Сущность внутреннего я

      В очередной раз он отстраняется.

В очередной раз пытается забыться. Потеряться. Скрыться. Разломать себя изнутри, уничтожить.

Во тьме одинокой, пропитанной мёртвым холодом комнаты.

      Мирослава тяжело назвать «тактильным» человеком. Скорее, даже наоборот. Однако, будет ошибкой сказать, что ему не нравятся люди. Что ему противно, гадко, тошно. Что он ставит себя выше других. Совсем нет. Чужие тёплые касания проходят тонкой стрункой вдоль его беспокойно бьющегося сердца, всегда заставляя дрожать от необъяснимых ощущений.       Руки трясутся от неуверенности, полной беспомощности самого себя. Игра совсем не идёт, уже в какой раз. Внутри что-то щёлкало, как будто маленький деревянный Щелкунчик вылез из детских сказок и восстал в виде ужасного, дикого монстра; извилины в голове забились настолько, что не могли сдвинуться с места, подтолкнуть друг друга к работе. Всё, что так стремительно развивалось и выстраивалось в течение долгих тренировок рушилось буквально на глазах. Ничего не работало. Ничего не спасало.       Снова выстрел в голову. Мира падает первым. Трясущиеся от напряжения пальцы тянутся к губам, спешно отрывая с них засохшие корочки и оставляя открытые мясные ранки. Взгляд рассеяно устремлен в монитор. В тимспике практически полная тишина, только выжившие игроки временами переговаривались, стараясь дать друг другу как можно больше информации. В игре Плахотя генератор идей. Что на тренировках, что на официалках. Но в этот раз он молчит и будто бы совсем не думает о матче, а в голове продолжает тикать и щёлкать непонятный звук. Горечь поражения уже осела на его худых плечах, стремясь раздавить парня, как маленькую букашку. Словно все его старания были напрасны, словно он совсем ничего не стоит, словно его нет и никогда не существовало.       Поражение больно бьёт по затылку, ударяется о стенки тревожного сознания, трясет когда-то спокойный и умиротворенный разум. Мира, как в трансе, откидывает голову назад и пялит куда-то ввысь. Глазницы пусты, не выражают совсем ничего. Ни обиды, ни сожаления, ни раздражения. Размякшие губы крепко сжимаются, брови резко сводятся к переносице. Это полный провал. Он ничтожество.       После катастрофы все движутся к отелю как убитые. По коже пробегается рой мурашек — ощущения, будто идёшь среди живых трупов. И Мира ничем от них не отличается. Останавливается около своего номера, глубоко вдыхает. Воздух сам выбивается из лёгких, от чего парень тут же закашливается, разрывая своим хрипом звенящую тишину коридора. По спине неожиданно проходится небольшое тёплое пятно. Всего на мгновение, на пару секунд задерживается на его широких крыльях, — а после также резко исчезает. — А? — Плахотя оборачивается и встречается взглядом с бесконечно-карими зёрнышками. Даня смотрит на него по-детски сочувственно, а сам в глубине души трескается от боли и разочарования. Он не отвечает, только поджимает побледневшие губы, выдавливая из себя улыбку. Неуверенную, неестественную. Но, всё-таки, какую-никакую улыбку. Решил в героя поиграть, в спасителя, в святого.       Мира не идиот. Сразу всё понимает. Да и тем более они с Данилом давно словили коннект. Понимают друг друга с полуслова. А, бывает, и слов никаких не нужно. Поэтому Плахотя лишь неохотно кивает и скрывается в неизведанной пустоте своего гордого одиночества.

      Разве это можно назвать «неприязнью к чужим касаниям»? Когда тиммейт сопереживающе гладит по плечу или спине, хотя сам разваливается на мелкие частицы, ломается и воет внутри, Мира не станет отстраняться.       Но после прикосновения, пусть и на всего лишь мгновение, остаётся жгучий след. След, жжение от которого начинает разрастаться всё сильнее, пожирая Мирослава всего целиком. Безумная боль заставляет извиваться в агонии, в полном бессилии. От неё ведь никак не избавиться? Только забыть. Забыть, что он не заслужил этого тепла. Сделать вид, что так и нужно. Представить, что всё хорошо, всё замечательно. Жизнь прекрасна.

      Перед глазами полупрозрачная пелена.

      Да, жизнь.

      Она прекрасна.

      Выбрать путь «человека лицемерного» — дело одно. Другое — правдоподобно это отыграть. Постоянно притворяясь, сдерживая себя. Прикусывать язык, дабы не испустить колкую фразочку. Царапать колени до белых полосочек, лишь бы удержать всё скопившееся раздражение внутри. А потом — спрятаться подальше от людских глаз, врезаться истертыми кулаками в бетонную стену, замазывать свежие посинения на костяшках.       На камере Мирослав кажется безэмоциональным. Пустым. Он ничем не выделяется. Чувствует себя неловко, словно сидит на иголках. И хер поймешь на каких именно. Нервно чешет кожу за шеей, на щеках, на руках до кривых розоватых полосочек. Рвёт изнутри губы, пока не почувствует на языке знакомый металлический привкус. И безостановочно сдерживает себя, продумывает каждое слово, каждое движение. Всегда думает. «Не дай им увидеть настоящего тебя. Такого тебя не примут. Такой ты никому не нужен» — проносится в его бедной, тревожной головушке.       А когда в соцсетях появляется большое количество комментариев о том, что Мирослав какой-то не такой, отстранённый, совсем не вписывается в коллектив, то жалеет вдвойне, так как его беспокойные сокомандники тут же заваливают ему личку с расспросами: «а точно ли всё окей?» Плахотя устало трёт слизистую, давит на глазницы до появления цветных искринок. Конечно, он ответит. Ответит, что всё просто замечательно. Тогда ребята остывают, возвращаются к своим изначальным делам, к своей жизни, и забывают про существование такого человека. Было бы всё так, Мира продолжал бы терять остатки своего ментального здоровья в одиночестве. Но даже это ему непозволительно, ведь есть в этом мире одно существо, которое величественно носит имя “Данил Крышковец”. «Вот зараза… » — Думает про себя Мира, когда в очередной нервный срыв ему не дают побыть одному, восстановиться. Либо же окончательно потухнуть. Да и дело с концом… Но приходит Данил, настаивает на том, чтобы тот побеседовал с командным психологом, выговорился. — Если хочешь, я тоже могу тебя выслушать, — Подросток гордо задирает голову. Его блестящие волосы искрятся в съёмочном освещении, заставляя Мирослава болезненно щурится. — Да, я думаю на медиа-дне самое время, — Огрызается в ответ. Даня лишь тяжко вздыхает, словно он всю смену отработал чьим-то личным врачом, и тут же отворачивается. Разговаривать, пока что, бесполезно.       До мейджора осталось мало времени. Можно сказать, оно и вовсе закончилось. Мира не отрывает взгляд от монитора, бегая зрачками по пространству перед ним. Раздражающе звенит таймер, который тут же получает нехилый удар кулаком по себе. Парень добивает тысячного бота и откатывается от монитора на небольшое расстояние: «Медленно… Слишком медленно» — отчаянно шепчет его сознание. Время идёт, а он совсем не меняется. Не растёт, не развивается, — «Всё будто бы становится только хуже…»       Пальцы неосознанно вплетаются меж корней волос, слегка сжимая и оттягивая их. Словно ему намеренно нужно почувствовать какую-то физическую боль, лишь бы успокоиться и привести мысли в порядок. В практисе пусто. Гнетущая тишина, среди которой был отчётливо слышен только один работающий компьютер. Свет был приглушён, как бы навевая слегка сонную и расслабленную обстановку. Была бы она такой, если бы не чернеющие тучи над головой Мирослава. Небольшие облака склеивались вместе, создавая огромное тёмное пятно, а после гремели где-то в тлеющем сознании, заставляя кровь в жилах постепенно закипать от ярости.       Мира ненавидит тренироваться в одиночестве. Мира в целом ненавидит быть один. Одна лишь судьба довольствуется его проигрышным положением, насмехаясь и скаля клыки.       На тренировках Плахотя показывает непревзойдённые результаты. Иногда даже лучшие среди команды. Он словно в потоке, в своей тарелке, двигается так плавно, так непредсказуемо! «Никакого толку… На матче снова опозорюсь» — судорожно выдыхает и поворачивается в сторону тиммейтов. — Ай, анлак! — Вскрикивает Данил, после чего вскидывает руки за голову и откатывается от монитора, — Ты крутой, Мирик. — Пф, — Парень раздражённо закатывает глаза. Услышать это от великого Донка совсем не кажется чем-то приятным, похвальным. А уж тем более искренним. — М? Совсем не рад? — Крышковец подкатывается на стуле чуть ближе и склоняет голову вбок, пытаясь рассмотреть выражение лица друга. — Чему тут радоваться? — Продолжает ворчать Плахотя, — Это никакущий результат. — Как ты жесток к себе, Мирослав! Надо радоваться даже таким мелочам, а то жить в полном пессимизме как-то… Ну, такое себе, знаешь ли. «Знаю, блять. Легко тебе говорить, наивный идиот» — От слов тиммейта Миру передёргивает, но он ничего не отвечает, удостаивая подростка ответом лишь в своей голове.       Даже при своей жалкой победе ему остаётся лишь завидовать. Завидовать гениям, появившимся в мире киберспорта. Сколько не тренируйся на пределе своих возможностей — ты не станешь “кем-то”, если ты не гений. В иной раз Мирослав подумает о том, как Дане повезло: играть в кс чуть ли не с пелёнок, иметь прекрасное чувство стрельбы, жить одной лишь игрой. Как бы хуево не отыгрывали, зачастую он единственный выходил в кд. Что это, если не идеал? Плахотя не обладает ничем из этого списка. Сколько бы он не старался, не засиживался до самого рассвета перед выцветшим монитором, не убивал в хлам свои пальцы, спину, глаза — этого недостаточно. Недостаточно стать кем-то больше, если ты находишься на самом дне.       Дверь в практис захлопывается, оставляя парней наедине. «Как только меня выкинут — сразу сожгу эту ебучую джерси…» — Мира пододвигается поближе к монитору и вновь кликает мышкой, но как-то совсем невпопад. Концентрация с каждым днём улетучивалась, заставляя парня нервничать ещё больше. Может, всё-таки пора уже смириться. — Мирик? — Наконец подал голос Крышковец, что всё это время просто крутился на стуле рядом с сокомандником. — Да блять… — Шепчет Плахотя, надеясь, что этого никто не услышит, — Чего тебе?       Какое-то время подросток молчит. Мира тут же понял, что тот всё услышал. Совесть яростно ударила по затылку топором: — Прости, — и тут же вкидывает вдогонку скомканные извинения. — Ничего. Просто ты… Ну… — Даня неловко запинается, прижимаясь сильнее к своему игровому креслу, — Ты хорошо себя чувствуешь? — А ты ещё раз хочешь в героя поиграть? — Вновь огрызается. Неосознанно, неспециально. Просто как защита от своей же минутной слабости, чтобы младший не понял, насколько тому невыносимо волочить своё жалкое существование в этой команде. — Может и так, — И только сейчас подросток поворачивается к нему лицом, впивается своим понимающим взглядом в эти янтарные, пугающе-пустые глазницы, — Но я хочу как лучше. — Всё нормально, я же говорил. Или ты мне не доверяешь? — Где-то в глубине личности Миры начали улыбаться маленькие внутренние демоны. Но надавить — это один из немногих способов скинуть с себя лишний баласт. — Нет, — Ответ в мгновение ока заставил парня отшатнуться.

Не доверяет…

Не доверяет…?

— Мирик, а если ты уйдёшь из киберспорта, то чем хотел бы заняться? — Чей-то задорный, но до боли знакомый голос прозвенел прямо под ухом.

— Не знаю, — Безразлично отвечает Плахотя, даже не раздумывая, — Ничем.

— Совсем?

— Совсем.

— Как и ты мне, — Длинные тёмные ресницы подростка задрожали. Он продолжил, — Не доверяешь. — С чего ты это взял? — Мирослав смотрит с недоумением и возмущением. Когда это всё начали решать за него? — Действительно, — Разочарованно цокает Крышковец, — Ты никогда ничего не рассказываешь про свои чувства. Но по тебе же видно, как тебе херово. Почему же ты не понимаешь, что так нельзя! Ты не должен молчать. Не доверяешь мне — доверься специалисту! — Бред, — Быстро отрезает Мира, намереваясь встать и уйти из помещения, оставив тиммейта одного, — Мне это не нужно. — Боже, блять, Мирослав… Ты сказочный долбаеб, — Даня реагирует быстро, тут же предотвращает попытку побега и усаживает друга на место.       И вновь тишина. Оба смотрят с непониманием. Разница только в том, что один — с раздражением, а другой — с предвкушением. Крышковец, на удивление, поступает весьма логично, выжидая пока тиммейт успокоится и перестанет в панике оглядываться, желая сбежать из этой чёртовой клоунской комнаты. Всё-таки, повзрослел, зараза. — Так. Данил, я знаю, что ты из тех людей, которым нужно всё говорить напрямую. Иначе ты накрутишь там себе хуйни всякой, что потом не поймёшь где выдумка, а где реальность, — В спешке протараторил Плахотя. Рука его неосознанно потянулась к своим же губам, намереваясь оторвать ещё пару кусочков тонкой кожицы, — Но я говорю тебе на полном серьёзе, что всё нормально.       Даня слегка пошатывается, после чего хватается за запястье друга и с силой тянет его руку подальше от лица: — Да ты и сам не замечаешь. Ты когда сильно нервничаешь, то в мясо раздираешь себе все губы. Так ведь заразу какую-нибудь занесёшь, придурок.       Мирослав вновь глядит с недоумением. Да, он часто кусает и рвёт себе губы, что изнутри, что снаружи. Но он настолько давно не смотрелся в зеркало, что даже не может сказать, правда ли это выглядит так ужасно. Он в целом перестал смотреть на себя, своё отражение. Пытаться что-то изменить в своей коже, что постоянно повреждалась, видимо, из-за дурацкой работы гормонов. Все вокруг делали акцент на его лице, на его шее. Люди ведь всё равно видят то, что хотят, зачем тогда пытаться что-то изменить? На это ему стало всё равно. Но неужели младший всё это время следил за ним, за его изменениями во внешности и поведении? Разве это уже не сталкинг? — И как это связано с какими-то там чувствами, состоянием… И прочее, про что ты там говорил? — Напрямую. Ты, типа, внутренние переживания переносишь в физическую боль. Потому что сам не можешь справиться со своими же мыслями, — Парень ожидал увидеть на лице Дани хотя бы смешинку, но тут был до ужаса серьёзен, — Это селфхарм называется, вообще-то. — Тебя этому Саня научил? Или в тик токе увидел? — Скупо насмехается Мирослав, начиная раздражаться по новой. Пусть ещё напридумывают проблем, которых у него нет. — Да я серьёзно! — Этот вскрик был скорее похож на отчаянный писк упавшего из гнезда птенца, нежели на что-то действительно серьёзное, из-за чего Плахотя лишь неодобрительно нахмурился, — Почему ты меня не слушаешь…       Взгляд подростка метался в стороны, в надежде зацепиться хоть за какое-нибудь нечто, что сможет подольше удержать сокомандника в практисе. Но минуты шли, и терпение Мирослава постепенно подходило к концу: — Хватит. Прекрати лезть в мою…       Не успел он закончить фразу, которая, возможно, могла бы стать окончательной точкой в их взаимоотношениях, как его тут же перебили: — Мир, а ты слышал, чтобы какой-нибудь киберспортсмен покончил с собой из-за давления со стороны? — Мм-м… — Может, Мирослав и не понял, к чему был этот вопрос, но желал лишь поскорее ответить на него, да свалить как можно быстрее. На ум совсем ничего не приходило, — Не знаю. Вроде нет. — А такие есть, — Крышковец глядел на него вдумчивым, рассудительными глазами. — Что? И ты меня к ним приписываешь? — Да от тебя буквально веет смертью, — Даня ткнул пальцем прямо в грудь тиммейта, — Это ненормально.       Плахотя шарахался каждого слова, каждого звука, скрипа колесиков кресла. В голове всё смешалось, превратилось в непонятное месиво. Люди действительно видят его таким? — Ты… Подожди. Я не понимаю, — Помотав головой, он надеялся откинуть все дурные мысли в сторону, — Может, да, я неосознанно могу навредить себе. Но я никогда не хотел умирать. — А кто хотел бы? — Дрожащий голос подростка эхом отразился от тонких стен практиса, — Минута слабости, и ты уже на грани смерти. Понимаешь, что можно было сделать всё иначе, но уже поздно. — Ты мыслишь слишком… — На языке всё крутилось нужное слово, но Мира так и не мог решиться его сказать. Наверное, депрессивно. Правда, говорить было уже слишком поздно. — Я просто давно подмечаю все эти изменения в тебе, — Даня тяжело вздыхает, запуская пальцы в свои волосы, — Довольно страшно наблюдать за тем, как сильные люди буквально… Умирают на глазах. А ты ничего не можешь с эти поделать, только смотреть и ждать, что они справятся. Но я не хочу больше ждать! Я хочу помочь. — Зачем? — Потому что я беспокоюсь за тебя.       Мирослав дёрнулся так, словно его ударило током. Пелена в глазах, что за такое длительное время начала гнить и темнеть, неожиданно стала рассеиваться. Внутренний ребёнок так и кричал: «Ухватись! Спасись! Выживи!» Сердце обливалось кровью, дрожало и тряслось от страха и желания одновременно. Голос ангела в нём говорил не вмешивать младшего в свои проблемы, не губить его. Демон завывал сильнее, желая забрать лакомый кусочек себе. Но знал ли он, что перед ним находится настоящий демон? Нет, скорее, даже дьявол во плоти. Дьявол, что заставил поверить в каждый свой изъян, а после привязал к себе тугой верёвкой с колышком на конце, чтобы тот, кто морально слабее, не мог убежать.       Мира не сможет не отстраняться. Не сможет сопротивляться своему внутреннему «я». Он будет убегать, прятаться. Заламывать конечности, уничтожать себя. Кричать от боли, выть, мычать. Зависеть от сожалеющего взгляда мягких карих глаз. Зависеть от ласково пьянящего голоса. Зависеть от тонких, худощавых рук, пытающихся в очередной раз его спасти. Пожирать всё это тепло до последней капли, чувствовать себя посаженным на ледяную цепь. Со стороны Данила — впитывать бескрайнее кровавое море, лишь бы почувствовать себя нужным, важным для кого-то. Почувствовать то, что от него кто-то зависим. Какая-то адекватная часть их мозга ещё надеялась на то, Что рано или поздно, им обоим это надоест. Что рано или поздно, кто-то из них наконец сдастся.

Сломается.