Его дом

*

      Город огромен, но тих. Неоновые вывески давно погасли, краска на баннерах выцвела, а солнце ушло, подумав, что ему больше некого согревать.       Улицы большого города одиноки. Кажется, только вчера эту дорогу перебегали студенты, спасаясь от дождя, смеялись от гудков машин и смешивались с бесконечно плывущей толпой. Кажется, эти улицы никогда не слышали людской смех.       Кажется, Сынмину никогда не было одиноко.       Кажется, он всегда был один.       — Сынмин? — рука Хёнджина всегда тёплая, когда он обхватывает его ладонь и прячет в свой бездонный карман. Если бы захотел, то легко бы спрятал в кармане его целиком. В нагрудном. Том, что около сердца.       — Ты о чём-то задумался.       — О глупостях.       — Я люблю твои глупости.       — А я — нет. Пойдём отсюда? Мне здесь не нравится.       — Почему?       — Тут шумно.       Хёнджин прощается взглядом с безмолвным перекрёстком, не помнившим людей кроме них двоих, и они теряются в сплетении переулков, не отпуская рук друг друга.       Облака над городом чернеют, и они прячутся в сувенирной лавке, едва успев закрыть дверь прежде чем асфальт покрывается первыми каплями дождя.       В сувенирной лавке царит бардак. Последний раз такой Сынмин видел только у себя в голове. Кто-то мусор выбрасывает, а кто-то хранит как особую ценность. Сынмин любит вещи, потому что у них есть память. Люди уходят, но оставляют после себя что-то, напоминающее о них. О том, что они были рядом.       Сынмин вытягивает из горы безделушек шарф и накидывает на плечи. На улице совсем не холодно, но некоторые вещи греют не тело, а душу. И становится проще. Лучше. Хотя бы не так больно.       Хёнджин брезгливо оглядывает горы мусора. У него не так. Сынмин завидует его умению поддерживать порядок. Не на полках, в сердце.       — Дождь не скоро закончится, — останавливается у окна Хёнджин.       — Главное, что закончится, — пожимает плечами Сынмин. — А когда-нибудь пойдёт вновь.       И так из года в год. Иногда дождь. Иногда снег. Никогда солнце.       — Сынмин, что мы ищем здесь?       — Дом, — у Сынмина всегда один ответ на этот вопрос.       — Это похоже на дом?       — Нет.       — Почему?       — Тут пусто.       Хёнджин проходится взглядом по захламнённым полкам. Он всегда получает ответы на свои вопросы, но никогда не получает ответов. Потому стоит дождю закончиться и наступить очередному дню, они вновь теряются в бесконечных улочках в поисках дома.       — А какой он, этот дом? — осторожно интересуется Хёнджин.       — В смысле?       — Большой или маленький? В центре или на окраине?       — Дом там, где покой.       Они блуждают долго. День за днём, а может и месяц за месяцем. Там, где не встаёт солнце, нет времени. Там, где отсутствует покой, нет смысла. Иногда Сынмин хочет отдать Хёнджину своё суетливое сердце, чтобы присмирил, и оно не рвалось вечно куда-нибудь, где будет хорошо. Или хотя бы лучше.       Поиски заканчиваются с очередным дождём. Они забираются далеко от центра к этому времени и прячутся в доме, таком же одиноком, как и они друг без друга.       Хёнджин разводит камин, а Сынмин садится на ковёр возле него и кутается в шарф. Хёнджину здесь хорошо. Нравятся отклеевшиеся в некоторых местах обои. Нравятся продавленный диван и покосившийся карниз. Нравится замотанный в шарф Сынмин.       — Что думаешь, это похоже на дом?       Подумав, Сынмин отвечает:       — Здесь... холодно.       Как всегда без лишних вопросов Хёнджин приносит одеяло и садится рядом, укрывая их обоих. Его голова опускается на плечо Сынмина, и некоторые время они молча наблюдают за танцующим в камине огнём.       — Лучше?       — Да, гораздо теплее, — Сынмин находит его ладонь под одеялом и сжимает в своей.       — Хотел бы остаться здесь?       — Я... я не знаю.       — Ты ищешь покой, но может... покой должны внушать не стены? — осторожно начинает Хёнджин, приподнявшись. — Может, он должен исходить отсюда?       Хёнджин кладёт ладонь на грудь Сынмина, присмиряет его бьющееся в неровном ритме сердце. Глаза Сынмина распахиваются, когда он повторяет жест Хёнджина, но ощущает в его груди размеренный стук. Около семидесяти ударов в минуту. Там порядок. Порядок успокаивает.       В голове Сынмина появляется знание, которое всегда было с ним, но которое он не осознавал раньше. Поддавшись унынию города, он не думал о самом важном.       — Кажется... я понял, какой он, мой дом.       На губах Хёнджина расцветает неуверенная улыбка, а стук сердца становится громче.       — Мой дом там, где есть ты, Хёнджин.