себя сесть. Боль, знакомая и ожидаемая, пронзает его позвоночник раскаленным добела пламенем. Это воспламеняет его нервы, превращая всю его левую сторону в пульсирующую, жгучую массу нервных окончаний, которые не функционируют должным образом и... — Стайлз! Голос Питера — испуганное шипение, и в следующее мгновение боль покидает его, оставляя после себя дурноту и головокружение. Ах, волчье обезболивающее. Он даже позабыл об этом. — Что это за хуйня, Стайлз? Кто это с тобой сделал? —спрашивает Питер, его голос — низкий и яростный рык, а руки — нежные. — Это? — Стайлз фыркает, — это просто последствия моих действий. — Что? — звучит как рычание. Стайлз вздыхает, теряясь в теплой дымке безболезненного момента, прислоняясь к Питеру так, как ему, вероятно, не следовало бы. — Ритуал, который я провел в… — он небрежно машет рукой, — …в тот раз, чтобы избавиться от сумасшедшей дамы… Ну, он выжег мою искру и испоганил половину моего тела. — Почему ты никому не сказал? —вздыхает Питер. — Например, кому? — Стайлз закатил бы глаза, если бы это не требовало слишком больших усилий. — Мой отец боится и, вероятно, ненавидит меня. Остальные думают, что я мертв, — он зевает. — Так лучше, — невнятно произносит он. — Нет, это не так, — слышит он голос Питера, прежде чем снова засыпает.***
Стайлз не думал о будущем. Раньше все было таким кристально ясным: заботиться о папе, быть лучшим другом Скотта, пережить среднюю школу и колледж, остаться лучшим другом Скотта, продолжать заботиться о папе, найти того, с кем разделить свою жизнь. А потом… Он старался об этом не думать. По правде говоря, он долгое время был уверен, что после ничего не будет. Но оно было. Его после было маленькой квартирой, которую он делил с ящерицей-убийцей в здании без лифта и с большим количеством холодных мест, чем положено в месте, где нет привидений. Его после было лекциями и домашними заданиями, подработкой в магазине на углу и длинными ночами, которые он проводил, дрожа от непрекращающейся боли и повторяющихся кошмаров. Его после было полно обиды на людей, которые, как он думал, всегда будут на его стороне. Его после было полно одиночества. До Питера.***
— Что ты хочешь? — спрашивает он однажды вечером. Наступило время ужина, и он должен был писать эссе, но вместо этого он наклоняет голову в сторону Питера, который возится на кухне. — Что ты имеешь в виду? — парирует тот. — Ты знаешь, о чем я, — фыркает Стайлз, возясь с ноутбуком. — Почему ты здесь, торчишь в моей квартире, развлекаешь ящерицу-убийцу и погасшую искру? — Я хочу, чтобы ты знал, что Флоренс — очень милая леди, — надменно говорит Питер, напевая милые глупости игуане, которая купается в его внимании на своем обычном месте, расположившись у него на плечах. — Питер. Вместо ответа Питер некоторое время напевает бессмысленную мелодию, а затем подходит к Стайлзу и протягивает ему термокружку, в которой, как он знает, будет его любимый крепкий кофе. Он не принимает ее, просто спокойно смотрит на Питера, ожидая его ответа. — Я здесь, потому что хочу быть здесь, — отвечает Питер, засовывая термос между Стайлзом и спинкой дивана. — Что мне нужно? — продолжает он, — ничего сверх того, что ты готов мне дать. Он целует Стайлза в макушку и занимает свое обычное место на диване рядом с ним, достает книгу, которую планирует раскритиковать в пух и прах на этой неделе, и, не глядя, протягивает левую руку, чтобы нежно взять Стайлза за лодыжку и облегчить его боль. Что ж. Хорошо. Стайлз закрывает глаза, делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Он открывает глаза и смотрит на Питера, который, слегка улыбаясь, держит книгу на коленях и на Флоренс, храпящую у него на плечах, и решает, что да. Он может получить все это.
