Полтергейст

Сейчас казалось, что всё, что ему остаётся, это целую вечность вот так вот лежать на полу, обняв колени и не обращать никакого внимания на шум любимого радиоприёмника. На щеках обсохли успевшие выйти из него слёзы, а в глазах болезненно щипало. Кажется, помехи в радиоприёмнике были только потому, что он позволил себе его бросить в порыве переполняющих и в то же время отсутствующих в нём эмоций. Возможно, тяжеленький Skysensor уже был сломан. Он сломал единственный способ связаться с отцом. Или этого способа никогда и не существовало вовсе. На обеденном столе всё так же лежал не тронутый никем список погибших, в котором красной ручкой, ровной линией, было всё так же перечёркнуто его собственное имя. Если так подумать, если начать рассуждать, линия была настолько ровная, что кончившиеся, казалось бы, слёзы тут же вновь хлынули из глаз. Стоило ему только представить картину: как его бедная мама долго-долго перечитывала злополучный список, как долго с пустым взглядом всматривалась в кандзи, которыми записывала при рождении сына его имя, внутри разрывалось что-то, что и так было разорвано на тысячу несуразных и не складываемых друг с другом кусков. Как долго она сидела над этим списком, и с каким взглядом она перечёркивала его имя? Раз за разом… Прямой, аккуратной линией красной ручки. Гамон Юта Несуществующий больше в мире живых мальчик перевернулся на другой бок, пытаясь остановить вновь накатившие слёзы и избавиться от ощущений затёкших конечностей. В ладони внезапно отозвалась колющая боль, словно укол, от чего Юта внезапно открыл глаза и удивлённо выдохнул. Разбитое стекло – по шее неуютно пробежались несколько мурашек, первый возникнувший вопрос – откуда в нём вообще столько ощущений и эмоций? Разве могут… Мёртвые …ощущать столько вещей, предназначенных только для живых? Почему он должен лежать здесь и колоться об оставленное им же разбитое стекло, пока его мама не может позволить себе даже вернуться домой, дабы избежать боли от пустующей теперь квартиры, в которой больше нет ни мужа, ни сына. Который, как последний эгоист, ни разу не заметил не личной боли. Не замечал того, что когда семь лет назад у него умер отец, то у мамы, прежде всего, умер муж. И пока она оставалась сильной все эти годы, он просто напросто закрылся в себе и стал твердить, что он самый что ни на есть настоящий «neet», дурацкая кличка, которая вызывала у него приливы гордости каждый раз, когда он представлялся ей посетителям собственного бесполезного сайта. Хотя он вполне себе посещал школу и, быть может, если бы у него только было время, начал бы рассматривать себе варианты для поступления, хотя бы в университет при Мэйсэй. Самый ближайший. На какую угодно специальность. Быть может, если бы у него было чуть больше времени, начал бы даже работать… Кем угодно. А может, его сайт продолжал бы набирать серьёзные обороты в популярности и он начал бы на этом зарабатывать. У него же был партнёрский сайт—Кирикири Базара, он же обещал купить Рётас вкусный йогурт на первые деньги оттуда, он же хотел опубликовать ещё несколько статей, хотел даже написать о том, что сам оказался в списке погибших. То была бы настоящая сенсация!.. Потому что лично для него это точно было нечто большее, чем просто сенсация - увидев своё имя в телевизоре в день, когда полный список был составлен, в голове не было ничего, кроме страха и полного отрицания увиденного. Так длилось неделю. Пока он не увидел своё собственное тело, спрятанное в гробу от взора живых. Юта лёг на спину, широко раздвинув руки и удивляясь тому, что он и вправду ощущает осколки разбитого стекла под рукавами любимого дождевика. Радиоприёмник всё продолжал резать ему слух бессмысленными помехами, он устроил в квартире настоящий беспорядок. Беспорядок как последствие проявления целой кучи чувств – жалости к себе, вины перед бедной мамой, неспособность смириться с собственной смертью, осознания того, что он умер по-настоящему бесполезным школяром. Но почему мёртвый способен испытывать так много разных чувств?Почему он до сих пор лежит здесь и наблюдает на ладони кровоточащую от впившегося осколка рану, почему до сих пор не может утереть слёзы и перестать думать обо всём подряд? Он никогда не думал так много и так интенсивно при жизни. —Пап, если ты всё же способен слышать меня, — хлюпающих от слёз голосом произнёс мальчик в пустоту, — то вот тебе моё честное мнение насчёт смерти – это так… б-беспо-онтово-о… Не так он себе представлял жизнь после смерти. Точнее, он никак себе её не представлял. Он даже не смотрел фильмы с пометкой «хоррор», хоть и был администратором оккультного блога. Он не признавался самому себе в том, что каждая оккультная история его, на самом деле, ужасно пугала. Он просто писал глупые статьи о теориях заговора и высмеивал чужие трагедии. Это достаточно легко. И не каждый при упоминаниях о смерти прикинет такую правду о жизни на себе. Но, по законам страшных баек и самых популярных додумок в медиа, он думал, что «мёртвые» становятся «призраками», и… и вообще он предпочитал верить в то, что после смерти ничего нет. Но почему-то, как оказалось, после смерти есть абсолютно всё, и, в то же время, нет абсолютно ничего. Теперь он может лишь знать наверняка о том, что причинил своим уходом боль единственному человеку, который о нём старался заботиться – своей маме, и попросить прощения у неё он не мог. Как и у всех, кого мог раздражать своим существованием при жизни. Он же мёртв. И оставленный в квартире бардак — это эпилог его жизни. Или пролог его смерти? Мальчик поморщился, елозя на месте и машинально берясь за переключатели радиоприёмника. Здесь – помехи, там – помехи, в итоге радио было выключено, а мальчик с облегчением выдохнул – не сломал. —У этого всего определённо есть один плюс… — сипло прошептал уставившийся на дверной проём Юта, — я больше могу не беспокоиться о конце света. В эту же секунду прозвенел звонок, кто-то пытался войти в их квартиру. Мальчик вздрогнул, не представляя, кто это мог быть, испуганно оглядел себя и аккуратно стряхнул стёклышки с дождевика. Поднял руку, чтобы привести волосы в приличный вид, но потом быстро вспомнил: Он мёртв. Не нужно больше думать о внешнем виде. Не то, чтобы он сильно задумывался о нём живым. —Открыто… — без интереса произнёс Юта, с удивлением наблюдая за тем, как дверь и вправду открывается. В дверях появился молодой парень, весь в чёрном, с отражающими свет из окон очками, с крайне обеспокоенным лицом. Сарай Хашигами. Это имя Юта тоже видел в списках погибших. Он видел там много имён. И стоявший перед ним студент университета, в который он бы даже подал документы, был одним из них. Одним из этих имён. —Что у тебя здесь случилось? — строгой интонацией, но мягким голосом спросил гость. —Я принял свою смерть. —А… В квартире повисло молчание. Серьёзный юноша прошёл на кухню и принялся подметать разлетевшиеся осколки, не комментируя, как обычно, свои действия и не задавая лишних вопросов. Скорее всего, он снова начнёт анализировать Юту с ног до головы, по тому, как нервно он сжимает радио и по тому, как именно сложены сейчас его ноги. Мальчик настороженно вдохнул, готовясь к тому, что как и будучи живым, он почувствует сейчас страшную головную боль от рациональности своего приятеля. За застывшие дорожки слёз на щеках было немного стыдно. Но он всё молчал, и, высыпав всё стекло в мусорный пакет, Сарай лишь молча сел рядом, фокусируя свой взгляд на той же двери, на которую мгновениями ранее смотрел Юта. Всё так же неловко. —Знаешь, я тоже её принял. И осознал, что я очень жалею о том, что не умел быть таким же эмоциональным, как ты, или, например, Аикава-сан. Я теперь много сплю. Не могу объяснить себе, почему мертвым хочется спать, и почему именно я теперь так много сплю. Оказывается, далеко не все вещи можно объяснить логически. —Ого, ну, — смутился Юта внезапным откровениям, выпуская радиоприёмник из рук, — э-э… —Наверное, моё стремление к рационализации было уместно только в твоём блоге. Для разоблачений. Аикава-сан предупреждала меня, что мне срочно нужно поговорить со своим отцом. Я её не послушал. Потому что у меня было убеждение, что он сильно вредит настоящим наукам. Я даже забыл о том, что он был моим отцом, а не учёным. Для меня он всегда существовал как образ профессора – профессора, который предал науку. Знаешь, моя мама сидела у выключенного телевизора часами. Она плакала. Я не мог сказать ни слова, потому что она больше не услышит моих слов. И в тот момент я понял – я никогда особо с ней не общался. Как сын. А уже поздно. —С-сарай… —И обратно времени не вернёшь. Хотя я подробно изучил научные работы на тему смерти. Может, искать ответ нужно вовсе не в статьях и рефератах? Кажется, мои методы никогда не были правдивы. Юта взял приятеля за плечи и легонько потряс того, видя на чужом лице недоумение, наверное, он выглядит очень странно. —У меня есть идея. —Идея? Мальчик усмехнулся, выбегая из кухни и пропадая в пространстве квартиры на некоторое время. Гость снял очки, опуская взгляд в пол и вновь погружаясь в знакомые для него тяжёлые и трудные размышления. Он пришёл сюда, потому что подумал, что если он хочет научиться быть эмоциональным, нужно начать общение с совершенно иррациональным человеком – и первым в голову пришёл никто иной, как Юта Гамон, пишущий в интернете статьи, опровергающие те или иные явления самыми легкодоступными словами. И глупыми словами. Сильно ниже уровня развития школьников, которым он и являлся. И об этом он начинал жалеть, потому что Юта вернулся на кухню с надетым на себя пододеяльником, который, кажется, должен был напоминать призрака. Мальчик бросил на гостя точно такой же белый пододеяльник, смеясь по-своему злобно, сиплым от слёз голосом. Объяснять идею долго не пришлось, да и она показалась Сараю идеально бессмысленной, ровно настолько, насколько бессмысленным нужно было быть идеям администратора Базары. —Вот тебе метод! И так, — точно улыбаясь под белой накидкой весело произнёс мальчик, — пойдём на поводу у всех возможных западных стереотипов! Сейчас мы выбегаем на улицу… —Нет. —Я вижу тебе, нужно отвлечься, — перебил гостя Юта, — мы выбегаем на улицу и повторяем «бу-у-у», пугаем всех прохожих. —Они не видят нас. —Кто-то да увидит и представь, как серанёт от страха! Как бы… ну… короче, Сарай, вперёд к выходу. Парень мельком улыбнулся, выходя в глупом прикиде из квартиры приятеля и решая полностью довериться импульсивности второго. Пусть даже в этом вопросе у него не было никакого опыта. Насколько это может быть иррационально — когда мёртвые притворяются призраками? На улице к концу подходил день, начинало темнеть, а люди возвращались либо с работ, либо с учёбы. Сильно сомневаясь, по волнующимся и нервным движениям школьника об этом можно было с лёгкостью судить, Юта всё же начал робко мычать на ни в чём не повинных людей, однако никто не обращал на них внимания. Сарай, уже давно поняв, что ему больше нечего терять, подхватил дурачества приятеля. Более смело. Всё же быть ответственным взрослым для него больше не было смысла. Очень много вещей в секунду перестали иметь свой смысл. Мальчик рассмеялся, внезапно тут же затыкаясь и застывая на месте, впритык смотря на противоположную сторону дороги. Второй «призрак» с интересом оглянулся в ту сторону, которую с такой робостью прожигает взглядом приятель. —Аикава-сан? — уточнил Сарай, видя на той стороне знакомую школьницу с короткими теперь волосами. Она с точно такой же робостью смотрела на них, кажется, не веря своим глазам. В её взгляде читался испуг и растерянность. —Мью-Пом?.. — прошептал Юта, резким движением сдирая с себя пододеяльник и, не обращая внимания на проезжающие машины, рванулся к подруге. Чьё имя чьими-то ручками точно так же было вычеркнуто в списках. Сарай остался на месте, наблюдая чудную картину из того, как Юта старается оббежать машины и по-настоящему пугается, когда какая-то из них приближается к нему слишком близко. Даже у мёртвых остаются инстинкты самосохранения?.. Парень улыбнулся, вспоминая, что на нём надет пододеяльник и решаясь на самый настоящий «перформанс» - перейти по светофору, будучи мёртвым, притворяясь «призраком». Обоих растерянная от такой встречи девочка встретила без улыбки, конечно, для неё они казались просто дураками. Мию Аикава неловко сдёрнула с Сарая белую ткань, требуя немедленных ответов. И серьёзный студент эти ответы дал, словно сдавал экзамен у самого общительного преподавателя: —Мы приняли свою смерть. Погибшая старшеклассница лишь выдохнула, быстро и лениво крутя у виска, повернувшись специально к зачинщику безумного плана, о чём не нужно было даже спрашивать, и с смущённым интересом оглядела Сарая с ног до головы. В чём-то для себя убедилась, махнула рукой и хлопнула Юту по лбу. —Не заставляй умных людей заниматься какой-то дурью, Гамо-сенпай. Что мы будем делать, если Хашигами-сан станет таким же дурачком, как ты?.. —Он сам этого захотел, — с явной обидой в голосе прошипел Юта, отбирая у девочки ткань и бросая её обратно в лицо приятеля, — не мешай развлекаться, Мью-Пом, а лучше, присоединяйся к нам! Мию в который раз оценочно оглядела знакомых, махнула рукой и направилась дальше по выбранному ею ещё до их встречи маршруту. Пододеяльники были надеты обратно, и по улице шла уже достаточно странная компания, которую никто не мог увидеть – хрупкая девочка и два не самых надёжных защитника-призрака. Они могли защитить от любого зла, кроме того, что угрожает её жизни. От такого зла они не смогли защитить сами себя. Быть может, быть мёртвым не всегда должно быть плохо, раз ты до сих пор ощущаешь всё наравне с живыми. Но об этом не хотели думать ни легкомысленный школьник, ни дотошно рациональный студент, ни уставшая от всего происходящего вокруг Мию. Ни у кого из них больше не было дома, в который можно было бы вернуться не только в качестве четырёх стен и личного пространства, каждый из них в один миг потерял связь с привычным миром, не заметив такой важной вещи, как собственная смерть. Но пока у них, как и всех живых, были люди, за которыми можно было пойти следом по вечерним городским улицам, позволяя себе по-настоящему бессмысленные вещи… …значит, всё было не так уж и плохо? —Понт всё-таки есть, — довольно произнёс Юта, откусывая украденный с магазинной полки пончик с любимой шоколадной начинкой. —Ешь и молчи, — слабо улыбнулась Мию, с извинениями поклоняясь перед продавцом прежде, чем повторить за приятелем – прежде, чем точно так же украсть пончик и, пожалуй, клубничное молоко. —Это победа над капитализмом, — с набитым ртом выкрикнул мальчик, подмигивая растерянному Сараю напротив. —Не дорого ли нам обошлась эта победа?.. —Мы-ы друг друга нашли, и теперь уже никуда-а… По заполненной людьми пончиковой разнёсся смех, ни на сколько не уступающий разговорам о рабочих буднях и семейных драмах живых, которые даже не догадывались о том, как на самом деле бессмысленно всё это в конце концов оказывается.