once upon a cloud recesses

— Мы, бля, где? — Правильнее будет «когда», а не «где», дебила кусок. — Рот закрой, умник. И чему вас только в вашем Гусу учат? Сычжуй вздыхает. Это наказание. Он не про вынужденное путешествие во времени, нет. Он смотрит на Цзинь Лина и Цзинъи, желая чтобы они куда-нибудь испарились. Желательно, в их время. Желательно, чтобы он испарился вместе с ними. (Вселенная бессердечная сука). — Меня хотя бы в Гусу учили, а не на псарне… — Ребят, — Сычжуй выразительно кашляет, смотря на них, — может будем вести себя потише? Цзинь Лин и Цзинъи резко затихают, вспоминая, что, вообще-то, да. Им нельзя привлекать внимание. А что, собственно, случилось? В общем-то, всё не так однозначно. Началось всё с чисто академического интереса Сычжуя к изучению особых техник клана Лань. Точнее, к его любопытству о том, как, собственно, совершенствовался стиль заклинателей в его клане. Учитель Вэй сказал что это всё «пыльная древность», но исследование одобрил. Однако, это исследование несколько застопорилось ввиду огромных пробелов в информации, которую находил Сычжуй. Глава Лань сообщил, что большая часть древних свитков была сожжена кучу лет назад (все знали когда), и на этом вроде бы всё. Но появилась идея. (Смотаться в прошлое и украсть эти свитки до пожара). Просто выслушайте! Это хорошая идея. Она даже не рвет связь между прошлым и будущим (эти свитки всё равно были бы сожжены, так что их можно забрать и не навредить будущему из-за того, что кому-то внезапно не хватит конкретно этой бумажки), и это был почти надёжный план. Месяцы подготовки, изучение талисманов, создание якоря… чтобы всё пошло крахом из-за внешнего вмешательства. Учитель Лань просто совершенно случайно прервал ритуал прямо в его середине, из-за чего они (изначально, Сычжуй собирался идти один, но учитель Вэй запретил, да и чем больше народу, тем… больше призывающих якорей можно сделать, да, это было про безопасность) попали непонятно куда. Ориентир сбился, печать поплыла и их затянуло в прошлое. Без якорей. В какую-то деревню. В неизвестно какое время. Сычжуй, в общем-то, понимает, что причины для беспокойства есть. — Судя по погоде, мы на границе с Гусу. Примерно… Северо-восток? — хмурится Цзинъи. — Нет, на востоке Ланьлин, там воздух суше. Северо-запад, — Цзинь Лин потирает затылок, беспомощно хлопая глазами. — Не то чтобы это нам поможет. Справедливости ради, да. Юньмен это, конечно, хорошо, но… если они не выяснят, какое это время, то идти куда-то смысла нет. — Жаль, что большую часть территорий Гусу перестраивали. Эта деревня не выглядит знакомо, — Цзинъи подходит к Сычжую, ставя подбородок ему на плечо. — Что думаешь? Пока что, ничего, если честно. Сычжуй просто пытается справиться с небольшой паникой. — Думаю… нам в любом случае стоит идти в деревню. Узнаем год, а там дальше будем решать. Но сначала… Сычжуй тянется к своему лбу, развязывая налобную ленту, и наматывает её на запястье. Изначально они не стали их снимать, так как надеялись появиться прямиком в библиотеке и исчезнуть до того, как их заметят. И в самих Облачных Глубинах ленту стоило носить, чтобы наоборот не выделяться. Однако… сейчас цели изменились. Впрочем, они подготовились. Когда учитель Вэй сказал взять с собой несколько запасных комплектов (не небесно-голубой и не клановой) одежды — это казалось излишним. Цзинъи тоже убирает ленту с головы, завязывая её себе на предплечье, а Цзинь Лин, чуть помедлив, стирает бинди со лба. Они быстро переодеваются в ханьфу нейтральных цветов (Цзинь Лин чувствует себя странно без привычного золотого пиона на груди, а Цзинъи смотрит на подол темно-синего одеяния, проверяя его на наличие облаков), и Сычжуй с ещё одним тяжелым вздохом принимается рисовать печати для сокрытия имён мечей. Конечно, какое бы это ни было время, никто не узнал бы их мечи просто по названию, но духовное оружие высшего качества — это очень дорогой атрибут и явно привлекает внимание. А у Цзинь Лина он и вовсе, возможно, принадлежит этому времени. — Не думал, что Вэй Ин настолько хорошо подготовится, — Цзинь Лин скрещивает руки на груди, пока Сычжуй маскирует их мечи. Цзинъи возмущенно цокает. — Он тебе что, брат, чтобы ты его по личному имени звал? — Он мой дядя, кретин. — Так и зови его «дядя», что, язык отвалится? Цзинь Лин этот самый язык и демонстрирует, и Сычжуй зевает. Его от этой их агрессии неконтролируемой в сон клонит. — Имена надо придумать, — сквозь зевок отмечает Сычжуй, прикидывая какие варианты точно брать не стоит. — А с ними-то что не так? — бормочет Цзинь Лин. — Ой, даже не знаю, молодая Госпожа Цзинь, — Цзинъи картинно кривляется. — Так это фамилия, тупица. Сычжуй тихо хмыкает. Оговорился он, а ссорятся всё равно они. Ну, ужас, что сказать. — Надо базовый иероглиф без привязи к кланам или стихиям, с которыми клан ассоциируется, — вмешивается Сычжуй, пока они не начали драться. — Как насчёт «Мин»? — Сойдёт, — Цзинъи одними губами произносит своё имя с новой фамилией, чтобы привыкнуть. — Нормально. — Цзинь Лину стоит взять другую, мы с тобой сойдём за братьев, — отмечает Сычжуй. — Как тебе «Чжоу»? Цзинь Лин просто кивает, явно показывая, что его все эти придумки с именами мало волнуют. Зато Цзинъи тихо посмеивается. — Где он внимательный-то? — Да и ты не особо яркий, знаешь ли. Больше смахиваешь на «Цан» или «Бай». Они снова собачатся, передразнивая друг друга, но Сычжуй уже привык. Это их защитная реакция на стресс. Да и забавные они. Ну, так. В двух случаях из десяти. Сычжуй решает дать им ещё две минутки на ссору (в конце-то концов, они что, куда-то спешат? До ужина ещё… минимум лет двадцать) и потягивается, завязывая волосы в высокий хвост. Голоса почему-то затихают. Что, уже закончили? Сычжуй вопросительно смотрит на своих друзей, замечая некоторую растерянность в глазах обоих. Цзинь Лин, почему-то, ещё и краснеет. Перегрелись, что ли? — Идём? — А-ага, — Цзинъи быстро кивает, сдувая прядь волос с лица, а Цзинь Лин молча делает шаг вперёд. Вау, так вот она какая, «тишина»? Они бесшумно выбираются из леса к деревне, и Цзинъи с Сычжуем пытаются прикинуть местность по горному рельефу. Они оказываются дальше от Гусу, чем предполагали, но даже так — это всего несколько дней пешком и около суток на мече. — В нашем времени этой деревни нет, — отмечает Цзинъи, и Сычжуй согласно кивает. — Но странно, что я не помню даже название. Учитывая количество карт, которые мы чертили… А они много чертили, понимает Цзинь Лин, видя как обоих Ланей пробирает дрожью. — Бля, а я знаю. Это Шийю, — Цзинь Лин устало трёт глаза, решая, что лучше будет смотреть по сторонам, а не на этих двоих. — Откуда знаешь? Цзинь Лин неопределенно взмахивает рукой, очерчивая пейзаж. Это небольшая деревня с деревянными домами и крошечным озером. Скорее, разлившейся рекой, нежели озером. — Это граница с Юньменом, но меня сюда не пускали потому что после войны наш орден был ослаблен и когда выше по течению прорвало плотину, всю эту территорию затопило, а устранить последствия не получилось. Дядя брал меня сюда один раз. Цзинъи протяжно стонет. Точно. Он и не подумал бы, что это и есть то болото, к которому всем запретили приближаться. — А почему после болото не осушили? — интересуется Сычжуй. Сейчас орден Цзян, так-то, не бедствует. Лучше сказать — переживает невиданный подъём под руководством Цзян Ваньина. (Настолько невиданный, что впору беспокоиться, а не собирается ли Юньмен Цзян поглотить другие кланы). — Редкие растения. Лекари из Гусу договорились оставить болото так, как есть, — Цзинь Лин даже не плюётся колкостями по поводу того, что он знает что-то, чего не знают они. Это, так-то, очаровательно. Потому что Цзинь Лин готов ругаться по любому поводу, но он внезапно очень серьёзен и рассудителен, когда дело касается политики. Или если вопрос задаёт Сычжуй. Тут, в общем, как пойдёт. В деревне, к слову, оказывается довольно оживлённо. Кажется, готовится какая-то ярмарка или вроде того. Это даже хорошо — чем больше толпа, тем выше шансы в ней затеряться. Сычжуй натягивает свою потрясающую улыбку (она правда потрясает до глубины души), мягко намекая, что говорить будет он, и подходит к двум пожилым женщинам у прилавка. Хорошо, что золото в любом времени остается золотом. — Добрый день, — Сычжуй вежливо кланяется, быстро пробегаясь взглядом по прилавку. — Три порции ляонин, пожалуйста. Старушки улыбчиво кивают ему, указывая на столик неподалёку, и Сычжуй спокойно проходит к нему. Цзинъи слегка непонимающе переглядывается с Цзинь Лином. Они, конечно, не прочь поесть после такого-то потрясения, но… разве они не должны были задать женщинами какие-нибудь вопросы? Но они ничего не говорят, послушно садясь рядом с Сычжуем. — Ваш ляонин, молодые господа, — старушка добродушно улыбается, а потом, к их удивлению, подсаживается за их столик. В Гусу за такое могли бы и на руках заставить стоять. Да и Цзинь Лин, мягко говоря, не привык к такому тесному контакту с людьми. Но… Сычжуй столько времени провёл мотаясь по различным деревням, так что он знает, как это происходит. — Вы ешьте, ешьте, — старушка добродушно машет ладонью, и Цзинь Лин с Цзинъи быстро смотрят на Сычжуя. Тот едва заметно кивает. Ну, раз можно. — Такие красивые молодые господа в наших краях редкость. Заклинатели, поди? — Всё верно, госпожа. — Зови меня тётушкой, милый. И откуда же вы прибыли? — Мы ученики ордена на востоке Ланьлина. Направлялись в Облачные Глубины, но пришлось сделать крюк, — Сычжуй врёт, даже не моргая, и Цзинъи мысленно задается вопросом, откуда он такой вообще вылез? Их не такому в Гусу учат. — Мои шиди хотели посмотреть Юньмен. Цзинь Лин давится, вскидывая потрясённый взгляд на Сычжуя. Цзинъи повезло, что у него в этот момент ничего во рту не было, а то он бы и сам закашлялся. Шиди? Это ещё что за новости… — Ты в порядке, а-Лин? — Сычжуй одними глазами показывает, что он должен быть в порядке, иначе ему хана, и Цзинь Лин смущённо краснеет. Ещё и «а-Лином» его добивает. — Да, гэ, остро просто, — сдавленно выдаёт Цзинь Лин, прокашливаясь. — Вы, случайно, не из Юньмена, тётушка? — Да мы тут все, милый, на половину в Юньмене, наполовину в Юньшене. Старушка смеётся, и это, слава богу, полностью скрывает заминку с обращениями. Цзинъи, впрочем, обиженно дуется. Он тоже хочет называть Сычжуя «гэ». Что, если это была одноразовая акция? — На учёбу едете? — любопытствует старушка, а затем, даже не дожидаясь ответа, продолжает. — Мой внучок в ордене Цзян обучается, так он сказал, что юный господин через пару дней отправится в другой орден учиться прямо через нашу деревню. Цзинъи восхищённо смотрит на Сычжуя. Ни одного вопроса. Ни одного! И столько информации. Очевидно, в этом и был план. А то, если так подумать, их бы за сумасшедших приняли, если бы они спросили прямо какой сейчас год. Правда нужно убедиться, что речь идёт о том самом молодом господине, а не о каком-нибудь его прапрапрадеде. — Так ваш внук заклинатель? Поздравляю, тётушка, орден Цзян очень хорошее место, он вырастет сильным юношей, — Сычжуй почтительно кланяется, а старушка будто бы расцветает от похвалы. — Правду говоришь, милый, правду. Мой а-Гуй очень старательный мальчик, — в этот раз у Цзинь Лина получается не подавиться только потому, что он уже был готов к какой-нибудь подставе. — Про Цзянов, правда, много слухов ходит, но мой мальчик только с младшими общается, а они там очень впечатляющие… Если он всё правильно понял, то… речь сейчас идёт о Чжень Гуе… лучшем, блять, человеке (после дяди) в ордене. Цзинь Лин, конечно, ребёнком нервы ему потрепал, но этот парень столько раз спасал его от праведного гнева дяди, что Цзинь Лин обязан ему до конца жизни. И это значит, что… — Он вообще врачеванием интересуется, но в ордене Цзян его так впечатлил старший ученик, что он теперь вдвойне старается с мечом, — старушка восторженно расхваливает своего внука (абсолютно заслуженно, кстати, Чжень Гуй великолепен, и у него единственного лекарства на вкус не горчат), — хорошие там, всё-таки, мальчики. Надеюсь, они проедут через нашу деревню. Хочу глянуть на этих юношей. Ой, и на молодую госпожу. Мой внучок говорит, что братья её на руках носят. …они попали в нужное время. Сычжуй кидает быстрый взгляд на Цзинь Лина, который, кажется, теряет связь с реальностью от последних слов старушки. Точно. Он об этом не подумал. Может ли он подумать об этом сейчас? Вряд ли. — Спасибо за еду, тётушка, — Сычжуй кладёт на стол большую золотую монету. — Ой, многовато ты положил, милый. — Нет, оставьте. Вам ещё внука растить. Перебирайтесь лучше в Пристань Лотоса, всё-таки, чем ближе семья, тем лучше. Старушка ещё несколько минут рассыпается в благодарностях, настойчиво рекомендуя Сычжую остаться в деревне на пару дней погостить. Цзинъи осторожно тянется к Цзинь Лину, тыкая его пальцем в бок, и, когда он, наконец, отрывается от созерцания земли и обращает внимание на друга, незаметно берёт его за руку, слегка сжимая ладонь. Цзинь Лин шумно вздыхает. Вот же… ему только не хватало, чтобы его попытался утешить Цзинъи. Руку он, впрочем, не убирает. Сычжуй возвращается к ним с виноватым лицом и небольшой охапкой сувениров, которые ему буквально насильно вручили старушки. — Цзинъи, положишь к себе? У меня места может не хватить. Сладости, выпечку и прочие мелочи сгружают в руки Цзинъи, и тот просто кивает, отходя в сторонку к столу, чтобы было удобнее складывать. Цзинь Лин внимательно смотрит на Сычжуя. — А-Лин… — Я в порядке. Сычжуй слегка морщит нос, а потом протягивает руку, ловя запястье Цзинь Лина. (Кончик его налобной ленты на запястье мажет по пальцам Цзинь Лина, и с одной стороны, ему стоило бы убрать руку, чтобы соблюсти приличия, потому что Сычжуй явно будет от этого не в восторге, но… он этого не делает. Возможно, он надеется, что это не случайность. Возможно.) — А-Лин, — нет, ну это невыносимо. Они же уже наедине, так почему всё ещё это обращение? — Я не сомневаюсь в том, что ты в порядке. Ты молодец, и мы знаем, что ты справишься. Но я хочу сказать тебе это заранее. Цзинь Лин напряженно сжимает губы. Не то чтобы он не знал, что сейчас будет сказано. Это было понятно с самого начала. Просто сам факт того, что Сычжуй (особенно он) считает его настолько хрупким, что ему необходимо предупредить его об этом? Почему-то, от этого и тепло, и обидно. — Я понимаю. Всё будет нормально. — Она твоя мама, — это звучит настолько мягко, что Цзинь Лин мысленно спрашивает неужели он настолько плохо выглядит, что Сычжуй считает, что ему требуется особое обращение. — Если мы туда пойдём… Цзинь Лин очень неохотно убирает свою руку, напоследок скользя пальцем по ленте. Ну, и что он ему сделает, а? — Не «если». Нам туда надо, значит мы туда пойдём. Да, там будет она… а ещё там будет мой отец. А ещё твоя родная тётя и живой Призрачный Генерал, — Цзинь Лин демонстративно скрещивает руки на груди. — Я и не рассчитывал на то, что будет просто. Но… — О чём болтаете? Цзинь Лин закатывает глаза. Дурацкие Лани. — Нам нужно в Облачные Глубины, — поясняет Сычжуй, и Цзинъи кивает — он тоже это сразу понял, — единственный способ вернуться домой: найти якорь, если его тоже сюда закинуло. Или найти того, кто сможет сделать новый ритуал и отправить нас обратно. Да. Собственно, для этого они и выясняли дату. Им нужно найти Вэй Усяня.

***

До Облачных Глубин добираться было решено на мечах, но не разом всё расстояние, а небольшими бросками. Потому что время до начала учёбы у них ещё было, а плана не было. Облачные Глубины, к их великому сожалению, не были открытой площадкой для игр. Даже сейчас, когда туда попасть будет проще, чем в любое другое время, это всё ещё проблематично. Потому что их не существует. Их не ждут на занятия, им не присылали приглашения на учёбу. Пройти на территорию Облачных Глубин они смогут без проблем — всё-таки, Сычжуй прямой наследник, а Цзинъи второй ученик, они знают способы и у них есть нефритовые жетоны. Войти они смогут. Возможно, даже незамеченными. Но остаться там не получится. Нужна убедительная история, которая позволит им задержаться в Гусу и учиться там вместе со всеми. (Не то чтобы они соскучились по лекциям учителя Ланя, просто никто не ожидает, что они смогут сразу же отыскать якорь, или что учитель Вэй из этого времени на ходу придумает нужный ритуал). Так что им необходимо выиграть время. — Туманить сознание мы никому не будем, — тут же обозначает Сычжуй, когда они наконец добираются в Цайи, находясь прямо посреди дискуссии о прикрытии. — Кто мог бы послать учеников в Гусу, не предупредив об этом Гусу? За прошлые несколько дней они обсудили все детали плана «вернуться домой», кроме этой. Определились с обращениями друг к другу, потренировались (Цзинъи и Сычжуй) в том, как не быть Ланями, даже убедились, что их стиль боя будет неузнаваем. Цзинъи откусывает засахаренную ягоду и машинально протягивает палочку Цзинь Лину. — Старейшины, бессмертные и члены основной ветви Лань, покинувшие Гусу для совершенствования в странствиях, — Сычжуй задумчиво мычит, наблюдая как Цзинь Лин жуёт ягоду. — Учитывая наши жетоны, стоит остановиться на последнем… — А что не так с вашими жетонами? — Цзинь Лин непонимающе хлопает глазками, и оба Ланя подавляют в себе желание вытереть ему рот от сахара. Цзинъи кидает в него салфетку, а Сычжуй барабанит пальцами по столешнице, доставая жетон. — Мой жетон лично изготовлен Ханьгуан-цзюнем, — он переворачивает его, показывая изящные узоры облаков и иероглиф, — фактически, наш барьер распознает благодаря жетону, кто входит. Когда вхожу я, барьер считывает моё имя и статус. — А мой сделал Цзэу-цзюнь. Представь удивление стражи, если однажды, когда они будут проверять списки посетителей Облачных Глубин они увидят там незнакомые имена и статус «Наследник Ордена» и «Второй ученик». Да все Облачные Глубины перекопают, чтобы нас найти и высечь. Сычжуй качает головой. — Не высечь. Сначала допрос, потом суд. Это серьёзное нарушение, за него могут заточить. Цзинъи разводит руками, мол, ясно всё, это видимо было на Стене Правил, но кто ж её в здравом уме всю читал? Цзинь Лин, между тем, справляется с салфетками, уберегая их от греха (от греха ли?) подальше, и задумчиво прикусывает губу. — А те, которые выдают посетителям… Они именные? — Нет. Именные нужны только членам ордена. Другие, зачастую, одноразовые. А многоразовых ограниченное количество и их рассылают только… Сычжуй сбивается, но Цзинъи уже уловил эту мысль. — Многоразовые — это больше предмет статуса, который старейшины отправляют только для приглашенных учеников, и они работают в течение года, или главам орденов, чтобы показать, что их уважают и всегда рады видеть в Гусу. Молю, скажи, что он у тебя с собой. Цзинь Лин фыркает. — Не слышу уважения в твоём голосе, — он нарочито медленно отстегивает свой мешочек цянькунь. Цзинъи возмущенно шипит. Но… Сычжуй не особо гордый, ладно? — О, глава Цзинь, пожалуйста, не соблаговолите ли вы поискать нефритовый жетон? Цзинь Лин очень медленно моргает, а затем поспешно лезет в свой мешочек, и спустя две минуты активных поисков достаёт их счастливый билетик в безоблачную жизнь. Ну, точнее в Облачные Глубины. Сычжуй крутит его в ладони, убеждаясь, что он такой, как надо. — Почему ты раньше про него не сказал? — бурчит Цзинъи, прежде чем протянуть Цзинь Лину ещё одну порцию засахаренных ягод на палочке. Цзинь Лин моргает в недоумении, но ягоды берёт. Чего это они его откармливают? — Я правда только сейчас вспомнил, — это звучит довольно честно, даже если это просто оправдание. — Так, теперь мы можем придумать любую историю, да? Сычжуй кивает. Самое удобное прикрытие — прикрытие про бессмертных. Самое загадочное, вызывающее больше всего интереса, но, во-первых, в Облачных Глубинах запрещены сплетни и излишнее любопытство, а во-вторых, никто не сможет этого ни опровергнуть, ни подтвердить. — В мире, по слухам, существует семь бессмертных мастеров, — Сычжуй достаёт карту, расставляя скорлупки от орехов на местах, где наиболее распространены слухи о том или ином бессмертном. — Баошань Саньчжень сразу отметаем. Её ученикам не дозволено спускаться с горы. Цзинь Лин кивает. — Фэнли Даопиан не подходит, про него болтают только в Цинхэ. И Шаншан Шуи вообще похожа на сказку, — Цзинь Лин буквально помнит, как ему эту сказку рассказывали. В эту Шаншан даже на фестивалях наряжаются. Также они отметают бессмертного, которым хвалится клан Вэнь и, собственно, клан Лань (потому что, ну, а вдруг он настоящий и живёт среди них?), оставляя только двух, которые известны в основном в Ланьлине. — Давайте скажем, что мы от Цинцэ Яньцзинь, — Цзинъи тыкает на карту. — По слухам, она живет у границ Ланьлина и гор. Молодая Госпожа, она у вас пользуется спросом? Цзинь Лин качает головой. — По слухам, она сбежала много лет назад из ордена Цзинь, потому что возненавидела золото, которое отвлекает от совершенствования. У нас её считают чудаковатой. Сычжуй кивает. Идеально. Чудаковатая бессмертная (не факт, что существующая) точно могла бы послать парочку учеников в великий орден, никого об этом не предупредив. — А откуда у бессмертных жетоны вашего ордена? Сычжуй пожимает плечами. Честно говоря, они тоже задавались этим вопросом, но, кажется, это какая-то древняя история. Что-то про первые семь школ заклинателей и спасение мира от захвата демоническим правителем. Звучало, в общем-то, как не очень продуманная сказка. В смысле, Сычжуй не хочет ничего плохого сказать о преданиях своего ордена, но он уже привык, что в Облачных Глубинах слегка утрируют образ злодея (ему с трудом верится, что если бы существовал какой-то там король демонов, то его бы от захвата мира остановило просто уважение к своему учителю, там явно должно было быть что-то ещё, но так как эта история задумана как поучительная притча, правду им никто не рассказывал). В общем, давно с этими жетонами какой-то замес был. Сейчас никто уже и не вспомнит. Кроме, надо полагать, бессмертных. — Теперь сочиним легенду. Благо, наши навыки позволяют выдавать себя за учеников бессмертной. Придумать себе легенду не так уж и сложно. В основном, они берут самую классическую историю: родители обратились к женщине, чтобы она вылечила их в детстве, а та оказалась бессмертной. Для Цзинь Лина придумывают ещё более правдоподобную историю, чтобы, в случае чего, объяснить невероятное сходство между ним и его отцом. Что, мол, мать, узнав кто его отец, не захотела, чтобы он подвергся дурному влиянию и отправила подальше. Хотя, вероятно, никому и в голову не придёт такое спрашивать. Это слишком неловко. Меч Цзинь Лин неохотно заталкивает в свой мешочек цянькунь, в то время как Сычжуй и Цзинъи убирают со своих скрывающие печати. — Почему у тебя вообще два меча? — морщится Цзинъи, когда Цзинь Лин невозмутимо достаёт другой меч. Незнакомый. Но тоже с именем и тоже выглядящий дорогим. — Меч отца мне подарил млад… бывший Глава Цзинь. Сейчас понятно, почему, но я всё равно предпочитаю его. А этот мне подарил дядя, потому что я отношусь к его ордену. Его зовут Баофа. Сычжуй с любопытством смотрит на меч. Он тоньше, чем обычно, и сначала показалось, что он сверкает от солнца, но… — Это молнии? — Скорее искры. Это явно очень хороший меч. Иногда довольно просто забыть, что Цзинь Лин не обычный ученик великого ордена, а наследник целых двух, связанный чуть ли не с каждым сильным заклинателем их мира. — Сегодня последний день ночуем в Цайи и завтра отправимся в Облачные Глубины. — Как скажешь, гэ, — дразнится Цзинъи, когда они выходят на главную улицу. — Если подумать, это то ещё приключение. Учитель Вэй обзавидуется, когда мы обо всём расскажем. Цзинь Лин фыркает, но поспорить не может. Они впервые действуют без малейшей подстраховки (даже если они достаточно взрослые, чтобы ходить на ночные охоты в одиночку, в их времени всегда можно наткнуться на Призрачного Генерала за каким-нибудь кустом). И пока что они весьма неплохо справляются. Конечно, было бы круто, если бы они и выбраться отсюда смогли без посторонней помощи, но тут уже не так принципиально. — Я пойду на постоялый двор, — Цзинь Лин делает пару шагов в сторону от прилавка с игрушками, поворачиваясь к Цзинъи и Сычжую. — Если хотите, можете ещё побродить, я сниму вам комнаты. — Пожалуй, я с тобой. Цзинъи? Мальчик качает головой. — Вы идите, я потом догоню. Хочу пополнить запасы. Цзинь Лин кивает, послушно дожидаясь пока Сычжуй продиктует Цзинъи дополнительный список того, что им стоило бы прикупить. Удивительно, что в этом списке есть специи. Разве эти двое — не оплот морали и праведности своего ордена? Ладно, не двое. Один. Тот, который заказывает специи. Сычжуй посмеивается, когда Цзинь Лин озвучивает свои мысли. — Мне говорят, что я очень похож на учителя Вэя. По крайней мере, в некоторых мелочах. Цзинь Лин присматривается. Не особо-то похож, если вы спросите его. Хотя что-то в нём есть. Песчинка в бриллианте, если хотите. А может, наоборот — бриллиант в песке. — Ты не называешь его отцом? — это вырывается до того, как Цзинь Лин осознаёт, что, вообще-то, не должен такое спрашивать… — Иногда. Он обычно устраивает сцену, настаивая, что я должен звать его «мамой», — Сычжуй ухмыляется уголком рта, закатывая глаза, и это чересчур неприкрытое раздражение (ласковое, если раздражение может таким быть) для воспитанника клана Лань. — А ты не зовёшь его дядей. Цзинь Лин поводит плечами. Это не вопрос, так что он и не обязан отвечать, но… — Это сложно. Меня всю жизнь учили ненавидеть его, а потом он оказывается… ну, собой. Сычжуй просто кивает, не настаивая на продолжении разговора, и Цзинь Лин, если честно, благодарен за это. Он пока не готов к разговору о своих чувствах к Вэй Усяню. Хотя, он с этим справляется получше дяди. — Три комнаты, пожалуйста, — просит Сычжуй, когда они подходят к постоялому двору. Цзинь Лин уже чувствует запах горячей ванны в воздухе. Его мечта — отмыться — так близка… — Извините, у нас всё занято. Молодые господа в золотых одеяниях выкупили все комнаты. Цзинь Лин едва уловимо мрачнеет. Что за… — Поблизости есть другой постоялый двор? Хозяин мотает головой, и Цзинь Лин теперь открыто хмурится. «Господа в золотом» в этом времени только одни. Его отец, что, обалдел? — Ах, вот и они. Цзинь Лин молча берёт Сычжуя за руку прежде чем поднять взгляд на делегацию ордена Цзинь. То, что Сычжуй также молча сжимает его пальцы, не двигая ни одним мускулом, многое значит. Что же. Это точно он. Цзинь Лин видел портреты. Да и вряд ли кто-то ещё в этом времени мог выглядеть так. Ослепительно красивый, как и говорили. От него буквально разит богатством и клановой заносчивостью. Честно говоря, в своём времени, Цзинь Лин обычно бил людей с таким взглядом, как у его отца. Ну, неважно. — Прошу прощения за неудобства, — кланяется одна из спутниц от… надо привыкать называть его Цзинь Цзысюанем. — Вас не так много, чтобы выкупать все комнаты, — отмечает Цзинь Лин, не давая Сычжую и рта раскрыть. Потому что, при всей скромности, Лань Сычжуй никогда не имел дел с по-настоящему невыносимыми Цзинями. Цзинь Лин, так-то, воспитывался не столько пряником, сколько кнутом. Электрическим. — Ты говоришь с наследником великого ордена, — сурово отмечает девушка, — если молодой господин Цзинь хочет получить все комнаты, он их получит. Цзинь Лин улыбается, так, как научился у младшего дяди. Пусто и ядовито. Хотите интересный факт о Цзинь Лине? Хоть он этого и не признаёт, его называют «молодой госпожой» не просто так. Выёбываться он научился раньше, чем держать меч, и сам он практически уверен, что это пришло от отца. Так что… они могут быть равны по поведению, но добавить к этому ресурсы, которых у Цзинь Лина, как у Главы самого богатого ордена мира заклинателей, явно больше, чем у его отца, который сейчас всего лишь наследник… — Хозяин, плачу тройную сумму от того, что они тебе предложили. — Ах, но… — Четверную. И я хочу комнату с балконом. Хозяин смотрит на Цзинь Лина с приоткрытым ртом, а потом быстро кланяется, сообщая, что комнаты будут готовы через минуту. Сычжуй слегка (в ланевской манере, когда никто, кроме близких друзей не может даже увидеть изменений) приподнимает бровь, спрашивая, что это собственно такое было. Цзинь Лин слегка кланяется делегации Цзинь и своему отцу. — Умеренность — благодетель, молодой господин Цзинь. Хотя вы достойный сын своего отца, — может быть, Цзинь Лин мечтал хоть раз нахамить отцу? И сравнить его с дедом… оскорбление высшего уровня. — Увидимся в Облачных Глубинах. Цзинь Лин разворачивается и уходит до того, как ему успевают ответить, и Сычжуй следует за ним. — Ты в порядке? — А не похоже? — Ну, — Сычжуй потирает шею, — я думал, что ты захочешь подружиться с отцом. Цзинь Лин широко улыбается. — Ага, ну, понимаешь… Просто… он — мой отец, да, но сейчас он всего лишь очередной надменный говнюк из моего клана. Уверен, он потом стал лучше, раз моя мать вышла за него. Сычжуй хихикает. Ладно, это забавно. Он точно не собирается говорить Цзинь Лину о том, что в большинстве случаев, когда ему кто-то нравится, он прячет это за раздражением. Он давно заметил это, наблюдая за его общением с главой Цзян. Невероятно похожие друг на друга дядя с племянником, души друг в друге не чающие, но ругающиеся так, что дрожит земля. Ванна великолепна. Цзинь Лин восторженно проводит в ней практически час, отмокая и чувствуя, как весь накопленный стресс покидает его тело. Парадоксально, но, кажется, он больше не чувствует себя так, будто очутился в смертельной ловушке. Наверное, так действует запах лаванды. — Он ещё не вернулся? Цзинь Лин находит Сычжуя на небольшой террасе у постоялого двора. Тоже чистым и в новом ханьфу (они всё ещё избегают клановых цветов, но Лань Сычжуй возвращается к облику скучающего небожителя, одевшись в бело-зелёное). Сейчас Цзинь Лин готов даже извиниться за то, что поддел Вэй Усяня, когда тот притащил им чуть ли не полноценный гардероб перед путешествием. Можно подумать, что он знал. — А-И — исследователь, — Сычжуй внимательно записывает что-то на пергаменте, даже не поднимая глаз. — Уверен, он сейчас лазит по Цайи, сравнивая всё с тем, что он видел раньше. Справедливо. И как его за это не вышвырнули из клана Лань? Цзинь Лин, так-то, уверен, что любопытство должно быть запрещено. Именно поэтому он не спрашивает, что Сычжуй пишет. Или почему он даже наедине продолжает называть их «а-И» и «а-Лин». Или… ещё множество других вопросов, которые ему бы хотелось обсудить прямо сейчас. Вместо этого он преувеличенно спокойно пьёт чай, задаваясь вопросом — идёт ли время в их мире? Потому что если идёт, то он очень надеется, что Вэй Усянь уже сказал дяде об их исчезновении, а то Фею надо кормить, а она никого к себе не подпустит. Кроме дяди, разумеется, к нему у неё какая-то безусловная любовь. Кошмар, а если они тут задержатся надолго? Как его бедная Фея будет без него? Она же скучает! — Эй, скучали? — Цзинъи перевешивается через ограждение, тыкая Сыжуя пальцем в бок. — Я почти всё нашёл, кроме некоторых трав и твоих примочек для гуциня. Прикинь, короче, мы же их покупаем обычно у дядюшки Сюаня… я встретил его в переулке, ему сейчас двадцать лет. Он, судя по всему, сейчас ждёт рождения своей первой дочки. Сычжуй пару раз моргает, впечатлённый энтузиазмом Цзинъи. Хотя, им действительно стоило этого ожидать. — А сколько у него всего детей будет? — Ну, вообще, шесть, но я вроде слышал, что его жена опять беременна, — Цзинъи восторженно взмахивает рукой. — Я обожаю крошку Лулу, но до её рождения ещё лет… восемнадцать. — Да, Лулу прелестная. А Циньмянь — задира. Мне кажется, у неё есть потенциал к формированию ядра. Наверное, она станет будущим кошмаром Облачных Глубин… Цзинь Лин старается скрыть своё удивление. Честно, он и не думал, что эти двое дружат с каким-то ремесленником. Ещё и с детьми его играются. Даже любопытно теперь на них взглянуть… — Закажите мне чай, пожалуйста. Я сейчас переоденусь и приду, — Цзинъи сматывается наверх, а Сычжуй, наконец, откладывает пергамент. — Ваш орден, что, с младенчества адептов вербует? Сычжуй фыркает. — Нет, просто… я же говорил, что а-И любопытный. Мы как-то раз спасли жену дядюшки Сюаня, и после этого часто к ним заглядывали. — А от чего спасли? — Цзинь Лин ждёт, пока Сычжуй закажет чай. На самом деле, это довольно обычное дело. В плане, они же заклинатели из клана, который защищает эту территорию. Если так подумать, то в Цайи (в их времени) должно жить много людей, которые так или иначе были спасены Сычжуем с Цзинъи. И другими адептами. — Мы ждали здесь Ханьгуан-цзюня во время одного из фестивалей, когда услышали, что кто-то зовёт на помощь. Госпожа Сюань упала и у неё начались преждевременные роды, а все лекари были уже выпившими. В общем, мы отнесли её на мечах в Облачные Глубины, — Сычжуй неловко чешет щёку, — а-И всё время её успокаивал, поэтому когда Лулу всё-таки родилась, госпожа Сюань спросила, не хочет ли он стать для неё названным дядей. Ого. Цзинь Лин, конечно, сомневается в способностях Цзинъи быть хоть сколько-то надёжным взрослым для ребёнка, но раз мать девочки так решила, то это, разумеется, не обсуждается. Он возвращается через двадцать минут (видимо, их в Гусу Лань дрессируют, чтобы они умели сопротивляться соблазнам в виде горячей ванны) и падает рядом с Сычжуем, абсолютно некультурно наваливаясь ему на плечо, чтобы заглянуть в исписанный пергамент. — М? Это что? — Походный дневник, — Сычжуй слегка его отпихивает, хмурясь, когда видит, что Цзинъи не потрудился привести волосы в надлежащий вид. — Надо тебя заплести нормально. Цзинъи фыркает, сдувая прядь с лица (видимо, этот конкретный адепт Гусу Лань был каким-то бракованным). — Мне непривычно без ленты. Сычжуй закатывает глаза, но никак это не комментирует. Ему самому-то, похоже, прекрасно живётся и без обязательного атрибута их клана. И это будущий глава ордена? На самом деле, довольно забавно наблюдать за «ссорами» этих двух Ланей (Цзинь Лин надеется, что им однажды тоже придумают какое-нибудь название, типа Нефритов, чтобы ему было проще на них ссылаться), однако ему не предоставляется такая возможность. А жаль — Сычжуй только-только начал терять свою маску спокойствия. У входа на постоялый двор происходит какая-то возня и шум, и Цзинь Лин морщится, пытаясь понять, кому насолил его драгоценный клан в этот раз. — Слушай, шицзе, может ты разорвешь помолвку с этим Павлином? Мы с Чен-Ченом найдём тебе мужа получше! Это шутка, что ли? — Они тоже тут? — взволнованно шепчет Цзинъи, пока голоса приближаются. — Почему они уходят? — Согласен с Вэй Усянем. И кто такой Чен-Чен?! — Потому что клан Цзинь выкупил все номера, — тихо объясняет Сычжуй, косясь на Цзинь Лина. — А-Лин выбил три комнаты, я потом расскажу. — А почему они так не сделают? Цзинь Лин фыркает. — Потому что это неприлично. Мне-то плевать, а они могут спровоцировать конфликт между… Объяснить тонкости отношений между Цзянами и Цзинями (он в этом мастер) Цзинь Лину не дают. Они следят за довольно шумной компанией, отходящей в сторону. Парень в чёрном ханьфу идёт спиной вперёд, возмущенно махая руками, а Цзян Чен и Цзян Яньли следуют за ним в сопровождении ещё четырёх учеников. — Мальчики, пожалуйста, не надо, — Цзинь Лин восхищён. Она… невероятная. Когда он представлял, как бы мог звучать голос его матери, он всегда слышал что-то похожее. И она так красиво улыбается! Он, так-то, понимает дядю и Вэй Усяня. Цзинь Лин прямо сейчас тоже против того, чтобы она выходила замуж за того придурка. Как бы бредово это ни звучало. — Но, шицзе, ты устала, это просто издевательство. В Облачных Глубинах ему лучше ходить, оглядываясь. Это даже комично, неужели, Вэй Усянь и правда думает, что в Облачных Глубинах он сможет что-то такое провернуть? Или… он даже не знает, что его ждёт? Его вообще предупреждали о трёх тысячах правил? — Да, — совершенно внезапно поддакивает Вэй Усяню (незнакомо) Цзян Чен, его глаза сияют от ярости (знакомо). — Плевать я хотел на эти правила, я просто утоплю Павлина в холодном источнике… — Нет, Чен-Чен, ты же наследник Ордена, тебе нельзя, а вот я могу даже вбить его лицом в стену правил, и кто мне что сделает? Цзян Яньли устало стонет, ничуть не впечатлённая энтузиазмом братьев. — Мальчики! Ну ради меня, пожалуйста, не надо. Они оба мгновенно затихают и смотрят на неё самыми щенячьими (Цзинь Лин и в этом эксперт) глазами на свете. Однако… Цзинь Лин никогда в жизни не видел дядю таким спокойным. Обычно, если он затих, то это значит, что у него нервный срыв. Сейчас он… просто счастлив и спокоен? — Прости, шицзе, — хором тянут Вэй Усянь с Цзян Ченом. — Хорошо. Давайте просто отправимся дальше? Я вовсе не устала. Цзинь Лин упускает момент, когда Сычжуй с Цзинъи переглядываются друг с другом, молча что-то обсуждая. Он слишком занят тем, что разглядывает самого важного человека в своей жизни. Ну, так. Он начинает думать, что попадание в это время — вовсе не проклятье, а награда за терпение. Или компенсация. — Извините, — Цзинь Лин непонимающе моргает, когда слышит голос Сычжуя, — мы не хотели подслушивать, но, кажется, вы находитесь в затруднительном положении? Что он делает? Почему он обращается к ним? Цзинь Лин с трудом осознаёт реальность, понимая что вся его семья сейчас буквально стоит перед ними. — Просто небольшая неурядица, — Цзян Чен (очень юный!) почтительно кланяется, и Цзян Яньли с Вэй Усянем повторяют за ним. — Мы сегодня уже успели поругаться с этими господами, — Цзинъи насмешливо фыркает (ах, так вот как он собирается себя вести, не стеснённый правилами своего ордена), — и наш шиди умудрился отвоевать несколько комнат. Среди вас есть девушка, так что мы были бы рады уступить вам пару комнат. Цзинь Лин с трудом сдерживает желание нашипеть на Цзинъи («девушка»? Он что, обалдел?), потому что, кажется, это здравое предложение. — Мы бы не хотели доставлять вам неудобства, — вежливо отказывается Цзян Яньли, хотя оба её брата явно готовы согласиться, лишь бы только дать ей возможность нормально отдохнуть. — Даже не переживайте об этом, — Сычжуй качает головой, — нам вполне хватит и одной комнаты, а две других вы можете поделить между мужчинами и женщинами из вашего ордена. Кажется, после этого спорить больше нет смысла. Цзинъи вызывается помочь их спутникам найти комнаты и устроиться в них, а то самое знаменитое Юньменское трио присоединяется к ним в беседке, настояв на том, чтобы угостить своих благодетелей. Цзинь Лин буквально не дышит, позволяя Сычжую вести светские беседы, до тех пор, пока не возвращается Цзинъи. Он тихо под столом сжимает колено Цзинь Лина, а потом быстро пишет пальцем на нём, спрашивая всё ли в порядке. Ну, не очень, но… парадоксально, присутствие Цзинъи под боком успокаивает. — Как так получилось, что нам помог один из Цзиней? Ты что, не боишься получить от Павлина? — абсолютно спонтанно интересуется Вэй Усянь, смотря на Цзинь Лина. Он незаметно вздрагивает, испуганно смотря на своего будущего дядю. Откуда он… Он же не может знать, да? — Вэй Усянь, что за чушь ты опять несёшь? — лениво протягивает Цзян Чен, но как будто бы всматривается в лицо Цзинь Лина. — Ну, я же не слепой, — фыркает Вэй Ин, (очень некультурно) показывая пальцем на Цзинь Лина, — он жесть как похож на Павлина. Ну, по крайней мере, он не в курсе, что они из будущего. От него вообще можно было много чего ожидать. Сычжуй фыркает. — Боюсь, молодой господин ошибается. Мой диди носит фамилию Чжоу, и мы все не состоим в ордене Цзинь, — Цзинь Лин чувствует, как у него краснеют щёки. Что ещё за «диди»? Нормально же общались! Вэй Ин подозрительно щурится, но, видимо, навык Сычжуя звучать убедительно довольно высок, поскольку во лжи его не уличают. Цзинь Лин, между тем, немного приходит в себя, чтобы поддержать историю. — Я не отрицаю кровного родства с заклинателями из этого ордена, — он слегка закатывает глаза, — однако, боюсь, таких как я, по всему Ланьлину сотни. Этого достаточно, чтобы на лицах у Цзян Чена и Вэй Усяня появилось понимание, так что тему спешно закрывают, не желая смущать ни Цзинь Лина, ни Цзян Яньли. — Вы тоже направляетесь на обучение в Облачные Глубины? — спрашивает Цзян Яньли, решая, что хватит с её братьев свободы слова, пока они совсем себя не опозорили. Сычжуй кивает. — Наставница пожелала, чтобы мы спустились в мир, но, боюсь, она была достаточно легкомысленна и не известила старейшин клана Лань о своих намерениях. Так что, нам стоит отправиться в Облачные Глубины пораньше, чтобы предупредить Главу Ордена и не ставить их в неловкое положение. — Как изящно ты завернул то, что Цинцэ цяньбэй просто устала от нас и сплавила куда подальше, — ехидничает Цзинъи, — не ты ли затопил её клумбу? Ах, вот значит как они играют. — Клумба ничто по сравнению с сожженным святилищем, — невинно подмечает Сычжуй, — да и на твоём месте, а-И, я бы уповал на то, чтобы за время нашего отсутствия наставница не обнаружила последствия других твоих ошибок. А то обратно на гору тебя могут и не пустить. Цзинъи обиженно ахает, а Цзинь Лин просто в восторге от того, насколько хорошо эти двое вживаются в роль. — Обратно на гору сяньси пустит только меня, — невозмутимо подмечает Цзинь Лин, — потому что я любимчик. Он ожидает, что они будут спорить, но внезапно Цзинъи и Сычжуй единогласно соглашаются с этим утверждением. Цзян Чен пару раз хлопает глазами, переглядываясь с сестрой и братом. Он правильно услышал? — Вы — ученики бессмертной Цинцэ Яньцзинь? — в его голосе проскакивает восхищение, и это новая эмоция для Цзинь Лина. Его дядя и на такое способен? Цзинъи смущённо тупит взгляд, а потом фыркает, очень правдоподобно отыгрывая буйного ученика. Сычжуй демонстративно закатывает глаза на его поведение. — Да. Впрочем, Цинцэ цяньбэй может не досчитаться одного, если тот не научится прилично себя вести, — приводит ли Цзинь Лина в восторг то, как изящно Сычжуй стреляет глазками в сторону Цзинъи? Определённо, да. — Боюсь, нашего брата придавит стеной правил. Цзян Чен тут же ухмыляется, и они с Яньли в унисон соглашаются, смотря на Вэй Усяня. — Понимаем. — Эй! Я не настолько проблемный, — скулит Вэй Усянь, — к тому же, вряд ли в этом ордене праведников мне будет сильно весело кого-то доставать. Это ведь целое искусство! А ты меня не сдашь, да, а-Чен? Цзинь Лин становится свидетелем самой дурацкой и не агрессивной ссоры на свете. Цзян Чен рычит на Вэй Усяня, но они оба довольно ухмыляются, и если бы он не видел этого собственными глазами, то никогда не поверил бы в реальность происходящего. Сычжуй в этот же момент мысленно отмечает, что Вэй Усянь, похоже, всегда знал, что делает. Потому что им троим доподлинно известно, что в ордене праведников всё-таки найдётся тот, кого будет весело доставать, а то, что из этого выйдет — уже давно стало легендой мира заклинателей. — Если вы не против, мы бы хотели отправиться в Облачные Глубины вместе с вами, — мягко предлагает Цзян Яньли, смотря на братьев, — вы помогли нам сейчас, если вдруг на входе вас не пропустят, мы могли бы поручиться за вас, да, а-Чен? Цзинь Лин в восторге. Он был очень сосредоточен на любовании своей (будущей) матерью, поэтому только мимоходом подмечал смену эмоций дяди, но сейчас он присмотрелся повнимательнее, и… они очаровательные? Его дядя выглядит таким юным и счастливым, а Вэй Усянь… что ж, нельзя сказать, что они не знали, что Вэй Усянь будет другим (Цзинъи даже некоторое время переживал, что они не смогут его узнать, но потом был быстро успокоен Сычжуем, считавшим, что его не узнать невозможно. Он был прав), но, похоже, все те бахвальства о том, каким невероятным красавцем он был, были не совсем ложью. Цзинь Лину тяжело это признавать, но он действительно видит, почему им все так восхищались. Тем не менее, они, все трое, просто очаровательны. — Конечно, а-Цзе, — Цзян Чен кивает, — мы будем более чем счастливы смотаться подальше от этого типа. Цзян Яньли неодобрительно цокает, а Вэй Усянь пихает его в бок, хихикая. Они настолько не скрывают своего отношения к Цзинь Цзысюаню, что кажется невероятным тот факт, что Цзян Яньли в итоге позволили выйти за него замуж. Вскоре они расходятся под предлогом, что Цзян Яньли пора отдохнуть с дороги, и Цзинь Лин сталкивается с последствиями этого жеста доброй воли — необходимости ночевать с двумя Ланями под одной крышей. Он успел благополучно забыть об этом, но теперь… Он переворачивается на собственной постели, подпирая подбородок рукой, и наблюдает за тем, как Сычжуй осторожно расчёсывает и собирает волосы Цзинъи. Они оба сидят на полу в подобии медитативной позы, но Цзинъи уже полулежал бы на Сычжуе, если бы мог. — Наверное, это очень сложно, — вздыхает он, и Цзинь Лин старается не показывать, что заинтересован. Сычжуй задумчиво склоняет голову. — Что именно? Лань Цзинъи чешет нос, как будто бы слегка смущаясь, и явно раздумывает, как ему сказать то, о чём он подумал. Человек явно обделён способностью сначала обдумывать свои действия, но не Цзинь Лину тут судить. — Я про Ханьгуан-цзюня и учителя Вэя, — Цзинъи слегка вертится, за что получает шлепок по затылку, — в смысле, мы же видели Вэй Усяня сейчас, и он вообще не похож на Мо Сюаньюя, должно быть, Ханьгуан-цзюнь чувствует себя странно… или… ладно, это странно, что я об этом думаю, да? — Да, — фыркает Цзинь Лин. Он тоже задумывался о том, как, должно быть, непривычно всем, кто знал Вэй Усяня в юности соотносить его с новым лицом. Тем более, когда речь заходит о Лань Ванцзи. Все уже поняли, что тот был влюблён годами, так как он мог просто принять это и всё? — Я спрашивал у них самих, — Сычжуй мгновенно заполучает внимание их обоих, и хмыкает про себя, — из них двоих Ханьгуан-цзюнь даже меньше об этом переживает, потому что для него важно другое. Он сказал, что когда к тебе возвращается тот, кого ты думал, что потерял навсегда, тебе уже неважно как он выглядит. Цзинь Лин, откровенно говоря, сомневается, что Лань Ванцзи мог такое сказать. Вероятнее всего, Сычжуй просто перевёл для них содержание какого-то особенно выразительного «мг». — А учитель Вэй? — интересуется Цзинъи, и Сычжуй вздыхает. — Ему плевать на то, как он выглядит, но он довольно долго переживал о том, что это может беспокоить отца, — Сычжуй слегка сминает ткань своего рукава, не замечая переключения на неофициальное обращения, — он думал, что это нечестно по отношению к нему — любить кого-то всю жизнь, не имея в итоге возможности даже прикоснуться к тому, кого ты полюбил. Это, наверное, очередной перевод, потому что уж больно прилично звучат излагаемые мысли. Тем не менее, это действительно кажется болезненным, если смотреть на это с такой точки зрения. — Да уж, — Цзинъи вздыхает, откидывая свежезаплетённую косу за спину, и поднимается на ноги, подходя к постели, — они странные. — Это их право, — Сычжуй качает головой, занимая позу для медитации, и Цзинь Лин хмурится. — Ты не идёшь спать? — Для меня ещё слишком рано. Буквально нет. Сейчас без пяти девять, и это ровно то время, когда адепты Гусу Лань должны ложиться баиньки. Вон, Цзинъи послушно сворачивается калачиком, как и положено. — Если бы Учитель Лань знал, насколько Сычжуй не пошёл в Ханьгуан-цзюня, он бы уже словил искажение ци, — хихикает Цзинъи, поворачиваясь к Цзинь Лину с заговорщицким шёпотом, а Сычжуй только закатывает глаза, — но он хорошо притворяется. Потрясающе, то есть, они хотят сказать, что практически святой Лань Сычжуй таит в себе больше секретов, чем положено наследнику ордена? А ведь Цзинь Лин думал, что это Лань Цзинъи проблемный. Через пять минут самый проблемный ученик Гусу Лань спокойно засыпает, а комната погружается в абсолютное молчание. Цзинь Лин некоторое время просто смотрит, как Лань Сычжуй медитирует, а затем поднимается со своей постели, тихо выскальзывая на балкон. Медитации это не его. Сон в девять — тоже. Он прислушивается к округе, замечая, что в Цайи тоже становится тише. Видимо, привычка, выработанная долгим соседством с Гусу. В соседних комнатах слышна возня и иногда смех, и Цзинь Лин подозревает, что это далеко не орден Цзинь буянит. Это странно — осознавать, что буквально за стенкой сейчас находится его мама, живая и едва старше него самого; его дядя, который до сих пор ребёнок и не несёт на себе бремя ответственности за орден и годами копившееся одиночество; ещё один его дядя… А с другой стороны может быть его отец. Интересно, а Цзинь Гуанъяо… нет, ладно, это бессмысленно. Цзинь Лин чувствует, как на плечо ложится рука, и оборачивается, натыкаясь на Сычжуя. — Это ужасно разочаровывает, верно? — Сычжуй склоняет голову, когда Цзинь Лин практически сопит. — Почему мы можем спасти книги, но не можем спасти их? Что ж, это хороший вопрос. Сычжуй облокачивается спиной на перила, смотря на Цзинь Лина. Это знакомый вопрос, Сычжуй сам его задавал, когда Вэй Ин объяснял принцип действия этого ритуала. — На самом деле, мы не совсем в прошлом. Точнее, это прошлое, которое не относится к нашей вселенной, — Сычжуй задумчиво заламывает пальцы, — мы можем спасти их, можем рассказать о будущем, но когда мы вернёмся, это никак не повлияет на наш мир. Так что, пожалуй, это не имеет значения. Цзинь Лин совершенно не согласен с этим. — Я понимаю, что если помогу им здесь, то это не вернёт мне мою мать, но… может быть, версии меня из этого времени повезёт больше? Разве это так плохо — предостеречь их от будущих страданий? Да, в нашем времени уже ничего не исправить, но разве… Цзинь Лин обрывает себя на полуслове, и Сычжуй понимающе кивает. Однако, и это уже приходило ему в голову. Пожалуй, в Цзинь Лине тоже есть что-то от Вэй Ина. — Есть риск, что мы сделаем хуже. Никто не может предсказать результат вмешательства. Мы можем попытаться предостеречь от ошибок, но мы не сможем оставаться здесь достаточно долго, чтобы это проконтролировать, — Сычжуй запускает руку себе в волосы, слегка их ероша, — представь, что будет, если наше вмешательство помешает им выиграть войну. Или что будет, если они необдуманно попытаются что-то изменить и все погибнут? Я спрашивал, что мы можем сделать, поверь. Цзинь Лин верит. Он знает, что если бы Сычжуй был уверен в том, что это сработает, он бы попытался спасти Вэнь Цин и Вэнь Нина. Он знает, что это не в духе Вэй Усяня — сотворить невозможное, отправив их в прошлое, не дав им при этом задания спасти его семью. — Теперь это ещё сильнее разочаровывает, — Сычжуй медленно кивает, соглашаясь с такой оценкой. — Тем не менее, это всё ещё возможность, — Сычжуй опускает глаза на свои ладони, — я буду рад запомнить Сянь-гэгэ таким. Цзинь Лин не отвечает, но его мысли и так очевидны. Он за один сегодняшний день получил больше, чем когда либо надеялся получить. Его мать прекрасна, и он вряд ли когда-либо забудет её голос. Его семья сейчас счастлива, и вместе, и по отдельности. Наверное, этого ему достаточно. — Что вы сделали якорем? — Цзинь Лин знает, что такая смена темы ничуть не незаметная, но Сычжуй ничего не говорит по этому поводу. — Книгу правил. Цзинь Лин не хочет этого говорить, но их сотни. Судя по всему, ему не нужно выражать это вслух, потому что Сычжуй мягко усмехается, глядя на его лицо. — Это необычная книга правил. Её написал Вэй Ин, когда отбывал наказание Учителя Ланя, — что ж, это уже лучше, — нам нужен был предмет связывающий библиотеку Гусу Лань и не слишком ранний временной отрезок. Единственное, сейчас эта книга ещё не написана. Судя по тону Сычжуя, это не единственное. — То есть, мы должны убедиться, что его накажут и он напишет эту книгу. Что-то ещё? Сычжуй тупит взгляд, улыбаясь. — Книга не совсем доступна для любого человека. Ханьгуан-цзюнь унёс её в свою цзинши. Ах, ну конечно. — Значит, нам понадобится несколько месяцев, чтобы Вэй Усянь написал эту книгу, а потом мы вломимся в дом Ханьгуан-цзюня, чтобы забрать его сокровище? Ты хоть сам-то в наш успех веришь? — Поэтому запасным планом является попытка убедить Вэй Ина заново придумать этот ритуал. Что будет более надёжным, то и сделаем. Цзинь Лин морщит нос. Ну, да. Отличный план. — Пойду спать, а то есть риск узнать что-то ещё более тревожное. Прежде, чем Цзинь Лин успевает уйти окончательно, Лань Сычжуй задумчиво говорит что-то ещё. — Знаешь, даже если мы намеренно не сможем ничего изменить, наше присутствие уже является чем-то, чего раньше не было. Возможно, этого хватит. Цзинь Лин молча сглатывает. Он знает, что ему не стоит надеяться, но, видимо, он выглядел настолько огорчённым, что Лань Сычжуй посчитал необходимым дать ему надежду. — Да, наверное, ты прав. Спокойной ночи! — Цзинь Лин старается придать голосу непринуждённый тон, игнорируя своё глупое сердце, отчаянно стучащее из-за одной только тени надежды. (Или того, что эту тень отбросил именно Лань Сычжуй — Цзинь Лин правда считает, что с этим что-то нужно делать, но, видит бог, его жизнь и так полнейшая катастрофа, он совершенно не хочет разбираться с этим… чем бы оно ни было.) Сычжуй улыбается и кивает, желая спокойных снов. Сам он остаётся на балконе, одним махом запрыгивая на перила. И всё-таки, старейшины Гусу Лань даже не представляют, что их ждёт из-за этого парня. Следующее утро начинается для Цзинь Лина с пустующей комнаты. Оба Хризолита заметно отсутствуют, и, на самом деле, спасибо большое? Хоть поспать дали, а то Цзинь Лин в прошлой совместной ночной охоте натерпелся унижений от пробуждения в пять утра. Он спускается вниз, и даже несмотря на то, что он ожидал чего-то подобного, с самого утра видеть двух Ланей в компании делегации Цзян? Цзинь Лин преувеличенно спокойно зевает, чтобы не дать своим спутникам лишний повод считать его хрупким и нежным цветком, и, быстро поклонившись преимущественно Цзян Яньли, пробирается за стол. — Ты хорошо спал, а-Лин? — противно воркует Цзинъи, и, судя по всему, Цзинь Лин строит такое неописуемое выражение лица, что Вэй Усянь начинает безостановочно смеяться (Сычжуй и остальные делают это немного скромнее). Однако, тот же Сычжуй слегка придвигается ближе, заботливо заправляя Цзинь Лину волосы за уши. Как! Будто! Его! Кто-то! Об! Этом! Просил! На глазах у его матери, серьёзно? — Мы собираемся отправиться в Облачные Глубины после обеда, чтобы прибыть задолго до отбоя, — добавляет Сычжуй, игнорируя молчаливое недоумение как Цзинь Лина, так и Лань Цзинъи, — если у тебя есть какие-то планы, то ещё есть немного времени. Что с ним такое? Цзинь Лин пока что не способен функционировать, ему только что волосы за ухо заправили. Это ещё следует осмыслить. — Нет у меня никаких планов, — в итоге бубнит Цзинь Лин, стараясь не пялиться, когда Сычжуй буднично начинает накладывать ему еду. Затем он склоняется к Цзинъи и преувеличенно громко шепчет, — Юань-гэгэ головой с утра стукнулся, или это я где-то накосячил? Цзян Яньли хихикает, не совсем незаметно поглядывая на своих братьев, и они выглядят слегка смущёнными. — Забей, он сегодня почему-то слишком счастливый с самого утра, — Цзинъи жуёт удивительно здоровую пищу со своей тарелки, так что Цзинь Лин подозревает, что ему тоже наложил «заботливый старший брат», — я когда проснулся, он уже был таким. Цзинь Лину искренне интересно, когда Сычжуй успел выспаться и спал ли он вообще, если умудрился лечь позже самого Цзинь Лина, а встать до пяти утра. Это, должно быть, ещё одна загадка. — Закройте оба рты и ешьте, — спокойно предлагает Сычжуй, очаровательно улыбаясь (у него ямочки! Цзинь Лин находит это очаровательным и ненавидит то, что находит это очаровательным), — прошу меня извинить, я вернусь ближе к обеду. Не забудьте собраться. И не потеряйте жетон. Сычжуй уходит, и Цзинъи провожает его взглядом, прежде чем повернуться обратно к столу. Адепты ордена Цзян все выглядят в равной степени озадаченными, и Цзинъи спешит пояснить. — Юань-гэ хотел поискать необходимые вещи для своего гуциня, — он слегка улыбается, — боюсь, мы не привыкли к большому количеству людей, особенно принадлежащих великим орденам, поэтому можем показаться немного грубыми. — Ничего подобного, — Цзян Яньли качает головой, — должно быть, это большое давление. Цзинь Лин в восторге. Он правда думал, что Сычжуй внезапно сошёл с ума или что-то такое. Цзинъи кивает. — Мы нечасто спускаемся с горы, и даже так либо на ночные охоты, либо предпочитаем держаться особняком. Юань-гэ в этот раз ещё более напряжён, потому что мы в первый раз берём с собой а-Лина. А вот это уже подло. Цзинь Лин неуютно ёрзает под любопытными взглядами дяди и… второго дяди. — Ты первый раз спустился с горы? — очень невежливо интересуется Вэй Ин, и Цзинь Лин фыркает. Что же, зато теперь он знает, что не выносит Вэй Усяня ни в одном временном отрезке. — А что? — Цзинь Лин вскидывает подбородок. Он делает это неосознанно, можно сказать, что это — мышечная память, его обычная реакция на приближающийся подкол от Вэй Усяня. Цзинь Лин, так-то, капец как от него уже натерпелся. В этот раз, однако, система даёт сбой. — Ничего. Наоборот, мне показалось, что ты очень неплохо справляешься для человека, впервые оказавшегося… среди всего этого. Цзинь Лин тупо моргает. Что? Он его похвалил? Не пошутил? Не стал болтать чепуху? Не попытался обмануть, заставив поверить в какую-то чушь? Просто похвалил? Видимо, он молчит слишком долго, потому что Лань Цзинъи чувствует необходимость вмешаться. Он неловко смеётся, хлопая Цзинь Лина по плечу чуть сильнее, чем стоило бы. — Не обращайте внимания, наш диди не привык к такой похвале — Цинцэ-цяньбэй обычно измывается над нами, ха-ха, ну-же, а-Лин, ты ведёшь себя очень грубо! — Отвали, — шипит Цзинь Лин, скидывая руку этого приставучего болвана со своего плеча. — Хватит болтать, лучше проверь жетон, как тебе сказал Юань-гэ! Цзинь Лин рискует взглянуть на их собеседников, только для того, чтобы ужаснуться ещё сильнее — все трое выглядят так, будто им умилительно наблюдать за Цзинь Лином и Лань Цзинъи. И если его матери позволительно так выглядеть — она великолепна, — то, что, блин, не так с его (будущими) дядями? Ладно, Вэй Усянь, он всегда ведёт себя как придурок… Цзюцзю-то куда? — Нам тоже надо проверить, — говорит Цзян Чен, вспоминая про разрешение на вход в Гусу, когда непонятный для него самого транс рассеивается (и почему этот странный мальчишка, похожий на Цзиней, кажется ему… таким милым и замечательным? У него, что, лихорадка?). — Ты не потерял? Вэй Усянь мотает головой, запуская руку в рукав, чтобы, очевидно, вытащить эту грамоту, но внезапно его лицо выглядит очень растерянным. — Странно, её нет, — он хмурится, прежде чем стукнуть себя по лбу, — а, точно, я же вчера выложил её, чтобы не помять. Она в нашей комнате, Чен-Чен, я схожу и заберу. Цзян Чен сначала закатывает глаза на безалаберность своего шисюна (которого-он-точно-так-никогда-не-назовёт), но кивает, только для того, чтобы вспыхнуть от негодования в следующую же секунду. — Да кто такой, блять, этот Чен-Чен?! — А-Чен, — мягко журит Цзян Яньли, в то время, как Вэй Усянь убегает, громко хохоча, — следи за своими манерами. — Прости, а-цзе, но он ужасно меня бесит… Цзянь Яньли хихикает, прикрывая лицо ладонью, а затем мягко щипает Цзян Чена за щёку. Цзинь Лин уверен: она — небожительница. Он был бы рад провести весь день, наблюдая за своими юными и счастливыми мамой и дядей. За тем, как они нежны друг с другом и так откровенно и любяще заботливы. Он готов даже терпеть Вэй Усяня с его вечными чудачествами, потому что втроём они выглядят… целыми. Они позволяют себе дурачиться и смеяться, и просто быть живыми. К сожалению, это невозможно. Через некоторое время возвращается Лань Сычжуй, и они все вместе выдвигаются в Облачные Глубины. И Цзинь Лин знает, что так надо, потому что такова история, да и им самим нужно двигаться вперёд, чтобы вернуться домой, но… Он всё равно позволяет себе немного помечтать о том, как было бы здорово остаться здесь навсегда. Поглощённый этой непредвиденной меланхолией, Цзинь Лин не замечает внимательных взглядов Лань Сычжуй и Лань Цзинъи. Впрочем, когда впереди начинает виднеться вход в Облачные Глубины, они все чувствуют волнение. Это лишь первый шаг, но от него так много зависит, и так много может пойти не так, так что… им нужно быть внимательными.