Оранжинерия

      Чимина ещё с детства интересовало всё, с чем он как-либо сталкивался, но ненадолго. Единственное, что было неизменным – желание быть главным героем в любой истории. Интерес к нему – его абсолютное счастье. Он хотел, чтобы им восхищались, смотря на него со стороны, слушая его, трогая его (это появилось позже).       Возможно, он ошибся в самом начале, выбрав то, что ему в конечном итоге не принесло ни успеха, ни счастья. Первое разочарование произошло в 14 лет.       – Ты так круто танцуешь, – девушка с кудряшками в экстремально короткой юбке стоит за спиной, сдувая сбившуюся прядь волос со лба.       – Спасибо, – он опускает глаза, смущается, лицо краснеет.       – Пошли в раздевалку, у меня есть для тебя кое-что, – она тянет Чимина за руку, уводя за собой.       Дверь захлопывается, замок защёлкивается, а сердце сжимается.       – Привет.       Вот и «кое-что». Молодая леди не уточняла, стоило спросить заранее. Парень выше и, судя по всему, старше, стоит напротив, совсем близко, буквально вжимая Чимина в дверь своей ногой. Он видел его до этого один раз и единственное, что знал, – это его сегодняшний соперник за выход на отборочные.       – Хочешь выиграть? – шепотом, но даже так он не смог скрыть мерзкий голос.       Чимину в тот день предложили легкий проход дальше всего лишь за какой-то отсос. Чимин тогда впервые проиграл. В моменты отчаяния, будучи гораздо старше, он даже иногда жалел, что вежливо и немного испуганно отказался, а потом ненавидел себя ещё больше, осознавая, как низко готов пасть в своих мыслях.       

***

      Когда Чимин только познакомился с Юнги, им было по 18 лет и их амбиций на двоих хватило бы ещё на десять жизней.       Первый пропадал на тренировках, сидел на вечных диетах и смотрел на мир ещё с горящими глазами, желая однажды покорить сцену.       Второй – писал, желая быть прочитанным этим же миром.       У второго получилось, а у первого нет. Так бывает, ведь успех складывается из множества факторов, о чём неоднократно Юнги напоминал Чимину. Но какая разница, из чего там складывается ваш успех? У второго получилось, а у первого нет. Этого достаточно, чтобы уйти из танцев и замкнуться в себе.       И если бы у Чимина хоть раз спросили, он бы обязательно ответил, но никто не спрашивал. Чимина раздражало, что Юнги не понимал, почему он на самом деле отказался от дела, которым занимался всю свою жизнь.       У второго получилось, а у первого нет. Дело не в зависти, всё несколько глубже. Чимин никогда бы не стал завидовать Юнги. Чимин восхищался Юнги. В какой-то момент он понял, что любит его больше танцев, больше жизни, больше себя самого (тут было совсем несложно). И он искренне хотел, чтобы Юнги любил что-то достойное, себе под стать.       Чимин изнурял себя на тренировках, но дальше отборочных не проходил. Всегда было какое-то «но» для его успеха. И это самое «но» в большинстве своём – устройство мира, где дальше должен пройти парень, чей папа спонсирует соревнования и чья мама знакома с членами жюри. Чимин продолжал верить, закрывая глаза на реальность. Ему бы сбросить пару лишних килограммов и больше времени уделять тренировкам – тогда точно всё получится. Но вместо ожидаемых результатов это привело к ещё более ожидаемым результатам – ночами он заедал все свои неудачи, копя в себе ненависть; стал испытывать отвращение к танцам, потому что они сжирали всё его время, не давая ничего взамен.       – Что читаешь?       – Оранжинерию.       – Из всего многообразия книг в нашей библиотеке ты выбрал мою неизданную сказку, записанную в тетрадку? – смеётся Юнги, подсаживается к Чимину и обнимает его за талию, притягивая к себе.       – Да, разве не очевидно?       Улыбка Юнги сходит с лица.       То, ради чего когда-то прилагалось столько усилий и времени – теперь лишь первый неудачный опыт, не достойный издания. Чимин хочет проснуться утром и ничего не помнить.       

***

      Секс этой пары можно было назвать самым правильным балансом из всех возможных. Чимин хотел много, страстно и чтоб до потери сознания, оставляя все силы на влажной кровати. Его любовь проявлялась нетерпимостью, резкостью. Если кусать и целовать, то до кровавых следов и, в дальнейшем, синяков, которые ещё пару недель будут напоминать о том, как сильно он любит. Юнги же всегда безотказно доводил до оргазма своей нежностью, медленно сводя с ума своего партнёра. Иногда нужно остановиться и просто посмотреть в глаза, чтобы не забывать, от чьих расширенных зрачков тебя так ведёт, ради кого ты готов на всё.       Их акт любви – огонь и вода, две стихии, танцующие вместе в круговороте серых человеческих дней. Пока один бьётся в агонии, другой тушит его, показывая, что в спокойном море чувства раскрываются глубже всего. Пока один качается на волнах, медленно утопая, другой распаляет его, даря возможность побывать в этом пожаре вместе, ощутить весь его жар на своём теле и в сердце.       Все проблемы, которые они прокручивают в голове изо дня в день, остаются где-то позади, за пределами их слияния. Забыть обо всём, думать только об этих глаза напротив, об этом теле, прижимающемся к твоему так отчаянно.       – Я люблю, люблю, люблю тебя, – Чимин почти задыхается, упирается о стену дрожащей рукой, пока Юнги нависает сзади.       Шепот в самое ухо заставляет дрожать ещё сильнее, а сердце ненадолго замедлить свой бешенный ритм.       – Это всегда будет взаимным.       «Всегда будет взаимным». У Чимина внутри всё разрывается от физического оргазма и слов, которые он слышал много раз, но каждый раз – впервые. Только Юнги так может, только у Юнги получится. Только его член не заставляет мозг активизироваться и прокручивать до изнеможения то мерзкое воспоминание в раздевалке перед соревнованиями. Обо всём плохом забыть и успокоиться в родных глазах. Только его Чимин на всём свете любит по-настоящему.       

***

      Юнги ушёл на пике своей писательской карьеры и занялся бизнесом. Ответ был прост: «Я уже добился, чего хотел». Юнги освободился от оков своей душевной самореализации, выжав из неё максимум, пока Чимин выжимал максимум из себя.       После очередного вылета из конкурса многочасовая истерика закончилась не разбитой посудой, а попыткой суицида. В тот вечер что-то сломалось у обоих.       Прислонившись спиной к холодной ванной, Чимин сидел на кафельном полу. Он рассматривал свою руку, держа в другой кухонный нож. Вены были видны очень хорошо, придавая запястью синеватый оттенок. Как жаль, что не успел сделать татуировку.       Чимин задирает голову, морщась от яркого освещения.       – И когда станет страшно? – эхом раздаётся в пустом помещении.       Страшно было в очередной раз проиграть. Страшно было приходить домой и говорить о своём проигрыше Юнги. Он бы не осудил, конечно. Он бы поддержал. Но для Чимина это всегда звучало как «посмотри, на каком неудачнике я женат». А ещё страшнее для самого себя – «ты опять ничего не добился».       Он слабый, потому что не может жить неудачником, как живут большинство людей. Слабый, потому что был сильным слишком долго, закрывая глаза на несправедливость и собственную усталость.       Он не хочет быть человеком, потому что человеку для счастья обязательно что-то нужно. И тебе все вторят на протяжении всей жизни о том, как важно научиться радоваться мелочам, как важно не зацикливаться на трудностях. Но абсолютно каждый, кто хотел чего-то больше, чем просто закрывать базовые потребности, хотя бы раз в жизни себя за что-то ненавидел, в какой-то момент всегда не дорабатывал.       Умереть, наверное, не страшно.       Он касается лезвием мягкой кожи, пока не надавливая. Пробует приближающуюся смерть на вкус, но всё ещё ничего не чувствует. Чимин разочарован даже в реакции собственного организма. Он надавливает на рукоять и резко отдергивает нож влево.       Руку печёт, а расфокусированный взгляд наблюдает за тем, как вытекает жизнь, капает на кафель, образуя тёмное пятно, заливаясь в швы и портя такой красивый молочный цвет плитки. Ему кажется, что он чувствует металлический привкус крови на своём языке.       А ещё он чувствует Юнги, каждое его прикосновение и каждый взгляд. Чувствует его будущую боль.       Теперь ему страшно. Ну, наконец-то.       – Ты совсем ебанулся!? Что ты творишь? Из каких-то ебучих танцев, ты хотел лишить себя жизни? Да я тебе любое твоё соревнование проплачу!       На следующий день после выписки из больницы Чимин бросил танцы. Теперь у него есть отметка в медкарте и нет цели.       

***

      – Мне скучно, – Чимин ковыряется вилкой в салате, так ничего ещё не съев.       – Найди работу и станет весело, – ответил Юнги, не отвлекаясь от ноутбука.       – Ты не понял, мне скучно жить. Хочу, как в Оранжинерии, просто быть счастливым, – он отставляет тарелку подальше, кусок в горло не лезет.       – Они были счастливыми не просто так, Чимин. Я, честно, не понимаю, в чём твоя проблема. У тебя столько свободного времени, найди себе занятие по душе.       – Какой в этом смысл, зачем мне хобби, я тебе домохозяйка!? – стакан с минералкой летит в стену, Юнги вздрагивает, поднимая взгляд.       – А что ты хочешь, сам-то знаешь? Ты бросил танцы, тебя никто не заставлял бросать, а теперь страдаешь.       Чимина трясет от злости, он с силой сжимает руку в кулак, вонзаясь ногтями в кожу.       – Зачем мне тратить время на это, если не получается, – совсем тихо, но Юнги слышит. Встает и подходит сзади, нагибаясь и обнимая за плечи.       – Иногда, нужно чуть больше усилий, чтобы всех поразить, а иногда чуть больше самооценки, чтобы понять, что ты и так лучший, и послать чужое мнение куда подальше – тебе выбирать, чего не хватает. Слышишь? – Юнги целует его в шею, сильнее сжимая плечи.       – Таланта, блять, мне не хватает.       – Дурак, ничего не понял. Таланта не бывает много или мало, он либо есть, либо его нет. У тебя он есть, а дальше уже всё от тебя зависит.       Чимин со злостью отпихивает от себя Юнги. Стул с мерзким скрежетом отодвигается, ещё мгновение, и он летит вслед за стаканом. Юнги устало потирает виски, очередная истерика, какая по счёту за этот месяц? Иногда ему кажется, что любое его слово вызывает у мужа бурю, которую он, честно говоря, уже устал тушить. И Юнги здесь абсолютно прав, в этом и проблема. Юнги слишком правдив, Чимина от этого накрывает ещё больше.       

***

      Если с танцами не получилось, то с Юнги всё всегда было хорошо. Иногда настолько, что Чимин начинал искать подвох. Ему всегда было мало. Он любил Юнги каждый клеточкой своего мозга. Он его, как и всё в своей жизни, любил нездорово. Следил за ним, проверял телефон, пока Юнги был в душе, и, даже ничего не находя, мог закатить истерику. Ненужность в профессиональном плане проецировалась на отношения, повышая градус конфликтов с каждым разом всё выше и выше. Всю боль, накопившуюся за столько лет, всю ненависть к себе, Чимин выливал на Юнги.       Юнги, в свою очередь, старался реагировать как можно спокойнее, потому что абсолютно также любил мужа до безумия, но подходил к вопросу любви более здраво. Только проблема заключалась в том, что Чимин воспринимал спокойствие за равнодушие и ломал голову, как получить эмоции Юнги, как вызвать в здоровом человеке нездоровое. Круг замыкается.       – Юнги, а что будет, если я исчезну?– Чимин гладит его по голове, перебирая пальцами чёрные волосы.       Юнги приоткрывает один глаз и несильно кусает его за коленку.       – Это как?       – Вот так. Ты приходишь с работы, а меня нет. Что будешь делать?       – Буду искать тебя, пока не найду.       Глаза Чимина загораются интересом.       

***

      – Ты не нашёл меня, – как-то по-детски обиженно начинает Чимин. Он стоит в коридоре и смотрит на то, как Юнги снимает куртку.       – Я разговаривал с Хосоком.       – И что же он тебе сказал?       – Кажется, он тебя полюбил.       Чимин подходит ближе, обнимая за шею и заглядывая в глаза.       – Ну, а я люблю тебя, – говорит он совсем тихо.       Юнги молчит, долго рассматривая лицо напротив.       – Это всегда будет взаимным. Я проснусь утром, не помня ничего, что услышал сегодня, – выдыхает он.