Тени прошлого

Она шла через эльфийские руины, и каждый шаг давался ей с невероятным усилием. Боль от метки вновь вспыхнула, пронизывая её тело, как древний нож, вонзающийся в кожу. Сколько бы демонов она не убила, сколько бы ран не залечила — якорь, на её руке спустя несколько лет дал о себе знать невыносимой болью. Она шла вопреки боли. Возможно, она умрёт, но она должна узнать правду. Возможно, смерть была близка, но она должна была узнать правду. Она должна была узнать, что произошло с Соласом, с тем, кого она когда-то любила. Её грудь сжалась от напряжения, каждый вдох давался тяжело, но она не отступала. Она шла, несмотря на крик боли, который просился наружу. Как только она ступила на землю Халамширала, плохие новости начали сыпаться на неё, как снежный лавинный поток. Ферелден требовал роспуска Инквизиции, Орлей стремился взять её под контроль. В самый разгар Священного Совета ей сообщили об агентах кунари, проникших во дворец. Каждое новое известие было как удар по её нервам. Велана собрала отряд, как в старые добрые времена и отправилась в погоню за чужаками через элювианы. Чем дальше она заходила, тем сильнее болел Якорь и её сердце. Лавеллан чувствовала, как её тело начинает сдавать, но её дух не позволял ей остановиться. Виддасала сказала, что Солас — посланник Ужасного Волка. Эти слова эхом разнеслись в её голове, заставив её сердце рвануться в груди. Одна лишь его имя, заставило сердце Веланы биться сильнее, но когда она поняла значение второй части фразы… Этого просто не может быть! Солас служит Ужасному волку? Тому, чьим именем проклинают неугодных? Тому, кто восстал против древних эльфийских богов? Лавеллан отказывалась верить в это. Солас не мог пойти на такое. Когда она перешла через последний элювиан, её отряд не смог последовать за ней. Она оказалась в одиночестве, стоя на странной поляне, усеянной каменными фигурами кунари. Что-то или кто-то заставил их навечно застыть в этом покинутом богами месте. Лавеллан сжала кулаки, ощущая, как боль от метки усиливается с каждым шагом. И вот, на вершине холма, появился он — Солас. В новых, эльфийских доспехах, он стоял, как воплощение силы и могущества, его присутствие отдавало холодом. Он был чужим, даже в этом знакомом, эльфийском обличье. Он выглядел величественно, страшно, и Лавеллан почувствовала, как в её груди что-то сжалось. Он был далеко, слишком далеко. Когда она подошла, его глаза даже не встретились с её взглядом. Он не хотел её видеть. Она позвала его, но как только его лицо повернулось к ней, боль от метки вновь пронзила её. Лавеллан упала на колени, сжав губы, чтобы не закричать. В ту же секунду она почувствовала, как его взгляд загорается, и боль отступает. Она поднимается, но её тело всё равно отказывается слушаться. – Это даст нам немного времени, – сказал он, глядя на неё, его голос был тихим и отстраненным. — У тебя, верно, много вопросов. Лавеллан с трудом выдавила слова из себя, пытаясь скрыть эмоции, которые бурлили внутри неё. «Неужели всё, что я пережила, было ложью?» Но она не могла позволить себе полностью отдаться гневу или печали. Это было слишком важно. Она должна была понять, что происходило. – Кунари пытались убить тебя. Я хотела успеть раньше и помешать им, – она старается говорить так, будто не было этих двух лет, будто он не ушёл и не оставил её одну, будто их сын Энансал не родился. И метка на её руке не пыталась убить её. – Знаю. Они искали посланца Фен’Харела, – сказал он, и Лавеллан вздрогнула. Имя одного из Забытых эльфийских богов прозвучало как холодный удар. – Я сам себе посланец. Боюсь, правда куда проще и куда печальней, чем полагают кунари. – Ты – Фен’Харел? – спросила она с потрясением в голосе. Он кивнул, и её мир будто рухнул. Это было хуже, чем она могла себе представить. – Сначала я был просто Соласом, – начал он, его голос тихий, но уверенный. –«Фен’Харел»появился позднее… это было оскорбление, которое я сделал предметом гордости. Ужасный волк вдыхал надежду в моих друзей и внушал страх врагам… В точности как это делала «леди Инквизитор». А что теперь – ты знаешь. Как долийцы проклинают друг друга? «Чтоб тебя Ужасный волк забрал»? Её глаза наполнились горечью, а боль в груди не утихала. Эльф перед нею Ужасный волк? Бог лжи, обмана и предательства. Бог-мятежник, которого в долийских легендах описывают как безумца, возжелавшего в одиночку править Тенью, и из-за которого Творцы перестали отвечать на молитвы народа и не вмешались, чтобы предотвратить падение Арлатана. Но благодаря записям, найденым в Храме Митал, Лавеллан знала, что большинство долийских легенд о нём неточны или вовсе ложны. Так как же она могла влюбиться в него – древнего эльфийского бога? Как она могла отдать ему своё сердце? И их сын… Их малыш Энансал, которого сама Лавеллан называла просто Энан, рос слишком быстро. Велане было тяжело оставлять его, когда пришли новости о Священном совете. Он уже во всю пытался ходить, но пока без посторонней помощи не получалось. А несколько месяцев назад, незадолго до отъезда женщины из клана, у малыша начали резаться зубы. Энан кусал всё, что оказывалось в сантиметре от его лица: начиная мамиными руками, заканчивая деревянными игрушками. Тётя прозвала малыша волчонком… хах, какая ирония… – Я не стал бы спать с тобой из притворства, Велана, – продолжил он. – Но ты обманул меня. Я любила тебя. Ты пообещал мне, что мы пройдем через все трудности вместе. Неужели ты думал, что я не пойму? – Ир абелас, венан,* – его взгляд полон печали и сожаления. – Тел абелас.** Если тебе не всё равно, скажи мне правду. И он рассказал. О том, как хотел освободить свой народ от тирании эванурисов — тех, кто называл себя богами. О том, как он снял оковы с рабов, и стер их велласлин. Как он хотел сделать то же самое для Лавеллан, но она отказалась. И как, в конце концов, он создал Завесу — барьер, который разделил Тень и реальный мир, когда эванурисы зашли слишком далеко. Потому что другого пути не было. О том как он освободил эльфийский народ и одновременного разрушил их мир. И всё из-за Митал. Он рассказал ей о том, как лежал в сонной тьме, пока мир жил своей жизнью, поглощенный войнами и эпохами, сменяющими друг друга. Он очнулся за год до их встречи, полностью ослабший от долгого сна. – Я спасу эльфийский народ, даже если это приведет к гибели этого мира. Слова его обрушились на неё, как гром. Всё, что она знала, рушилось. – Почему для того, чтобы эльфы возродились, этот мир должен погибнуть? – спросила Лавеллан, её голос был полон боли. – Это хороший вопрос, но отвечать на него я не стану. Я всегда уважал тебя за твою вдумчивость. Я случайно могу рассказать тебе слишком много. Я не Корифей. Я не нахожу в этом радости. Но возвращение моего народа означает конец твоего. Это моя битва. Лучше беспокойся за Инквизицию. Свою Инквизицию. Инквизиция заботила сейчас Лавеллан меньше всего. Она думала об их сыне. Солас, конечно, не знал о том, что стал отцом почти год назад. Сама Велана позаботилась о том, чтобы ни одна лишняя душа не узнала об её ребёнке, а Лелиана помогла замести следы. Но что будет если Солас узнает о том, что у него есть сын? Откажется ли он от своего плана? Или наоборот, не побрезгует использовать ребёнка для достижения цели? Велана не знала ответа на эти вопросы. Она уже не была уверена в том, что достаточно хорошо знает этого эльфа перед собой. В одном она была уверена наверняка – она ни за что не позволит забрать у неё сына. Будет честно оставить его в неведении – поступить с ним так, как он поступил с ней когда-то. – Остановив «Дыхание дракона», ты смогла предотвратить вторжение кунари, – продолжил он, не заметив её внутренней борьбы. – Если повезёт, они снова переключатся на Тевинтер. Это даст тебе передышку в несколько лет. – Выходит, по крайней мере часть легенд про Ужасного волка – правда. – Я не мог возглавить восстание против бессмертных королей-магов, не запачкав руки в крови. Пойми меня правильно. Я очнулся в мире, где почти у всех связь разума с Тенью была отсечена Завесой. Я словно оказался в мире усмиренных. – То есть ты нас даже за людей не держишь? – с досадой спросила Лавеллан. – Сначала так и было. Но ты показала мне, что я ошибался… снова. И это совсем не упрощает мне задачу. – Чем бы ты ни руководствовался, мы бы не победили Корифея без тебя, – сказала она, сдерживая слёзы. Лавеллан была благодарна ему, несмотря на всю боль, что принесло ей его предательство. Он помог ей научиться контролировать Якорь, указал путь в Скайхолд, который стал ей вторым домом, он подарил ей чудесного сына, который стал новым смыслом жизни для эльфийки. – Ты зря в себе сомневаешься. Все чего тебе удалось достичь – твоя заслуга. – Остаётся вопрос с Якорем. С ним всё хуже. – Я знаю, венан. И у нас кончается время. Боль вновь пронзила руку Лавеллан. Она упала на колени, будучи не в силах сдерживать эту древнюю магию. – Метка в конце концов убьёт тебя. Мне удалось тебя сюда выманить, и теперь есть шанс спасти тебя… по крайней мере, на какое-то время. – Солас, вар лат вир суледин.*** - прошептала она сквозь боль, её голос едва слышен. – Я бы так этого хотел, венан, – Велана кричит от боли, не только в руке, но и в сердце, которое, снова дало о себе знать. – Любовь моя… Он наклонился к ней и подарил последний поцелуй, полный горечи, раскаяния и сожаления. – Я никогда тебя не забуду. Она тоже не забудет. Она спасёт его. От себя самого, от его разрушительного плана. Чего бы это ни стоило. * Ир абелас – Мне очень жаль ** Тел абелас – Мне не жаль *** Вар лат вир суледин – Наша любовь преодолеет все препятствия