Ода страсти

- Форд, тут не сходится. У нас даже принцип неопределённости Гейзенберга на таком уровне не работает, про Шрёдингера я вообще молчу. Тысяча и одна строка вычислений перед глазами уже скачет и плывёт. Он раскладывает перед собой исписанные ровным почерком бумаги, открывает блокнот с формулами, пытается собрать мысли воедино. И это уже третьи сутки без адекватного сна, но азарт не даёт отпустить ситуацию. Им обоим казалось, что они близки к разгадке, ещё десять часов назад, но вожделенное решение неумолимо ускользает с каждой минутой всё дальше. Он подчёркивает тридцать вторую строку уравнения. - У нас тут время дугой изгибается. Так и должно быть? В ответ он слышит электрический треск и гудение приборов. Тишина длится подозрительно долго. Возможно, Пайнс всё-таки уснул. - Форд? Не отрывая взгляда от бумаг, чтобы не потерять нужную строку, МакГаккет слышит рядом с собой шорох. На колено ложится рука. Фиддлфорд вздрагивает, поднимает голову и встречается взглядом не с Пайнсом. Точнее, не совсем с ним. - Здравствуй, Билл. МакГаккет знал, что это случится, и даже несколько ждал его, но Сайфер всё равно умудрился застать его врасплох. Он явился как раз в тот момент, когда разум и тело были истощены непрерывной работой. От осознания собственной беспомощности внутри что-то боязливо сжалось. БиллФорд улыбнулся ему ещё шире. Широкая шестипалая кисть двинулась выше, Фиддлфорд оцепенел, очки сползли на кончик носа, он уткнулся БиллФорду прямо в сияющие неоново-жёлтым глаза. Время замерло. От Биллфорда повеяло мужским гелем для душа, дождём и пылью. Дышал он надрывно и тяжело. МакГаккет подумал вдруг, что Сайфер не до конца разобрался, как нужно дышать. - Это тело на тебя странно реагирует, - шепчет БиллФорд, и Фиддлфорд наблюдает, как его узкие змеиные зрачки затапливают радужку. МакГаккет опускает взгляд и совершенно забывает, как существовать, потому что у тела Форда явно эрекция. Он не успевает должным образом отреагировать на происходящее, БиллФорд хватает его за загривок и притягивает к себе. Фиддлфорда подбрасывает, он хватается за его плечи, как за спасательный круг. Почему-то у него не возникает ни единой мысли к отступлению. Более того, он совершенно неожиданно для самого себя отвечает ему с патологическим рвением. Внутренности скручиваются в тугой узел, ему внезапно жарко. БиллФорд размыкает губы, углубляя поцелуй, напирает всем телом, вынуждая повиснуть на себе. МакГаккет закидывает руки ему на шею, чтобы было удобней, и зачем-то отмечает для себя, что волосы у него на затылке короткие и мягкие. БиллФорд пускает в ход язык, и это потрясающее ощущение, никогда до этого Фиддлфорд не испытывал ничего подобного. Билл Сайфер - жуткая потусторонняя сущность, и ничего романтичного в происходящем так-то нет. Его друг одержим чем-то, что за гранью любого восприятия, а Фиддс... Фиддс пользуется ситуацией. Херовый он друг, если подумать. А потом можно подумать ещё и о том, зачем это Сайферу. МакГаккет отстраняется (что оказывается сделать не так-то просто: кажется, рассчитывать силу Билл тоже не научился. И каким чудом он так чудесно целуется?) и, выровняв дыхание, интересуется: - Ты делаешь это ради эксперимента? БиллФорд хрипло смеётся. По коже Фиддлфорда бегут мурашки. - Это не мой эксперимент, умник. Он твой. Наслаждайся. Сколько же в Форде силы? Он сжимает его бёдра до синяков, МакГаккету больно, он вскрикивает, предпринимает попытку вырваться, но держат его крепко, почти собственнически. Тело Фиддлфорда реагирует болезненным возбуждением. БиллФорд вгрызается ему в шею, МакГаккет подставляется, задирает голову. Очки окончательно слетают с него, Сайфер смеётся. Конечно, Фиддсу стоило догадаться, что больной разум в теле его друга вся эта экзекуция более чем забавляет. БиллФорд перехватывает его за поясницу и стягивает с него халат. Снимает галстук и расстёгивает рубашку Фиддлфорд уже самостоятельно. Голова плывёт, ему кажется, что всё это странный сумасшедший сон. БиллФорд кладёт его на пол, расстёгивает ремень и одним движением сдёргивает брюки. МакГаккет старается не смотреть на него, иначе точно сгорит со стыда. И оттого совершенно неожиданным оказывается для него прикосновение к члену. БиллФорд обхватывает его, он почти полностью помещается в его ладони. Фиддс издаёт позорный скулёж, ногами неловко сдёргивает с щиколоток собственные брюки. Его совсем перестают касаться, и когда МакГаккет уже почти набирается сил для того, чтобы открыть глаза, он слышит звук расстёгивающейся ширинки. И жмурится ещё сильнее. Он голой кожей чувствует ткань чужой рубашки, а затем вес Форда. БиллФорд седлает его, притягивает за ворот рубашки и целует снова, быстро и властно, сразу же отпуская. Фиддлфорд падает обратно тряпичной куклой, ударяется и без того бестолковой головой, но совсем не чувствует боли, потому что БиллФорд прижимается, наконец, членом к члену и двигается навстречу. Под веками вспыхивает, мир рассыпается тысячей искр, и это похоже на большой взрыв, на работу адронного коллайдера, на звёздный дождь. Фиддлфорд слышит свой надрывный стон будто со стороны, а затем он слышит стон Форда и теряется уже окончательно и бесповоротно. БиллФорд ускоряет темп, и МакГаккет больше не может не смотреть. Он открывает глаза и видит, как на таком знакомом лице появился почти нездоровый румянец, как у Форда вздулась венка на лбу, и что тело его мелко подрагивает. Странная улыбка Сайфера, тем не менее, никуда не делась, но стала какой-то кривой и несколько менее самодовольной. БиллФорд сжимает руку сильнее, Фиддлфорд почти задыхается, его гнёт дугой, как недавно на чертеже изгибалось время. - Какие странные биологические машины. Это даже интересно, - рокочет Билл будто болезненно, и интонация его в этот момент почти не отличима от той, с которой говорил иногда Пайнс. - Но, - он перехватывает основание члена Фиддса, заметив, видимо, что тот уже на грани, - я с тобой ещё не закончил, очкарик. Фиддлфорд скулит, перейдя уже на какую-то новую стадию отчаяния. Тело будто ватное, функционировать отказывается вообще, и волны возбуждения проходят по нему электрическим током. БиллФорд легко подхватывает его и переворачивает, заставляя лечь лицом в раскиданные бумаги и согнуться в коленях. Рациональная часть сознания МакГаккета откуда-то из самых закромов заходится в истерике и бешено кричит, что нужно бежать. Доведённый до исступления Фиддс даже предпринимает попытку дёрнутся куда-то в сторону, но тёплые сильные руки держат его за бока. - Куда собрался? Это не Форд. Это только его тело. Да плевать он уже хотел, если честно. Всё это чистой воды безумие. Фиддлфорд чувствует, как в него медленно и неотвратимо погружается массивный член Форда и воет, впиваясь зубами в подвернувшийся халат. Это не столь мучительно, как могло быть, он уже практиковал подобное ранее, ещё в колледже, но больно всё равно. А потом БиллФорд задевает простату, МакГаккет кричит, его подбрасывает, и он насаживается сам, надеясь почувствовать это ещё раз. Получается, не только Форд здесь поехавший идиот, впустивший в своё тело демона. Поразительно. Сайфер понимает всё мгновенно, двигается в нём, из раза в раз находя нужный угол. Фиддлфорд не слышит себя, почти уходит в бессознанку. А потом он вдруг замечает, что лежит на листе, который всё никак не давал ему покоя, и в подчёркнутой им же строке уравнения ошибка. Лишний, непонятно откуда взявшийся минус. Биллфорд ускоряет темп, срывается на быстрый, берёт в руку его член. Фиддс, кажется, срывает голос, его выламывает, оргазм обрушивается оглушающе, и он падает во тьму. *** Приходит в сознание он от того, что Форд толкает его в плечо. Подрывается резко и обнаруживает себя одетым. Он шарит рукой по полу и сразу же находит очки. Надевает их, быстро моргает, пытаясь убедиться, что реальности вокруг можно доверять. - Фиддс? - это точно Форд, и выглядит он немного обеспокоенно. - Нас, кажется, вырубило. Может, по домам? Фиддлфорд выставляет вперёд руку с поднятым вверх указательным пальцем. - Подожди... Он поворачивается, чтобы найти среди беспорядочной кучи бумаг нужную. Хватает её, подносит к лицу Форда. - Видишь? В тридцать второй строке лишний минус. У нас из-за элементарной ошибки ничего не складывалось. Надо попробовать ещё раз. МакГаккет наблюдает за тем, как у Пайнса постепенно разглаживается морщинка между бровей, пока тот читает. Форд поднимает на него абсолютно счастливый взгляд. - Ты молодчина, Фиддс! А потом он вдруг сгребает МакГаккета в охапку и целует.