Последнее молчание.

После финальной битвы с Белой Звездой, когда мир наконец обрел долгожданный покой, Кейл Хенитус почувствовал странное облегчение. Словно камень, годами висевший на его душе, был отброшен. Однако внутри него, глубоко под этой видимостью спокойствия, росла тёмная тень. Проклятие Белой Звезды, последнее послание павшего врага, начало своё медленное и мучительное действие. Сначала всё казалось вполне нормальным. Боль в груди приходила и уходила, не доставляя особых неудобств. Кейл привык игнорировать физическую слабость. Всё в его жизни строилось на способности терпеть, подчинять себя и своё тело воле. Он не собирался показывать слабость, не теперь, когда его команда, его семья наконец заслужили отдых. Грудь будто сжимала невидимая рука, с каждым разом всё сильнее словно напоминая, что внутри что-то не так. Кейл списал это на усталость. Он не привык жаловаться, да и кто станет слушать его нытьё, когда столько других дел требовали его внимания? Он должен был быть опорой для своей семьи, своих друзей. Но день за днём слабость становилась сильнее. Боль в груди, резкая, рвущая, начала пробивать его даже в самые тихие моменты. Это не была та боль, которую можно было скрыть за улыбкой. Она пронизывала его до костей, лишая сил, затмевая разум. Кейл чувствовал, как что-то внутри горит, будто сам воздух внутри него отравлен. "Всё в порядке," — шептал он себе каждый раз, когда начиналась новая волна боли. "Они не должны знать. Они не должны.." Ночи, полные боли. Ночи были худшими. Когда все остальные спали, когда в доме царила тишина, Кейл оставался один на один со своим телом. Он чувствовал, как проклятие пожирает его изнутри. Его мышцы сводило, дыхание становилось тяжёлым. Иногда он ловил себя на том, что не может вдохнуть, и в такие моменты паника накрывала его с головой. Он хватался за кровать, закрывал рот, чтобы никто не услышал его рваных вдохов, чтобы никто не вошёл и не увидел его в таком состоянии. Его лицо заливали холодные капли пота, а сердце казалось готовым вырваться из груди. "Я не могу... Они не должны видеть меня таким..." — прошептал он, сжимая зубы, чтобы не закричать. Боль рвала его, вырываясь из груди, из живота, из каждой мышцы, но он продолжал терпеть. "Я справлюсь," — убеждал он себя. Но каждый новый день приносил ещё одну маленькую трещину в этой уверенности. .... Утром Кейл обнаружил, что не может подняться с постели. Тело будто налилось свинцом, а грудь сковала тяжесть, похожая на удушье. Он лежал несколько долгих минут, глядя в потолок, борясь за каждый вдох. "Человек, ты всё утро не выходил! Всё хорошо?" — голос Раона раздался из-за двери. "Я в порядке," — ответил он, стискивая зубы от боли, пронзившей грудь. "Я сейчас выйду." Раон не стал спорить, но Кейл уловил нотки беспокойства в голосе дракона. Маска сильного. Боль стала частью его повседневной жизни. С каждым днём она усиливалась, но Кейл отказывался показывать это. Он продолжал завтракать с командой, улыбаться, вести себя так, будто ничего не изменилось. Чхве Хан несколько раз подмечал, что Кейл выглядит усталым, но тот отмахивался. "Просто плохая ночь. Всё нормально." Никто не сомневался в его словах, ведь Кейл всегда был крепостью. Тот, кто никогда не показывал слабость. Но каждую ночь он оставался наедине с болью. Лёжа в своей комнате, он сжимал руки в кулаки, когда проклятие накатывало новой волной. Грудь горела, словно изнутри её выжигал огонь. Иногда он не мог дышать. Однажды он упал на пол, не сумев сдержать слабость. Его тело дрожало, как у сломанной куклы, а горло разрывалось от беззвучного крика. Но даже тогда он ни разу не позвал на помощь. Он уткнулся лицом в холодный деревянный пол и просто ждал, пока боль утихнет. "Я не могу," — прошептал он, задыхаясь. "Я не могу показать им это." Отталкивая близких. С каждым днём скрывать своё состояние становилось всё труднее. Чхве Хан, как и всегда, чувствовал, что с Кейлом что-то не так. "Кейл-ним, вы опять не ели за ужином," — сказал он однажды. "Не начинай, Чхве Хан. Я не голоден," — ответил Кейл, даже не поднимая головы. Его голос был холодным, как сталь. "Но вы стали совсем худым..." "Чхве Хан" — рявкнул он, обрывая мечника. В его голосе была резкость, которую он никогда раньше не использовал. Мечник сжался и замолчал, его глаза наполнились грустью. Кейл отвернулся. Внутри него всё сжалось от вины. Но это был единственный способ. Он должен был оттолкнуть их. Если они отдалятся от него, то им будет легче пережить его уход. Ночь и мысли. "Почему я ещё жив?" — иногда спрашивал он себя. Он пытался найти утешение в воспоминаниях о спокойных моментах, но даже они не могли заглушить боль. Вся его жизнь превратилась в борьбу. Последние дни. Когда стало совсем плохо, Кейл начал избегать всех. Он запирался в своей комнате под предлогом работы, редко выходил и ещё реже ел. "Человек, мы можем войти?" — спросил однажды Раон, стоя у двери. "Нет. Я занят," — ответил Кейл, его голос звучал хрипло. Чхве Хан долго стоял за дверью, но так и не вошёл. Кейл сидел на полу, облокотившись на кровать. Его тело больше не подчинялось ему. Каждое движение отзывалось резкой болью, каждый вдох давался с трудом. "Я больше не могу..." — прошептал он, закрывая глаза. Конец. Последняя ночь была самой тихой. Кейл лежал на кровати, его тело было холодным, а дыхание — едва заметным. Он знал, что это конец. "Прости, Раон. Прости, Чхве Хан," — прошептал он, его голос был слабым. Он хотел сказать больше, хотел извиниться за всё, но не смог. Когда Раон и Чхве Хан вошли в комнату, они нашли его лежащим с закрытыми глазами. "Кейл-ним?.." Ответа не было. Раон заплакал, а Чхве Хан стиснул зубы, его руки сжались в кулаки. "Почему ты ничего не сказал?" — прошептал он. Но Кейл уже не мог ответить. Его молчание стало его последним прощанием. Эхо. Команда Кейла долго молчала после его ухода. Его пустота оставалась в их сердцах, как незаживающая рана. Он ушёл, не сказав ни слова, унеся свою боль с собой.