смерть после полудня

Владельцы клинков — не только герои, но и потенциальная угроза государству. Ты всегда это знал, стоило увидеть один меч на поле боя. Тогда тебя заворожило — как если бы сам Хатиман сошел на землю и показал им, глупым смертным, что такое настоящий ад. Но потом война закончилась, и ты подумал — слава богу, теперь ты больше никогда не увидишь этого кошмара. Хороша была мысль, ровно до тех пор, пока тебя не вызвали к руководству (это случилось через пару лет после войны; к тому времени тебя почти перестали мучить кошмары, и ты пытался прекратить курить — привычка, спасшая твои нервы во время войны). Вот тогда-то тебя и поставили перед выбором, где выбирать было нечего. Тебе сказали — нужно эту угрозу держать в поводке, а поводок должен быть туго натянут, понимаешь? Сначала ты боишься, что не дай бог тебя пошлют следить за кем-то, в слежке ты просто отвратен, но тебя успокаивают: нет-нет, мол, это на будущее, на случай чрезвычайной ситуации. Если один из владельцев клинков выйдет из-под контроля, то нужно будет его усмирить. Это сложно — но можно, ведь владельцы такие же люди. И специально для этого был разработан особый план, особая тактика, где особенности каждого владельца и их клинка рассматривалась отдельно, и под эти слабости подбирались определенные люди с подходящими навыками. К сожалению, ты из таких. Сначала ты хотел отказаться. Тебе не хотелось бороться с богами в отставке. Но потом тебе рассказали, что за участие в проекте дают прибавку… Ты крепко пожал руку своему руководителю и пообещал исполнить все в точности, как полагается. И начал ждать приказа, надеясь, что его не случится. Иногда государство слишком сильно перестраховывается. Ты понадеялся, что это такой случай. (в конце концов кому-то придется взять в руки ответственность) Позже ты знакомишься с отрядом, в котором ты по какой-то причине становишься лидером (тебе говорят, что ты самый опытный; ты думаешь, это потому, что ты довольно равнодушен к смертям, настолько война травмировала твою человечность. Вы тренируетесь вместе, ты осознаешь, что вы действительно хорошо работаете в связке. Все здесь готовы на преступление, вроде убийство героя войны. Ты знаешь, что все вы тогда натворили бед, но если бы не избранные Рокухирой Кунисигэ люди, то вы бы кормили червей в земле, потому ты им благодарен. Благодарен, но все равно готовишься убить одного. Тебе озвучили вашу цель. Все вы знаете, кого вам предстоит убить, если придется. Уруха Йодзи. Ты не видел его во время войны, потому его навыки и стиль боя ты изучаешь по военным видеозаписям. Фоторепортеры постарались на ура; ты видишь его движения, как он взмахивает клинком, как двигается. Стиль Урухи Йодзи грациозен, но опасен. Он выглядит хрупким, но это машина убийства. Тебе страшно даже думать о том, что вам придется драться с ним, вооруженным клинком, но ты изучаешь его достаточно хорошо, чтобы увидеть, где он оступается, какие ошибки совершает. Как ни крути, но Уруха Йодзи — всего лишь человек, потому его можно подловить. Руководство говорит верно. Днями и ночами ты смотришь на видео, на молодого солдата, и думаешь — да, его палачом я стану, если мне прикажут. Но что тут сделаешь? Потом ты изучаешь его биографию. Мать, отца, бабушек и дедушек. Всех, про кого сохранилась информация. Его учителей, друзей (живых и мертвых). Настоящий охотник будет знать про свою жертву все. К счастью, проходит пятнадцать лет. Приказа убивать все еще нет. Ты в идеальной форме; пара человек в твоем отряде зачистки меняется на парней с похожими умениями, и вместе вы тренируете ваши навыки, чтобы действовать синхронно, словно хорошо смазанный механизм. Но ты все же надеешься, что демонстрировать все ваши умения не придется — что Уруха Йодзи за это время потерял форму. Не потому что тебе его жалко. Честно говоря, ты просто не очень любишь убивать. Спустя пятнадцать лет твои надежды рушатся, потому что ты получаешь три весточки от руководства. Во-первых, Рокухира Кунисигэ мертв. Его убила группа, называющаяся себя «Хисяку». Они украли клинки. Во-вторых, Мисака, контрактник «Пронзающего Облака», тоже убит, и, значит, кто-то другой завладел его мечом. Третья новость следует из второй — вам необходимо защитить владельцев клинков, и теперь вы, палачи мечников, станете их защитниками — просто потому, что никто не знает, что произойдет следом. Руководство всегда панически боится предательств, и теперь кажется, что таковое произошло; потому вы должны не только охранять своих жертв, но и стать палачами, если выяснится, что именно они стали причиной этого хаоса. … тебе это не нравится. Убивать человека легко, когда ты его не знаешь. Ну, то есть, не очень легко, но с этим проще смириться. Ты не станешь его вспоминать (если это не твое первое убийство), ты вскоре забудешь его за чередой таких же трупов на твоей совести. Но совсем другое дело, если ты знаешь свою жертву лично. Ты изучаешь Уруху Йодзи вдоль и поперек, и этого достаточно; но тебе говорят, что нет? Теперь тебе необходимо охранять его, то есть, общаться каждый божий день? Неужели руководство не понимает, что это собьет бдительность палачей? Тебе совершенно не улыбается убивать парня, с которым ты будешь жить под одной крыше, но выбора нет. Вам правда надо защищать его, иначе в стране начнется хаос. И ты совершенно не хочешь возвращаться обратно во времена войны, когда каждый божий день ты молился богам, чтобы этот кошмар закончился. Дети нового времени этого не заслужили. Ты прибываешь в крепость, куда привезли Уруху Йодзи, чувствуя только раздражение. Садишься в комнате, барабаня пальцами по столу. Тебе не нравилось быть вестником плохих вестей еще в то время, когда ты навещал матерей своих сослуживцев. Все плакали. Кто-то злился, что выжил ты, а не их сыновья. Кто-то потом просил прощения. Некоторые обнимали тебя, и ты принимал это, ведь нет хуже ощущения, когда мать, потерявшая сына, видит сына, потерявшего мать. Ты надеялся, что это прекратится, но жизнь постоянно над тобой издевается. Ты поднимаешь голову, когда в комнату входит Уруха Йодзи. Вид у него недовольный, и про себя ты цокаешь: нет, ни черта он не потерял форму. Немного постарел, но такой же поджарый, такой же хорошо выглядящий. Хотя он наверняка из тех солдат, что совсем юнцами пошли на войну. Вот и не успел особо постареть. Хотя война даже мальчишек делала стариками. Уруха садится напротив тебя, явно понимая, что ты глава отряда, а потом хмурит тонкие брови. Он выглядит капризно. — Зачем меня вызвали? Если новый приказ, почему не телеграммой, как раньше? А он получал приказы? Ты решаешь опустить эту мысль и откашливаешься. Решаешь немного нарушить порядки. — Тебе зачитать в стандартной форме, или сразу перейти к сути? Уруха хмурится сильнее. — Мне это уже не нравится. — И не должно, — соглашаешься ты. — Ну так? — Руби с плеча, солдат. Не дай бог кто-то из руководства сдох… Уруха произносит это с пренебрежением, и ты про себя хмуришься. Ну посмотрим, что ты скажешь об этих похоронах. И когда ты говоришь новость — про смерть Рокухиры Кунисигэ — ты уверен, что Уруха Йодзи ничуть не поменяется в лице, что просто покачает головой и скажет нечто вроде — жаль, но не более. Это нормальная реакция для зазнавшегося щеголя, который был среди легенд во время войны. Потому ты зачитываешь приговор со злорадным удовлетворением, что доверенный тебе мечник — ублюдок, и его не жалко будет в случае чего убить. Но ты ошибаешься. Уруха Йодзи смотрит на тебя, не моргая, а потом тупо переспрашивает: — Что? Ты заново все пересказываешь, но уже подробнее, и с каждым новым словом в глазах Урухи ты видишь разрастающийся ужас. Это совершенно не та реакция, какую ты ожидаешь, потому ты немного смущаешься; медлишь, когда Уруха роняет голову на руки и опрокидывает чашку чая рядом с собой. Когда он всхлипывает, ты чувствуешь дрожь в плечах. Словно ты вновь принес дурную новость матери друга из полка. Словно вновь… В эту ночь ты узнаешь, что Уруха Йодзи скорбит по Рокухире Кунисигэ искренней, чем некоторые люди в руководство. И что он не такой уж и ублюдок. Ты пока не слишком понимаешь, что думать об Урухе. Он… человек настроения, это точно. Когда оно у него дурное (оно у него часто дурное), то он невыносим. Он бывает капризным и истеричным, может в эмоциях разбить кружку. Тебе отчего-то жалко эти дерьмовые кружки, потому один раз ты на него срываешься и говоришь ему уважать труд работающих с ним людей, и не ломать все подряд, если он такая истеричка. Уруха так оскорбляется, что перестает говорить со всеми на день, но, видимо, такая шоковая терапия срабатывает, и впоследствии кружки бьются разве что по случайности. Что ж, он хотя бы слушает. Еще ты понимаешь, что когда он впадает в траур, то это хуже, чем если бы он был невыносимой истеричкой. Уруха Йодзи тоскует так, будто пирует. Он не ест и не пьет, он просто сидит на одном месте, схватившись за голову, и тебя это пугает. Когда тебе говорят, что ты будешь палачом этого человека, ты предполагаешь, что отрежешь ему голову, но никак не будешь наблюдать за тем, как он морит себя голодом от горя. Так нельзя. По многим причинам. Вы все должны помнить о вашем долге перед страной. Все вы горюете. Но на кону стоит слишком много. … ты еще не видел его радостным. Ты находишь Уруху в его комнате, лежащим под тонким одеялом. Волосы у него распущены. Глаза выглядят запавшими, он словно стал тоньше, больше похожим на тень. Но так нельзя! Почему ты вообще этим занимаешься, если сегодня у тебя выходной? Почему только тебя это настолько сильно волнует? Ты злишься, но все равно садишься рядом с ним и смотришь в глаза. Уруха медленно переводит взгляд с окна на тебя, и ты видишь крошечные капельки слез, осевшие на его ресницах. Едва удерживаешь себя от того, чтобы утереть их пальцем. — Мне говорили, что в наших рядах возможно есть предатель, — строго произносишь ты. — Решил себя заморить голодом, чтобы твой меч попал в руки врага? Отличная тактика. Позволь мне это ускорить. — Не будь таким злым, — голос Урухи слаб, словно ветерок. С трудом он садится на постели, и край халата спадает с его костлявого плеча. — Я знаю, что это неправильно. Но не могу. Как вспоминаю… так кусок в горло не лезет. Вы смотрите друг на друга. Ты — в расцвете своих сил, потому что ты должен быть готовым убить этого человека, если оно потребуется. Защитить его, если нападет враг. И он, элегантный, красивый и изящный, словно фарфоровая кукла. Ты жуешь губу, размышляя, что сказать, как поддержать. Ты не планировал строить с ним дружеские отношения, но пока что эти несколько месяцев не дали тебе повода ненавидеть Уруху по-настоящему — и этого ты боялся. За ширмой опасного мечника и твоей цели ты увидел простого человека, которому не чуждо горе и дурацкое поведение. Ты узнал его получше, и теперь тебе будет тяжелее его убить. Ошибка. Но что ты можешь? Она бы произошла в любом случае. — Ты настолько уважал Рокухиру? — А ты — нет? — Уруха хмурится, и угроза в его взгляде читается слишком легко. Ты пожимаешь плечами. Он принес победу вашей стране, конечно же. Но ты никогда его не видел. Для тебя он скорее далекий миф. — Когда я встретил его, моя жизнь перевернулась. Ты и сам знаешь, как сильно нам срали в головы про защиту родины и так далее, но у меня появился шанс реально это сделать. И я доказал, что я могу. Рокухира-сан… Он не договаривает и качает головой, а ты наблюдаешь за тем, как одинокая слеза катится по его лицу. Но Уруха собирается; встает с места, поправляет одежду, а потом утирает глаза. Ты не знаешь, стоит ли тебе уйти или же остаться, но ты боишься, что он натворит дел. Как охотник, ты должен идеально знать Уруху Йодзи — но не лично, но, выходит, именно так ты его и узнаешь. Залезаешь ему под кожу и видишь человека. И в этом заключена огромная проблема. Охотиться легко. А убивать знакомых — нет. — Внизу остался суп. Принести? — Нет, — Уруха смотрит на смятую постель, потом — на тебя. — Я сам. Иначе я совсем заржавею. Он немного думает и произносит — спасибо. Ты не знаешь, отчего тебя это смущает. Вы спускаетесь вниз в кухню, где еще осталась порциям с обеда. Здесь за всем следит только ваш избранный отряд: четырнадцать человек, это очень мало. Ты не будешь скрывать, что ты надеешься на то, что Уруха Йодзи разделит с вами обязанности, потому что он не занимается защитой периметра. Было бы неплохо спихнуть на него хотя бы часть дел. Вы на кухне в одиночестве. Ты ставишь перед ним разогретый суп. Было бы лучше, попробуй он свежий, но что уж тут нос воротить. Уруха смотрит на него некоторое время молча, будто пытаясь увидеть что-то в отражении, а потом берет в руки ложку. Ты стараешься не слишком долго пялиться на его тонкие запястья. Инстинкт хищника говорит тебе, что их легко сломать. Логика подсказывает, что Уруха убил людей наверняка больше, чем ты. Не ведись на красивую обертку. — Ты правда его не видел? — Нет. Откуда бы? — На награждениях… — Уруха черпает немного супа в ложку и дует на бульон. — В первый год он был там весьма частым гостем. — Я получил свою медаль за отвагу и больше на такие мероприятия не ходил. Тошно было. — Понимаю. Мне вот не удавалось отвертеться. Еще бы, думаешь про себя ты. На вашей славе столько пиар-акций устраивали. Руководство знало, как себя рекламировать, словно там не такие же военные, а сраные менеджеры среднего звена. Но ты умалчиваешь эту очевидную истину и просто пожимаешь плечами. — И что ты о нем думаешь? — О Рокухире? — ты моргаешь. — Да ничего. Ну, в смысле, он спас нас. Но это все. Я не люблю думать что-то о людях до того, как узнаю о них лично. Как, например, о тебе, не говоришь ты. Потому что ты моя жертва. Я изучил твою биографию вдоль и поперек, чтобы узнать все твои секреты и слабости, но мне не нужно было знать тебя лично. Это раздражает. Как охотника… Как убийцу. Уруха удивленно на тебя смотрит. — Это хорошая логика, — признается он. — Правда? — Многие судят по слухам, отчего рождается неверное впечатление, — Уруха вытягивает руку, а затем убирает мешающую прядь за ухо. Ты не можешь оторвать взгляда от его тонкой шеи. Сглатываешь. — Сам знаешь, как многие чествуют нас, как героев. Я знаю, что, например, Самура-сан… Это владелец… — Я знаю. — Ну, он вот не очень любит это. Скорее даже ненавидит. Я его понимаю. Мы много людей убили, и не всегда это было заслуженно. Но ради победы… Выбора не было. Мне тоже не нравится это возвышение над остальными. Ты, наверное, слышал про нас, когда воевал. Ты ведь воевал? Ты фыркаешь. — К сожалению. — Ты молодо выглядишь, — подмечает Уруха, и ты закатываешь глаза. — Спасибо, полагаю? — Не пойми превратно. Прошедших войну видно по глазам, — он стучит под веком. — Взгляд другой. Но у тебя не такой. Отстраненный… Ты извини за этот анализ, — Уруха вяло улыбается. — Это дело привычки. Я до войны совсем другим занимался, а там надо было наблюдать за реакцией зрителя. Ты знаешь, ведь ты читал его биографию. Потому ты киваешь, и несколько минут вы сидите в тишине, пока ты наблюдаешь за тем, как Уруха ест суп. Как держит ложку, как его взгляд скользит по двери. Уруха месяц занимался тем, что почти ничего не делал и просто горевал, но его навыки остры. Да. Убить его будет сложно. Но, может, связь — это не так плохо. Ты уверен, что сумеешь отсечь от себя лишнее. А вот сможет ли Уруха? Ты знаешь, что его гнетет произошедшее во время войны. В нем еще осталось человечное. В тебе… Ты не уверен. — А что ты теперь думаешь обо мне, когда узнал? — вдруг интересуется Уруха, и ты медлишь. Что ты о нем думаешь? До этого — лишь факты. Считаешь жертвой. Но спустя некоторое время… Ты задумчиво смотришь на суп перед ним, а потом поднимаешь глаза на Уруху. Тот глядит на тебя с легким любопытством, и ты вздыхаешь. Ну, что уж темнить. Можно ответить честно. — Что ты болван. Ты был хорошим убийцей во время войны, потому что ты никогда не жалел противника. Ты знал, что среди них были такие же юноши и глупцы, которые не понимали, на что шли, однако ты отсек от себя все человечное и убивал их с такой же жестокостью, как и тех, кто действительно был ответственен за ту грандиозную бойню. Может, только потому ты и выжил — потому что ты был жесток. Жалость никогда не приводит к хорошему концу. Враги это знают. Ты это знаешь. Руководство тоже в курсе. Потому тот факт, что вы можете спокойно говорить с Урухой, тебя злит. Это не ужас, что ты стал мягче. Просто вы привязываетесь друг к другу, ведь в этой чертовой крепости всего пятнадцать человек, включая ваш отряд и Уруху. Ты знаешь, что и остальные ребята с ним болтают, что они тоже прячут клыки. Ты гадаешь о том, знает ли Уруха о вашем истинном назначении, но решаешь, что это не стоит размышлений — все равно не узнать. Может, догадывается. Может, понятия не имеет. Все равно вы отсюда никуда не уйдете, потому что у вас долг, потому вы продолжаете играть в охрану, а Уруха — в зверя, который не подозревает, что его держат в клетке не только для защиты себя, но и окружающих. За красотой скрывается обман, скрывается смерть. Ты видишь, как он тренируется с мечом, и понимаешь, что вы должны быть осторожны. Ты тренируешься с Урухой Йодзи исключительно потому, что хочешь понять, как с ним драться. Чародейство ты не используешь — иначе он может пострадать, но ты делаешь все возможное в твоих силах, чтобы победить. Вы деретесь часто, но ты никогда не побеждаешь. Почему-то всякий раз Уруха Йодзи впереди. Даже с обычным мечом он все равно вырывает победу, и после ты можешь только гадать, где же ты оступился, что никак не можешь просто свалить его с ног. Нужна ли ему вообще охрана? Но потом ты вспоминаешь Мисаку. Нет. Нужна. Уруха силен, но не всесилен. Не стоит его переоценивать. Возможно, дело в том, что ты реально не используешь чародейство. Возможно, в том, что ты не пытаешься вывести его из себя, используя грязную психологическую борьбу. В войне все средства хороши, но ты не можешь пользоваться грязными трюками до тех пор, пока они тебе реально не понадобятся. Потому ты ищешь новые способы. Но Уруха непобедим. В чем его секрет? — Ты просто отстой. Вы сидите на краю площадки; наступает зима, идет снег. Ты понимаешь, насколько глупо быть тут без рубашки, но ты чародей (твой иммунитет крепче), а еще тебе очень жарко. Уруха тоже раздет по пояс, и ты видишь шрамы на его теле, самый заметный из которых — на плече. Тебе было бы любопытно о том, откуда он, но ты знаешь всю историю. Порой тебе кажется, что ты знаешь Уруху Йодзи лучше, чем он себя сам. Ты кривишь ртом. — Ну извините, что я привык полагаться на свои способности. — В этом твоя ошибка, — Уруха со стоном потирает плечо со шрамом. Наверное, оно болит от погоды. Господи, если подумать, вы ведь оба уже два взрослых мужика. Скоро станете стариками. Какой кошмар. Тебя тоже ждут хронические боли? — Когда я получил меч, то потерял чародейство. И Самура так надрал мне жопу, это просто кошмар. Надо всегда уметь драться так, будто тебя лишили всего. Тебя это не устраивает. Ты предпочитаешь оказываться в ситуациях, где такого не происходит. Но ты не говоришь этого, просто пожимая плечами. — Лишить чародейства тяжело. — Но возможно, — добавляет Уруха. — Защитные печати всегда существуют. — Да даже если у меня будет черный пояс по всем единоборствам, но он меня не спасет, если меня запрут без духовной силы в одной комнате с чародеем. — Надеешься на удачу? Если бы ты надеялся на удачу, тебя бы тут не было. Ты бы вообще не пошел на войну. Но, к сожалению, судьбы избежать не удалось. Удача тебе не слишком часто улыбается. Но это нормально. Она вообще многих не любит, как ты заметил. Даже если человек мог спасти миллионы жизней, как сделал это Рокухира, сковав клинки. А что этими клинками делали… Не столь важно. Вы все были злодеями, просто победителей не судят. — Надеюсь, что я достаточно умен, чтобы избегать подобных ловушек, — ты фыркаешь. — Потому нельзя сражаться в одиночку. — Да, команда важна… Немного Уруха думает, а потом лукаво на тебя смотрит. Он напоминает лисицу. — Хорошо, что со мной есть вы, верно? Ты просто ему улыбаешься, решая не уточнять, что в случае чего он останется один против всех вас. Любое существо можно убить. Бессмертных не существует. Ты смотришь на кролика, когда тренируешься стрельбе из лука. Стоит зима, и ты на краю вашей крепости. Белый мех почти сливается со снегом, и ты наблюдаешь за тем, как зверек осторожно передвигается вперед, то и дело водя ушами. Он чувствует тебя, но не может понять, права ли его интуиция. Может ли Уруха Йодзи ощущать то же самое? Ты кладешь себе в рот немного снега, чтобы пар от дыхания не выдавал твоего местоположения, натягиваешь тетиву. Ты видишь, как двигается кролик. Как шевелит ушами. Ты воображаешь себе, как точно так же бьется жилка на шее Урухи. Ты выпускаешь стрелу. Возвращение в крепость занимает всего несколько минут, но ты чувствуешь себя разбитым и усталым. Кролик почувствовал атаку и улизнул быстрее, чем стрела его добила, и ты ощущаешь себя отвратительно. Навыки притупились? Раньше ты никогда не промахивался. Шрам на виске отдается неприятной болью, и ты касаешься его под тканью банданы, а потом проходишь внутрь крепости. К счастью, сегодня твой выходной, потому отчитываться о местонахождении до этого не надо — всем наплевать. Охотой тут промышляют многие, как развлечение и источник мяса. Вам доставляют всю еду сюда, конечно, но нет ничего лучше убитого своими руками зверя. Настоящий охотник знает, насколько чарующе ощущение, когда жизнь утекает сквозь твои пальцы. Как может утечь жизнь Урухи. Ты… хочешь этого? Нет? Ты не уверен. Тебя раздражает, что вас отправили в это место. Для тебя Уруха Йодзи должен был остаться именем и сводом информации из досье, не более, но теперь ты знаешь его любимое блюдо, как он смеется, как улыбается глазами. Тебя учили не этому, черт возьми. Руководство не знает, что творит. И хотя ты понимаешь их цель, вместе с тем ты чувствуешь, как становишься мягче. Это нормально для человека. Но это плохо для охотника. Ты оставляешь лук и колчан в оружейной, а потом поднимаешься наверх, но по пути на лестнице сталкиваешься с Урухой. Тот ойкает, а потом приветливо улыбается. У тебя нет настроения, но ты давишь из себя вежливую улыбку; хмуришься, когда Уруха склоняет голову набок. Некоторые повадки у него словно у собаки. Ну точно, лисица. Верная прирученная лисица Рокухиры Кунисигэ. — Ты как-то побледнел. — Я устал, — ты обходишь его и идешь в свою комнату. — Ничего страшного. — Что ты там такое делал? Когда Урухи хватает тебя за запястье, по твоей коже словно пробегается электрический ток. Теплое неожиданное прикосновение. До этого Уруха всегда держал границу вне спаррингов, но сейчас решил нарушить? Медленно ты смотришь на него, не скрывая напряжения во взгляде (он — твоя жертва, и пусть сейчас ты его защищаешь, руководство может приказать его убить), но Уруха будто этого не замечает. Он охает и растирает твои пальцы в своих руках. — Ледяные! Опять в снегу торчал? — А что? — Простынешь, — простодушно фыркает он. — Создашь лишней работы своим коллегам. — Ничего страшного. Я уже не ребенок, перенесу все на ногах. — Но это может привести к осложнениям. Вы смотрите друг на друга. Ты хмуришься. — Какая тебе разница? Мы не друзья, не добавляешь, хотя хочешь. Уруха странно на тебя смотрит. — Разве это плохо — беспокоиться? Ты не находишься с ответом. Возможно, дольше, чем нужно, потому что Уруха продолжает сжимать твою ладонь, а затем тянет за собой; вы спускаетесь вниз, в сторону, где находится купальня. Зимой в источниках плавать можно, но опасно, велика разница температур. Потому там плавает только Уруха. Ты думаешь, это потому, что у него слишком горячий нрав, вот ему и холод нипочем. Ты хмуро смотришь на Уруху, понимая, к чему он ведет, а он лишь невинно улыбается. — Будет хорошо прогреть тело после холода, не считаешь? Вы сидите в горячей воде недолго; когда ты выбираешься, то понимаешь, что уже вечер. Зимой темнеет рано, а еще ты чертовски устал… Когда ты решаешь для себя, что можно и лечь спать раньше, чтобы отдохнуть перед сменой, Уруха почему-то тащится за тобой и даже входит в твою комнату, хотя ты намекаешь ему, что дальше сопровождать тебя не нужно. Немой вопрос повисает в воздухе, вы смотрите друг на друга. Уруха выглядит… тебе не нравится этот взгляд. В нем читается забота. Твоя будущая жертва не должна о тебе беспокоиться. Он переминается с ноги на ногу. — Ты не подумай, — тут же начинает оправдываться он, — но самый простой способ сохранить тепло ночью — это делиться им с кем-то. — И что? Ты понимаешь, на что он намекает, но тебе это не нравится. Он — твоя жертва, а не… — Ты выглядишь так, будто завтра свалишься с болезнью, если оставить тебя одного. — Это неважно. — Для меня, — хмурится Уруха, — это важно. Дурак, хочешь воскликнуть ты. Понимаешь, к кому ты привязываешься?! Но ты не можешь это сказать. Это — государственная тайна. Потому ты просто просишь его уйти, но Уруха упирается. Он очень упертый, ты понял это не только из досье. Боже, сколько же с ним проблем. Лучше бы он был полным ублюдком. Было бы намного проще так жить. Почему тебе вручают жизнь этого человека?.. Жестокость судьбы не знает конца. Вы ложитесь под одно одеяло. Ты прижимаешься к Урухе. Никакого флирта или интима, чисто дружеские обнимашки, окей? Но только сейчас ты понимаешь, что чертовски сильно замерз. Возможно, не стоило есть тот снег. Может, сумел бы попасть в кролика. Ты чувствуешь, как Уруха ерзает рядом с тобой, пытаясь лечь так, чтобы вам двоим было удобно, а потом кладет руку сверху. — Мы так грелись на войне, — шепотом добавляет он. Ты фыркаешь. Вы тоже так делали. Но те ребята уже домой не вернутся. — Ничего там не подумай. Я не флиртую. — Я бы не подумал, не трогай ты мои волосы. Уруха ойкает. Ты понимаешь, что тебе не показалось. — Прости. Привычка. — Привычка? — Не могу ничего не делать руками, — сдается Уруха. Ладно, это не самая плохая привычка. — У тебя шрам на виске? — Всего облапал, да? — Эй!.. Заметно было, окей? Ты закатываешь глаза. Уруха такой предсказуемый. — Посекло на войне. — Больно было? — Не помню, — ты смеешься. — Я тогда бредил. А когда очнулся — то не болело, потому что меня удолбали морфином. — Лучший друг солдата, да? Уруха горько улыбается. Ты вспоминаешь шрам на плече. Тебе не нужно быть врачом, чтобы знать, как адски болела такая рана. Сцена, где Уруха — еще совсем юный щенок, отправленный на войну — лежит в постели, мучаясь от боли в руке легко тебе представляется. Но ты не хочешь его жалеть. Жалость к жертве — первый шаг на пути к поражению. Потому ты просто качаешь головой и закрываешь глаза. Рука на затылке останавливается, и тебе представляется, что никакой войны не было. Тебе еще пятнадцать, и ты спишь рядом с матерью, потому что на тебя наорали в школе и довели до слез. Каких-то мгновений не вернуть. Твое сердце ноет от тоски. — Отдохни, — шепчет тебе на ухо Уруха. — Мы сейчас не на войне. Можно немного расслабиться. Если бы ты только знал, думаешь ты. Но ты хорошо умеешь притворяться и врать даже самому себе, и потому сейчас так и делаешь. Рядом с Урухой — тепло. Убийца должен быть бесстрастным. Равнодушным ко всему, знающим, когда остановиться. Где провести черту. Ты думаешь об этом, когда смотришь на то, как догорают остатки досье, которые ты привез с собой — те, в которых хранилась вся необходимая тебе информация. Про прошлое, про привычки, про характеристики. Не только потому что это опасные сведения, если Уруха их обнаружит — возникнут проблемы, но еще и потому, что теперь в них нет необходимости. Ты изучил этого человека вдоль и поперек, включая его характер. Невыносимый, ранимый, но в то же время способный совладать с собой и отсечь все человечное — как две разные сущности в одном теле. Говорят, слепые шаманки итако исполняют танец одержимости, и ты думаешь, что Уруха такой же. Военные хроники показывали бога войны, с твоей командой под одной крышей живет самый обычный человек, который ненавидит вставать рано, а еще сжег три сковородки. Три! Как надо облажаться, чтобы так опростоволоситься?! Ни одно досье не напишет. Ты швыряешь листы в огонь. Пламя пожирает их один за другим. На дворе весна. Почти лето. Больше полугода ты охраняешь Уруху Йодзи. Ты начинаешь думать, что вам не выдадут приказ на его убийство. Твоя логичная сторона — та, что всегда сомневается — утверждает, что он верен Рокухире, как собака, да и против страны ничего не имеет. Ни разу за долгие месяцы он не оговорился о том, что терпеть не может руководство — только в допустимых количествах, которые любой работник позволяет себе сказануть про начальство, тут твоя совесть тоже не особо чиста. Твоя интуиция молчит. Возможно, конечно, он подобен настоящей лисице и просто хорошо водит всех вас за нос, но ты спросил ребяток — и ни у кого не возникло сомнений насчет Урухи. Да, он проблемный парень, но… Не в том смысле. Ты смотришь на то, как огонь сжирает старую пленку. Она хорошо горит. Потому кинотеатры особенно огнеопасны. Можешь ли ты доверять Урухе Йодзи полностью? Да, он оправдывает твое доверие. Да, он не намерен бунтовать. Может, ему что-то не нравится, но он верен не только Рокухире Кунисигэ, но и государству. Он понимает свой долг, потому живет, хотя ему явно в тягость. Ты видишь это в его действиях, в том, что он продолжает жить, несмотря ни на что, хотя ты знаешь, как ему это в тягость в первые месяцы. Но постепенно он расцветает, потому что ты и твой отряд, его палачи, напоминают ему о том, каково это — жить. Ты слышишь шаги позади и озираешься. Сожжение материалов происходит в уголке базы, подальше от любопытных глаз, но эти самые глаза тебя все равно находят — и Уруха с интересом заглядывает тебе за плечо. Он смотрит на то, как горит бумага, а потом смотрит тебе в лицо. Ты даже не моргаешь. — Что, решил отметить весну? — Сжигаю компромат. Уруха начинает смеяться. Он считает, что это невероятно смешно. Ему весело. А ты даже не шутишь. — А что потом? — Потом — на дозор. Как обычно. Ты чувствуешь, как тебя дергают за рукав. Уруха смотрит тебе в глаза, а потом на его лице вырастает кривая улыбка — о, ты знаешь эту хитрую морду, он сейчас предложит тебе что-то нехорошее. Любой другой убийца бы отнесся к этому подозрительно, но ты знаешь, что в случае Урухи Йодзи это безопасно. Он никогда не планирует ничего плохого. Ну, то есть, он дурной, но в безопасном смысле. Здесь, в этой крепости, вы только его охраняете. Ты гадаешь, что думают другие охранники… убийцы, те, кому суждено лишить их мечников головы, и думаешь, что тебе чертовски повезло, что Уруха — такой честный и хороший дурак. — Может, ну его? — А если тебя убьют? — ты скептично сводишь брови на переносице, потом качаешь головой. — Я серьезно. Я не могу. — Да ладно! Поменяйся с кем-нибудь. — Дружище, в твоем возрасте детишек уже нянчат, а ты со мной ведешь себя, будто школьница в пубертате. От такого сравнения Уруха закашливается, а потом смотрит на тебя взглядом того самого мужчины за тридцать, который прошел войну, и которого сравнили с пубертатной школьницей за легкое дурачество. Ну, то есть, лицо просто убойное. — А ты у нас просто невероятный весельчак, да? — У меня диплом за то, что я зануда, — ты отпихиваешь его в сторону и собираешься уйти прочь, возвращаясь к своим обязанностям, но затем ты слышишь вздох Урухи — более строгий, чем до этого, отчего по твоей коже пробегается холодок. Интуиция что-то шепчет, но ты не успеваешь разобрать ее слова, потому что оборачиваешься, и… Уруха держит двумя пальцами обожженный кусочек бумаги. Вот черт. Ты ничего не говоришь, не произносишь ни единого слова. На самом деле ты чувствуешь, что хочешь кричать внутри, потому что это самый тупой способ раскрыться, но от Урухи не разит раздражением или злостью, от него вообще не несет тем, что он как-то на это реагирует. Ты сглатываешь, когда он сжимает бумажку в руке и швыряет ее в затухающий огонь, а потом отряхивает руки от гари. Когда он равняется с тобой, то смотрит тебе в лицо, хмурясь, а затем поправляет бандану. Лицо у него усталое. — Расслабься, — он лукаво улыбается и хлопает тебя по плечу. — Я знаю, как работает наш чудесный госаппарат. И подозревал, что руководство не очень довольно, что я больше лоялен не им, а Рокухире-сану… Я подозревал, что за мной следят. — Ой, знаешь, мне вдруг резко захотелось поссать, прям ужас, и… — Не сбегай от диалога! Он держит тебя за рукав. Вы смеетесь. У тебя не сваливается камень с души, но ты понимаешь, что можешь быть чуточку честнее, потому что Уруха Йодзи, как ты напоминаешь себе с первого дня, несмотря на свой дурацкий характер все еще остается важным ресурсом правительства и машиной убийства. Надо быть осторожнее. Ты проводишь рукой по шее и смотришь на него, больше похожего на изящную цаплю, а потом хмуришь брови. Как-то не так ты представлял сцену раскрытия. Но ты подозревал, то она может случиться. Но как-то это… по-дурацки. Как и все с Урухой. — И это все? Вся реакция? Уруха смеряет тебя взглядом. — Тебе нужно, чтобы я разозлился? — Не знаю, приятель. Я вроде как убийца, замаскированный под охранника. Все мы тут. А ты так спокоен, хотя вокруг только враги. — Не говори ерунды, — он отмахивается и проходит вперед, но потом резко оборачивается назад. За ним начинает осыпаться вишня. — Я уже убедился, что вы хорошие люди. Особенно ты. Был бы ты ублюдком, не нянчился бы так со мной осенью. Сам приказ руководства… мне понятен. Неприятен, но мне половина их приказов как кость в глотке, — вы оба ухмыляетесь. Затем Уруха указывает на тебя пальцем. — Да и давай честно, так просто ты меня теперь не убьешь. Вот это да! Самоуверенности ему не занимать! Ты хлопаешь ртом, как рыба, выброшенная на сушу. — С чего такие заявления?! Уруха смеряет тебя взглядом так, что ты застываешь на месте, будто каменное изваяние. Ах да. Иногда ты забываешь, кем он был во время войны. Не всякая маска Урухи Йодзи — настоящая. — Мне действительно надо отвечать на этот вопрос?