Магнит для волка

— И тогда медвежонок помог звёздочке и вернул её на небо, — мягкий и спокойный голос успокаивает лучше рассказанной сказки перед сном. Своей нежностью оберегает и усыпляет, полностью расслабляет вечно неугомонного волчонка. Чонгук не может сдержать улыбки, когда смотрит на свою дочку, довольную и сонную, закутанную в уют. И на сказочника рядом с ней, кто умеет согревать. Напитывать волчьи сердца теплотой, получше любого полнолуния. У Чонгука от картины перед глазами сердце оборачивается в пушистый плед, хватает розовое и мягкое, бессовестно устраивается, посапывая блёстками. А над собой зажигает солнце, заставляет цвести сказочные растения. У них названий нет. А Чонгук раньше никогда таких не встречал, лишь теперь чувствует как бутоны постепенно, но уверенно распускаются. Неопределёно от чувств, их множества. Но определённо приятно. Уголки губ поднимает внутреннее спокойствие и мирное счастье. Пока он нагло подсматривает в приоткрытую дверь, как его не самая послушная в мире дочка, не любительница тактильности и чужаков, держит за руку Тэхёна (их обоими любимого соседа), и забавно морщит нос, сдерживая зевание. Минни в свои пять лет вела активную детскую жизнь: шумную и суетливую. Особенно в прекрасные выходные дни, ранними утрами запрыгивая на спящего Чонгука, требуя идти вместе гулять или играть, зная, что её молодой отец никогда не станет противиться. В ней мешается плохо контролируемая волчья сущность, его, вероятно, переданная в генах непокорность и её собственная неугомонность. Коктейль безумный, но он же личное топливо, чтобы вперёд бежать и не сдаваться. Хоть босиком, но его значимое горючее могло зажечь и направить. Чонгук не жалуется, даже когда дочка неконтролируемо превращается туда-сюда из волчонка в человека или скачет на одном месте, болтая обо всём на свете, или бегает по всей квартире, не умея быть в состоянии покоя больше десяти минут. Чонгук и сам далёк от медленного движения частиц, верных траекторий, изученных путей. Он хаотично скачет по жизни, куда получится. А теперь они вместе захвачены одним в плен. Установлены в ряд и бегают в его заданном направлении покоя. И это новое движение для них обоих успокаивающе прекрасно, хоть и непривычно. И также удивительно, как другой человек смог в уязвимое и хрупкое пространство зайти аккуратно, нежно. Приоткрыть дверцу, заглянуть и остаться, не причиняя дискомфорт. И не пытаясь в этой внутренней комнатке что-то изменить, но сумев принести недостающее. Как и в комнате большой, что была также взломана. А Тэхён… даже не представляет, какой властью наделен. И как влияет. Лучше целебной сон-травы, что для волков была единственным средством для успокоения их активности. Когда заканчивается сказка, то для Чонгука с его голосом начинается персональная реальность. Незаканчивающаяся уже пару месяцев с их знакомства. Когда он вместе с дочкой переехал в этот дом, из его рук валилась не только коробка с вещами, но и жизнь в тот момент, скатываясь по лестнице стремительно вниз. Переезд из лесной резиденции, жизнь родителем-одиночкой, шумная дочь. В нём копилось, ломилось и трескалось, не успевая на новые сколы лепить пластыри. Он был стойким хранилищем, но хрупким на деле. Чонгук был измотан, сворачиваясь иногда ночами волком, чтобы согреться и себе дать заботу. Пока из квартиры напротив к ним не постучали. Пока парень, что улыбался им обоим и угощал пирогом, не захотел к ним зайти. Пока не проникся отчего-то слишком близко, не предложил помогать иногда присматривать за дочкой. Пока не изучил привычки, вкусы, не расписал заметками и не заставил смущаться вниманием. Пришёл к ним легко, переступил порог квартиры, хотя на самом деле порог их крепости, обходя любые препятствия и испытания на пути. Чонгук привык всегда быть вдвоём с дочкой, как и она привыкла к ним не подпускать никого. Даже часто не принимает форму человека, оставаясь волчонком, готовым дать отпор. — А медвежонок будет грустить по звёздочке? — но теперь сама не отпускает, держит за руку и при Тэхёне, может, подолгу контролировать свою форму. Его присутствие влияло ощутимо на их жизнь. Не меняло, а бережно вплеталось. Минни свободной рукой трёт глаза, сопротивляется сну до последнего. Чонгук в этом свою дочь поддерживает, тихо продолжая наблюдать в маленькую щель. Он бы тоже до победного не сдавался, а сон явно откинул, лишь бы остаться с Тэхёном подольше. Пробыть вместе ещё пару минут, держась за руки. Он неосмысленно смотрит на свою руку, прикусив губу. Обычная ладонь, по ней тянутся линии, но их хотелось бы соединить с другими, создать целый новый путь. И отчётливо можно представить, как сверху ложится рука Тэхёна. Правильно, идеально, нужно. У него, наверняка, кожа нежная и приятная, созданная для ласковых поглаживаний. — Не будет грустить, потому что они всё равно останутся друзьями, но каждому нужен свой дом. Куда хочется вернуться, — Тэхён практически шёпотом отвечает и заботливо поправляет одеяльце. Поднимает его до самого подбородка, как она любит. И знание таких простых вещей запускает новых солнечных зайчиков в груди Чонгука. А те и бегают радостные по всему телу, разносят что-то светлое, родное, своё. Такое, от чего глаза прикрываются и ритм сердца становится быстрее. А если бы существовал мифический внутренний волк, которым его часто дразнит Тэхён, с первой встречи тыкая знаниями из манги и заставляя закатывать глаза, он бы метался игривой собачонкой, требующей любви и внимания к своей персоне. «Я не верю, что у тебя этого нет, это же канон всех оборотней», — было сказано, а Чонгук смеялся, шутливо недовольно бубнил и просил о всех вопросах про оборотней, спрашивать именно его. Пока к нему не успели навешать выдумки о зверском перевоплощении. — Звёздочка вернулась к себе домой, — зевает Минни, подводя итог. Её любимый плюшевый кролик Моти, без которого она отказывается спать, есть, чистить зубы и посещать детский сад, оказывается впервые сдвинут с пьедестала приоритетов. Лежит рядом, тоже укрытый одеялом, но явно обделённый привычным вниманием. Вместо него весь интерес тянется к одному человеку. Чонгук усмехается, снова разделяя важность интересов и сдвинутых кумиров. У них свой магнит, что точно и прицельно настроился к ним и притянул. — Ты права, — Чонгук не видит, Тэхён сидит к нему спиной, но слышит его улыбку. — Закрывай глазки, — аккуратно убирает с глаз тёмные непослушные пряди и гладит макушку. Чонгуку стыдно за желание получить такие же касания к себе, чтобы ему неторопливо перебирали волосы и погружали в желанное умиротворение, а он бы лежал так, пока не пропитается. Вылезти бы из привычной оболочки сильного волка, побыть кем-то слабым и нуждающимся в обычной ласке. Более человечным, чем обычно. — Тэ-тэ, — звучит совсем сонно, удивительно, как ещё умудряется болтать, летая на границе сладкого сна. — М? — А у тебя тоже есть дом? И ты хочешь туда возвращаться? Чонгук боится сделать лишний вдох, замирает в полушаге от комнаты. Ему явно стоит записаться на курсы разговоров и открытости в любых вопросах, что может вести его дочь. Он бы прилежно учился и записывал все советы. Говорить прямо, идти навстречу, а не в стороны скакать зигзагами, изображая того, кто не должен быть заинтересованным. У него тёмный ящик набрался невыраженного, часто выброшенного под накинутое сверху дружелюбие соседа за помощь. Хочется обратиться в волчью форму и жалостливо скулить в попытке уловить колебания воздуха, что он несёт собой. Тишина в долгие секунды перерастает в минуту, две. Буквально прибивает к полу. Но Тэхён отвечает всё также спокойно, хотя очевидно, как голос дрогнул: — Пока что нет. И контрольное от его дочери, у которой ему действительно нужно учиться: — А ты оставайся со мной и с папой, будет общий дом. Чонгук прикусывает губу, мысленно воя от прямоты, тихо отходит, стараясь не выдать своё наглое присутствие. Уходит в кухню, где давно потух экран ноутбука, гадко намекая о несделанной работе. Мыслей и чувств смешение заставляет его прикрыть глаза, потухнув следом. Открыть бы форточку в мозгу, впустить морозного воздуха, проморозить и понять. Или спрятаться на отдельном чердаке, завесить себя пылью и паутиной, сидеть там несколько лет, чтобы не переживать. Отличия в их виде, одинаковый пол и наличие своего ребёнка — существенно меняло курс от брошенного сердцем «признайся» к возмущённому мозгу «не вздумай». Заставляя его самого растерянно бегать между ними и пытаться услышать верный ответ. Может, не такой и запрятанный, лежащий поверх. Он не умеет быть открытым с другими, даже если этот другой — Тэхён. Его сосед, его знакомый, и, видимо, друг. Его кто-то на ниточке прибитый к сердцу. Его личное лунное затмение и восход над темнотой. Он жил в квартире напротив, хотя по ощущениям рядом. Всегда с ними. Залезая в одно пространство двух замкнутых и диких, чтобы приручить, научить абсолютно новому. На кухне обволакивал аромат печенья, что утром готовили Тэхён и Минни вместе, пока он был на работе, назвав их «маленькие луны». Рисунки, что были повешаны на холодильник, где часто были они вместе. Ещё одна чашка, из которой пьёт Тэхён. Все кусочки постепенно вставали на места, щёлкая, упав правильно. Ему понимание разжигало камин в душе, пламенем от каждого воспоминания. Их разговоры, совместная готовка, занятия и присмотр Тэхёна за его дочкой, её полное доверие, собственные обращения волком при нём, когда восторженно просил и также радостно гладил по шерсти. Тэхён был с ними. Был их частью. И это не могло быть по-соседски. Он был в их жизни ярким осколком, тем самым, что можно в любую серость поднести, а он её раскрасит. Он появился внезапно, настолько правильно упал к ним, словно герой из его сказки, который должен был привести к дому. К настоящему, не просто месту или коробке бетона. Туда, где каждый закат и восход ощущаются привкусом комфорта. Туда, где каждая чашка кофе и аромат печенья оседают всегда особенно, где дышится легче после усталости. И где быть собой — значит жить по-настоящему. Как с Тэхёном, не искать правильные варианты, не раскладывать мысленные карточки с подсказками. С ним можно быть смешным нелепым чудаком. Не знать многие фразы, значения, учить вместе и получать в награду поглаживания. Можно быть влюблённым волком и очарованным человеком. По одной крохе так в готовый ответ. Давно понятный. — Уснула, — на кухню тихо заходит Тэхён, в подтверждение всего заключения, вокруг него невидимый, но до внутреннего пожара ощутимый свет и тепло. Чонгук встаёт с места, не зная, чего хочет конкретно. И это необъяснимое пытаясь вручить другому. Чем-нибудь перевязать или вложить удобнее, чтобы понял. Привести бы, в идеале, Минни сюда, она точно разберётся лучше него, не откладывая столько времени, не теряя минуты в нерешительности. Они свой магнит должны крепче к себе удержать. — Спасибо, ты как всегда помог, — он летает по тому пространству, что только что сам расчертил. Тэхён был везде. Фигурально, материально, руку лишь бы осмелиться дотянуть. Чонгук знал, что не каждый человек будет свободно говорить с оборотнем, без предрассудков или ожидания подвоха. И уж тем более не каждый будет тратить себя на помощь, не требуя ничего взамен. Его часто задерживали на работе, вешая задачи из-за предвзятости, поэтому и мог приходить к ночи. — Да брось, — Тэхён берёт печенье, одну из «маленьких лун», закидывая целиком в рот, болтая. — Я люблю возиться с вами. Чонгук старается не рассыпаться самому на крошки, смотрит открыто, цепляясь на крючок слов. Так же каждый раз, видя его, он рассыпался, собираясь заново уже не просто собой, а улучшенной версией. — С нами? — уточняет, делая шаг. — Не только с Минни, — Тэхён отвечает спокойно, берёт новое печенье и подносит ко рту Чонгука, упираясь им в губы. — С вами двумя. Под гипнозом его взгляда скручивается внутри. Чонгук послушно открывает рот, касаясь специально пальцев губами. Он выдыхает, наблюдая за улыбкой, закушенной губой и за тем, как нагло смотря ему в глаза, следом облизывают палец. Чонгук хочет выть уже не мысленно. Новый сорт эмоций, привязывающий к себе. Новый сорт чувств, дарящие свободу. Он упирается лбом в лоб Тэхён, задержав дыхание на секунду. Проверка и понимание. Не оттолкнули, лишь теснее прижали. — О её матери, я и сам ничего толком не знаю: ни где она, ни как живёт, — Чонгук знал, что Тэхёна волновал этот вопрос, поэтому решает быть честным от начала, чувствуя пальцы на своих щеках, знаком поддержки. — Это был контракт между нашими стаями. А мы были оба слишком глупы и напуганы, чтобы отказаться ещё тогда. Я забрал Минни, после года её рождения, осознав то, что хочу жить иначе, и мы уехали в город, её мать была не против, чтобы мы оба исчезли. Первое откровение, раскрытая книга, шрифт под одного читателя. Заряженные чернила искренностью и грустью, что неслись на себе единолично. А теперь сползли, разделённые с другим. И в его словах, в его касаниях нежность и забота, то, чего не доставало, то, что хотелось забрать и спрятать в тайном отсеке. — Мне жаль, что тебе пришлось это проходить одному. И когда Тэхён внезапно целует, больше не ограничиваясь их повешанными ярлыками соседей, Чонгук знает, что его ответ был правильным. Тэхён, и правда, был в их жизни везде, в каждом уголке этой квартиры и внутри, теперь, отреставрированной души. Казалось, все дороги жизни вели сюда, в эту точку. Решения и шаги, медленно, постепенно, чтобы в эту секунду чувствовать его губы на своих. — Ты… пока не собираешься уходить к себе? — понижает до едва уловимого шёпота, вдыхая ближе его аромат. — Выгоняешь меня уже? — голос ниже, руками по талии и телом ближе, чтобы задохнуться. — Нет, — Чонгук мотает головой, отвечает точно в глаза, — прошу остаться. Между ними прыжок веры, но с пониманием: тебя встретят и поймают. Невесомость и желания — всё на двоих. Можно было назвать как угодно, но Чонгук предпочитал уже давно установленное и простое «любовь». Тэхён довольно залазит руками ему под футболку, прошептав на ухо, отправляя мурашки. — Я всё ждал приглашения на рамён от тебя, ты в курсе? Чонгук взволнованно отодвигается, затораторив, мгновенно забывая об узле, что вязался изнутри жаром к нему. — Рамён? О, ты хочешь поесть лапшу? Конечно, я быстро сделаю, тебе надо было сразу мне об этом… Улыбка Тэхёна в поцелуе ощущалась знаком, чтобы помолчать и наслаждаться. Распробовать тщательней, провести языком и потерять всю накопленную выдержку, прижимая его ближе. Каждый новый поцелуй был связью. Новым закреплением. Любой заколдованный лес из любимых сказок Минни, мог бы разбиться обломками лопнувшего проклятья. Когда волк находит своё, ему тяжело держаться. Получая взаимный понятный ответ — невозможно. — Я тебе потом объясню причём тут рамён, — Тэхён выдохом, жадностью в касаниях по коже. — А сейчас верни свои губы мне, — без возражений. Дело было не в доме и не в приятном аромате испечённого печенья. И даже не в звуках дождя за окном, которому не пробиться к ним, не дать промокнуть. Дело было в человеке, кто мог своим присутствием дарить счастье и нести в своей улыбке дыхание солнца. Молча, с пониманием, уходя в спальню, тихо, чтобы не разбудить неугомонного волчонка, не разбить момент. — Как там внутренний волк? Не очнулся? Оставшись одни в закрытом пространстве, чтобы иначе разделить на двоих. Теперь искренне в любом понимании, теперь не скрывая друг от друга. Тэхён смеётся, тянет за футболку и скидывает на пол вместе с той смущённой недоговорённостью, что была между ними всё это время. — Внутренний волк? Серьёзно, ты опять? Пальцами по рёбрам, лёгкой щекоткой, кусая за шею. Чонгук не может удержаться, оставляя след на коже. Эти сказки о внутреннем волке его когда-нибудь заставят Тэхёна всего пометить укусами, убедив, однажды, что у него внутри живёт лишь его имя. — Пока, может, ты не признаешь, что он есть, — абсолютно нагло, падая обнажённо на кровать. Если бы внутренний волк и был, то явно довольно скулил и вилял хвостом, требуя больше. Поскуливал бы, выл, для себя выбрав новую луну. Если бы он был как в тех историях, что показывал ему Тэхён, они бы сошлись во мнении выбора. Но и без всякого внутреннего зверя, Чонгук справляется самостоятельно. Ему не нужно понимание истинности, чтобы знать истину любви. Он самостоятельно целует, он самостоятельно требует ласку и оставляет признания между губ. Укус, его аромат, тихий стон — и пропал бесследно. Рассыпался, себя раскидал, не теряя, а приобретая в новом смысле. Лучшем. В одной кровати, в одном желании, жадных касаниях и поцелуях. И движения, как не в первый раз, когда тела навстречу, заглушая друг друга поцелуями. — Я делаю правильно? — он медленно проводит языком по шее. — Ты всегда делаешь правильно для меня, не бойся. — Говори мне, если будет не так. Чонгук двигался медленно, каждый их толчок был не простым движением в сексе, а новым способом говорить, озвучить чувства. Такую искренность и отдачу, понимание тел, могли передать губами на губы, руками в руки. Через скрип кровати и выдохи удовольствия. На улице холодало, размазывая всё одним и серым. Пока двое могли гореть. На теле отметки друг другом. На сердце отметка важнее всего. И когда наслаждение сваливается, доводит их до края, Чонгук помогает ему. Они выдыхают, и это громче слов, оставшись в объятиях на всю ночь. Минни правильно предложила остаться ему, раньше всех прочитав и почуяв. А волчий магнит притягивал к себе, продолжая усиленно каждый день.