Wrong

*Прошу прощения у всех за творческий ступор. Выход из отпуска оказался тяжелее, чем я думала, и я до сих пор испытываю трудности с написанием работы, но не хочу ее забрасывать. Спасибо всем, кто ждёт продолжения❤️* Ripp Grunt's perspective Все детство Рипп знал своего брата, пожалуй, с самой худшей стороны. Именно поэтому сейчас та забота, которой Танк постоянно пытался его окружить, до конца не укладывалась в его представления о старшем, и оттого казалась лишь ценнее и желанней. Они действительно стали близки - и даже больше; Танк помогал ему решать вопрос о восстановлении обучения в колледже. Он вел себя как опекающий любовник и старший брат - и порой переключался между этими двумя состояниями по щелчку: вот Танк вспоминает какую-то неловкую ерунду, которую делал Рипп в детстве, и тут же - притягивает к себе и целует его так, что у Риппа из под ног уходит земля. Они узнавали друг друга по-новому: Рипп никогда бы не предположил в детстве, что у брата такая тяга к тёмному потустороннему знанию. Работа Жнеца наложила, казалось, отпечаток на его личность - порой Танк казался ему мрачным и отстраненным, словно каменная статуя, и это, казалось, лишь еще больше притягивало младшего. Ему нравилось, как это спокойствие в момент слетало с его брата, словно листва с деревьев в ураган, стоило ему проявить немного кокетства и улыбнуться ему, или как бы невзначай ласково коснуться его плеча… И Танк становился неистовым, голодным и жадным, а его глаза горели азартным огнем. Танку нравилось быть властным, и Рипп откровенно наслаждался этим. Нравились горячие, бесстыдные касания, или когда Танк удерживал его руки в захвате. Нравился командный тон во время и то, как брат хвалил его, глубоким бархатистым от страсти голосом: “Хороший мальчик..” Это было странно, болезненно-неправильно, но все эти фразы вызывали какое-то извращенно-острое возбуждение и отзывались где-то глубоко-глубоко внутри, вызывая горячую волну желания и страстной, отчаянной потребности быть услужливым. Быть хорошим для Танка. Риппа никто и никогда не называл хорошим - пожалуй, разве что мама, но это было так давно, что воспоминания о подобном стерлись, истончились в памяти и казались сном. Будучи долгие и долгие годы оторванным, изолированным в одиночестве внутри своей семьи, Рипп привык к тому, что его называли как угодно: мелким поганцем; тупым ублюдком; бестолковым выблядком, нагулянным их мамашей - но только не хорошим. И тот странный, нездоровый факт, что теперь ласковые слова произносит тот, кто в детстве осыпал его оскорблениями - тоже был для Риппа в некоторой степени формой признания. Парадокс - но только сейчас, переступив самую последнюю черту, обозначавшую их родство, они оба смогли наконец-то разрушить все границы и барьеры друг между другом. И только сейчас, принимая заботу Танка о себе и наслаждаясь тем вниманием, которое брат проявлял к нему, Рипп осознал, насколько сильно ему это было нужно. Как бы он ни отрицал это, как бы не пытался убежать - но только сейчас, в объятиях брата, он мог наконец-то понял, что значит абсолютно доверять. Потому что… Рипп знал Танка - слишком хорошо, до мельчайших подробностей. Все его худшие стороны. И самое главное - знал цену его словам, потому что Танк в принципе никогда не был особо разговорчив, а потому за всем, что он обычно говорил, стояли планы. И действия. Он знал Танка - и потому между ними теперь выстраивалось нечто, основанное на такой степени доверия, которую в своих предыдущих отношениях Рипп не мог бы и вообразить. Связь между ними была все еще хрупкой, но в ней не было места ни для чего из того, к чему Рипп бы не был готов. Тank Grunt's perspective Танк имел определенный опыт (обычно это были связи на вечер со смазливыми темноволосыми мальчишками), но это… Не шло ни в какое сомнение. Трепет, эйфория, неверие и восторженная дрожь полностью овладели его сознанием, едва тихое “Да” сорвалось с губ его брата. Губ, которые он тысячу раз целовал в своих снах. Которые он впервые видел в жизни, наяву - так близко. К которым наконец-то можно было прикоснуться. Его руки беспорядочно шарили, оглаживали, ласкали горячую кожу Риппа - хотелось запомнить, прочувствовать, пометить каждый сантиметр его тела. Ближе, еще и еще, насколько это возможно - сократить расстояние между им и собой, впитывать тепло его тела, прикасаться к нему так, как он всегда мечтал - открыто, ласково, интимно… Страстно. Он бы не смог остановиться тогда, хотя и сдерживал себя, оставляя за Риппом каждый последующий шаг. Но потом, на следующий день, он видел, что Рипп реагирует на то, что произошло между ними, с некоторым смятением. И Танк не торопил его - в основном, ожидая пока младший сам не начнет проявлять инициативу. Однако очень скоро он увидел, что Рипп предпочитает ведомую роль, охотно принимая в постели то, что ему претило в повседневной жизни. Это была очередная мелочь, которая дополняла паззл - то, как хорошо они подходили друг другу. То, каким податливым становился такой упрямый обычно Рипп, просто сносило Танку крышу. Это тоже своего рода была магия. “Мой милый, хороший мальчик.. Такой замечательный, ты идеален для меня..” Танк даже никогда и не думал, что сможет говорить ему это, но теперь слова сами лились рекой. Словно какой-то барьер внутри него самого с треском сломался, выпуская самое потаенное, невысказанное, сдерживаемое годами - ведь Танк никогда не хвалил младшего. Рипп, кажется, тоже реагировал на это с долей той же болезненности, принимая эти слова, которые меняли что-то и внутри него самого - но было видно, что он нуждался в этом - по тому, как переставал непроизвольно отводить взгляд, по тому, как младший сам подавался, тянулся прикасаться к нему чаще… Постепенно, шаг за шагом, Танк старался сделать все, чтобы удержать его возле себя - но это не было трудным для него; впервые в жизни Танк чувствовал себя почти всесильным, способным перевернуть горы. Ведь постепенно, сам не замечая того, Рипп снова возвращал себе утраченную когда-то давно способность искренне смеяться и радоваться - и эти перемены, само осознание того, что это он, Танк, стал причиной изменений в характере младшего брата… Это окрыляло. Наконец-то между ними не осталось ничего, что могло бы помешать. Их отец и Джонни Смит, детские обиды и изматывающая ревность, и острое чувство вины за то, что он так много не сделал для Риппа, когда они были детьми… Теперь все это осталось в прошлом, и наконец, они не пытались противостоять друг другу, а начинали строить свой новый мир.. Свое будущее. Вместе.