finite, infinite // конечное, бесконечное

      Бог, любя, целует конечное, а человек — бесконечное.       — «Залетные птицы»              В девять вечера Фушигуро получил сообщение от Годжо. Ни с того ни с сего, без предупреждения и в необычайно тревожном тоне, как будто ему грозила неминуемая гибель, он просил Фушигуро срочно приехать в его городскую квартиру.       Несмотря на несколько суматошливый тон, в конце сообщения Годжо предусмотрительно указал, что речь идет о квартире на двадцать четвертом этаже.       Фушигуро только успел вернуться из командировки и по приезде сразу же упал в кровать, проспав три часа к ряду, и совсем не успел осознать, что с сегодняшнего вечера начинаются его выходные. Он с добрых полминуты обдумывал все «за» и «против», идти или нет; все-таки после целого месяца командировочных, голова Фушигуро отказывалась работать должным образом, даже чтобы перевернуться с одного бока на другой. А вопрос, ответ на который он обычно мог напечатать коленкой, не меньше минуты терзал его драгоценные клетки мозга.       Не пойти он не мог, иначе Годжо потом не отстанет. Явка тоже аукнется, но, по крайней мере, Годжо не заколебет его после. Так что, суммируя, отправившись в квартиру, Фушигуро ничего не приобретет, но и на большие проблемы не нарвется, поэтому лучше сходить и разведать обстановку.       Возможно потому, что он как следует поспал утром, Фушигуро не чувствовал себя особенно уставшим. Просто после инцидента в Сибуе, Обратной Стороны и окончания техникума ему приходилось брать миссии той же степени запарности, какие раньше поручали Годжо. А от многократного повторения одних и тех же действий чердак потечет у кого угодно. Так что, несмотря на то, что Фушигуро обладал завидным терпением, в сочетании с физическими нагрузками на организм его неизбежно накрывали усталость и переутомление.       У Годжо все было максимально просто: он снимал стресс, объедаясь сладким, и в большинстве случаев ему помогало. А вот Фушигуро — спал, сколько мог, а когда не мог, то читал, но все равно неизбежно шел на поводу у досаждающего мага. Он уже был взрослым, но его ужасно злило, когда в нем видели маленького ребенка.       Хотя, может и не ребенка, а мячик-антистресс.       В любом случае, Фушигуро не знал, почему Годжо до сих пор не повзрослел. Периодически он очень раздражал, но, наверное, это дело привычки из-за все тех лет, что они провели бок о бок. С минуту Фушигуро пялился на телефон и в конце концов ответил: «Ладно».       Он располагал запасными ключами от всех резиденций Годжо в Токио, потому что их ему навязали. Поначалу Фушигуро хотел от них избавиться. Словно горячая картошка, они обжигали ладони, а потому юноше не хотелось их у себя оставлять. Только вот Годжо было все равно, и уже на следующий день связка вернулась Фушигуро на стол. Они прижимали к столешнице записку, написанную лично Годжо: «Мегуми забыл напомнить мне, поэтому доставляю их самолично, не благодари~».       Это настолько возмутило Фушигуро, что секунды спустя мятая записка полетела в мусорное ведро.       И вот, пришлось переодеться, взять мобильник, ключи и бумажник и выйти из общежития. Между мгновенной телепортацией к квартире Годжо и вызовом такси на ближайшей к техникуму трассе, он все же выбрал последнее.       Фушигуро призадумался: придется Годжо подождать — не помрет, потерпит. К тому же, как бы этот ненормальный ни спешил с задания, все равно доберется самое раннее к двенадцати.       Осенняя температура окончательно упала, и ночной ветерок слегка поддувал под одежду. Фушигуро оделся потеплее и, не торопясь, покинул техникум. Затем спустился с горы, поймал такси и сообщил водителю адрес. Время шло к десяти вечера, так что пробок в городе не наблюдалось и такси бодро пробиралось по улицам, что абсолютно не устраивало Фушигуро. Таксист ехал в темпе, попадая на один зеленый, и вскоре доставил юношу к месту назначения.       Фушигуро расплатился, вышел из машины и проверил телефон. Новых сообщений от Годжо не поступало. Он понял, что его догадка оказалась верна. Организм все еще привыкал к смене часового пояса: Фушигуро пообедал только в два часа дня, а поужинать еще не успел. Добравшись до города и увидев вокруг себя различные рестораны, он почувствовал, что немного проголодался. Сразу приметив одно местечко, он решил перекусить перед тем, как отправиться в квартиру.       В обед он съел разогретый в микроволновке простецкий бутерброд без особого наполнения. Но стоило Фушигуро зайти в рамённую, как витающий в помещении насыщенный запах супа-рамен мгновенно возбудил в нем голод. Только сейчас он понял, что уже очень давно не садился за стол и не ел как следует.       Фушигуро выбрал место подальше от входа и сделал заказ.       — Один чашу-рамен — добавьте побольше чашу и яйцо всмятку — и фирменные суши и тако-васаби.       Тако-васаби был в наличии, и его подали сразу. Не успел Фушигуро притронуться к палочкам, как в кармане запищал телефон. Проверив уведомления, юноша обнаружил, что в их с Нобарой и Юджи групповом чате появились новые сообщения.       Итадори: [Фушигуро, ты не в общежитии? У тебя ж сегодня выходной?]       Кугисаки: [Да блин, назначили на задание в последний момент? Вот отстой.]       Итадори: [Кугисаки, а ты разве не в командировке? Откуда время отвечать на сообщения?]       Кугисаки: [Чего? Я уже закончила, лады, вернусь завтра утром.]       Фушигуро набрал в чате: [Меня вызвал Годжо-сэнсэй.]       Кугисаки: [Блин, еще хуже, а?]       Итадори: [Покойся с миром, Фушигуро, нам будет тебя не хватать…]       Фушигуро: [А вы можете не хоронить меня раньше времени?]       Пока продолжались беспорядки в чате, успели подать заправленный дополнительным чашу рамен и яйцо всмятку. Близился двенадцатый час, Фушигуро почти закончил с ужином, а Годжо все не выходил на связь. Придурок, наверное, еще едет, возможно, даже не добрался до Токио.       Фушигуро доел, расплатился и уже собирался направиться прямиком к апартаментам Годжо, но наткнулся по пути на кондитерскую и машинально решил зайти. Там он забрал с витрины последний оставшийся шестидюймовый клубничный торт, а затем купил несколько бутылок воды в соседнем магазине, и наконец, отправился в сторону контрольной точки.       Фушигуро бывал у Годжо несколько раз и в основном оставался в ночь. Техникум располагался далековато от города, и иногда, когда по завершению миссии на юношу неожиданно сваливалось новое задание, он приезжал сюда без предупреждения, просто чтобы отоспаться перед выездом на новую работу.       Для Годжо же, это место выступало скорее в роли хаба, этакого «перевалочного пункта», где он надолго не задерживался.       Фушигуро поднялся на лифте на двадцать четвертый этаж и с помощью впаренных ключей открыл дверь. В прихожей он сменил ботинки на тапочки, прошел в гостиную и включил свет. Как обычно, в квартире отсутствовали какие-либо признаки человеческого внимания: немного мебели и несколько коробок в углу гостиной, внутри которых лежала одежда скучных цветов, которую надевали дай бог раз в жизни. Встроенный телевизор — покрытый пылью — никогда не включали и, похоже, давно не протирали. На полках в шкафах нашлось и того меньше вещей. Фушигуро хватило пару раз повертеть головой, чтобы понять, что в спальне, кроме гардероба, кровати и письменного стола, которые шли под ключ с самой квартирой, больше ничего не было.       Проще говоря, Годжо потратил кучу денег ради пожизненного высококлассного гостиничного номера.       Фушигуро захотелось попытать удачу, поэтому он прошел на кухню. Открыв холодильник, — который больше напоминал выставочный экземпляр из магазина, — он совершенно не удивился, обнаружив внутри абсолютное ничто. Мало того, внутри даже лампочка не горела. Видимо, его ни разу не подключали к сети.       Даже хуже отеля. В отелях хотя бы есть мини-бар.       Фушигуро закрыл дверцу холодильника, осмотрелся и выяснил, что у вилки и розетки действительно были проблемы в общении. Вздохнув, он подключил холодильник и настроил температуру, спокойно вернулся в гостиную за купленной водой и поставил ее в только-только заработавший холодильник.       Закончив с делами, Фушигуро достал телефон и отписался Годжо:       [Я добрался.]       Он сомневался, что Годжо прячется где-то в комнате, чтобы в один момент напугать его. Спланируй маг нечто подобное, то давно бы появился, еще до того, как Фушигуро добрался до кухни. Ему так и не ответили на сообщение, но это было ожидаемо. Он положил телефон обратно в карман. Пора поискать еще одно одеяло.       Ведь ему ни за что не удастся избежать ночевки. В момент, когда Фушигуро исследовал спальный гардероб, с балкона раздался стук.       Юноша подскочил на месте. Стучат с балкона на уровне двадцать четвертого этажа… Он замер и постарался прислушаться, но звук не затихал, а становился все более нетерпеливым. Фушигуро ничего не оставалось, как поторопиться в соседнюю спальню, к которой прилегал балкон. И лучше бы он этого не делал, потому что, выглянув в окно, обнаружил стучащего Годжо.       Он быстро распахнул балконную дверь. На такой высоте холодный ветер сразу же ворвался в помещение и ударил Фушигуро в лицо. Он посмотрел на одетого в рабочую форму мага и нахмурился.       — Почему ты стучишь отсюда?       Несмотря на стягивающую глаза маску, он выглядел немного уставшим, даже потрепанным. С легким смешком он схватился за волосы и невинно сказал:       — Да вот, ключи забыл.       Некоторое время Фушигуро хранил молчание, а потом спросил:       — Так ты вызвал меня из техникума, чтобы я помог тебе открыть дверь?       — Дап, — Годжо робко улыбнулся, не найдя ничего плохого в сложившейся ситуации, — потому что ключи не взял. Я мог бы просто снести дверь и зайти, но потом заманаешься ее ремонтировать, и на подходе зима, а с дырой в стене я, боюсь, сильно простыну.       Фушигуро собрался открыть рот, но быстро передумал. Он не знал, что сказать. Хотелось ответить хоть что-нибудь, — мысленно он настрочил целую простыню с обратной связью, — но когда слова оказались на кончике языка, он обнаружил, что не может произвести и звука.       А Годжо даже и не заметил. Он легкой походкой прошел внутрь и небрежно захлопнул за собой дверь. Пока юноша собирался с мыслями, маг протянул руки и обнял Фушигуро, уткнувшись лицом ему в плечо.       К подобным интимным жестам он давно привык. Так Годжо показывал, что был морально истощен и нуждался в отдыхе, хотя юноша не понимал, зачем использовать именно его в качестве подпорки. Одно дело, когда он был ребенком. Пожалуй, маленьких детей обнимать куда приятнее, но, видимо, избалованный Фушигуро, Годжо взял это себе в привычку. Частично Фушигуро тоже был виноват, да, но когда Годжо вообще себя сдерживал? Тем не менее, юноше в объятиях было ни холодно ни жарко, а даже наоборот: в тайне он им радовался, потому что в такие редкие моменты Годжо молчал. Через некоторое время Фушигуро надоело, и он сказал:       — Хватит с тебя объятий, мне пора возвращаться в техникум.       — Ну, нет~, дай я тебя еще потискаю~, — Годжо сменил тон, добавил в него ребяческую нотку, чуть не хныкая, и пожаловался: — Я два полных месяца торчал в непрерывных командировках. Я скоро кони двину. Ну почему даже после всей той работы, что мы проделали, ее не становится хоть сколько-то меньше?       Фушигуро мог хоть по памяти пересказать любую из жалоб Годжо, ведь когда того прорывало на нытье, он всегда причитал об одном и том же. В который раз он уже слышал эти доводы, а потому решил ответить лишь на первую их часть.       — Если ты устал, то прими ванну и ложись спать.       Но Годжо объятий не разжал, а только стиснул их еще крепче.       — Нет, я не усну без Мегуми.       Фушигуро промолчал.       Слишком близко. Он слышал дыхание Годжо. Фушигуро не шевелился и чувствовал, как тепло прижимавшегося тела начало повышать температуру его собственного организма, несмотря на слои одежды между ними. Зная, что так будет, юноша тяжело вздохнул:       — Годжо-сэнсэй, у тебя дома даже нет запасных одеял.       — Ага… но я просто хочу остаться рядом с Мегуми, только рядом с Мегуми я смогу отдохнуть. Руководство совсем не видит во мне человека. Но я ведь все равно заслуживаю передышки, да? — он совсем не воспринимал слова Мегуми. — О, и правда, иногда меня все так сильно бесит, и я мечтаю уничтожить этот мир, но потом я вижу Мегуми, и вот уже мир не заслуживает, чтобы его уничтожили…       Фушигуро посмотрел в потолок и решил молча дождаться, пока Годжо прекратит нести всякую чушь. Радует, что Годжо не требовал ответа, а просто хотел, чтобы его слушали. Он выговорится и сам по себе заткнется.       В кои-то веки Годжо не стал затягивать. Пока он стенал о том и о сем, с чем ему пришлось столкнуться за последнее время, Фушигуро заметил, как все-таки сильно тот устал, и почувствовал укол сострадания и, в кои-то веки, протянул руки и осторожно обнял в ответ. Секунду спустя он услышал, как Годжо сказал:       — Мегуми, оставайся здесь на ночь.       Фушигуро даже не стал считать, в который раз за этот вечер Годжо вызвал у него желание тяжело вздохнуть. Он повторился:       — Здесь нет запасных одеял.       — Тогда давай спать на одной кровати, разве мы не часто так делали, когда ты был ребенком? — если бы Годжо объявил, что забирает себе титул самого бесстыдного человека на планете, не нашлось бы смельчака занять место выше. — Давай спать на одной кровати, а? Не бросай несчастного Сатору Годжо, не бросишь ведь? В ванной есть все необходимое, есть чистое, чтобы переодеться, и огромная кровать, так какие могут быть проблемы, ну?       — …Хорошо, — действительно, никаких проблем. — Но ты же кончил меня обнимать? Дай, я займу уборную на время. В гостиной лежит клубничный торт, я купил его в кондитерской неподалеку. В холодильнике найдешь воду.              Фушигуро нашел оставленные Годжо туалетные принадлежности. Он пришел в замешательство: все они, без исключения, были одноразовыми. За те несколько раз, что он бывал в этой квартире, Фушигуро уходил сразу после пробуждения и никогда особо не осматривался. Сегодня он впервые остался здесь с вечера и так и не прекратил удивляться.       Годжо без шуток приобрел гостиничный номер. Не принимая во внимание расходники в ванной, квартира была совсем не обставлена, а большая часть мебели едва ли когда-нибудь использовалась. Фушигуро знал Годжо многие годы, но никогда не слышал, чтобы у мага водилось постоянное место жительства, не считая семейного поместья.       Впрочем, о таких вещах они не разговаривали.       Фушигуро взял комплект новой одежды, туалетные расходники и пошел в душ. Перед тем как войти в уборную, он увидел, что Годжо сидит за столом в гостиной и нарезает торт. Чуть позже Фушигуро не смог найти фен, сколько ни искал, зато обнаружил Годжо. Маг улегся на обеденный стол и уснул.       И правда — очень устал. Фушигуро не мог не представить себя на его месте: после целого месяца командировок он отсыпался всю ночь, досыпал в аэропорту, спал, пока самолет не приземлится, спал, пока ехал на такси до техникума и чуть ли не в отключке доедал ужин. Он знал, что у Годжо дела обстояли еще хуже. Тот стал магом особого класса задолго до Фушигуро, который все эти годы самолично наблюдал за его загруженностью. Но, несмотря на то, что Фушигуро в какой-то степени понимал, насколько все плохо, видеть, как открыто Годжо демонстрирует усталость, ему довелось впервые.       Когда Годжо проснулся, Фушигуро как раз думал: разбудить его и попросить принять ванну перед сном или принести из спальни куртку и оставить все в таком виде.       Годжо зевнул и заметил вышедшего из душа Фушигуро; белые волосы немного растрепались, а глаза заплыли. Подметив на юноше выданную чистую одежду, маг промычал:       — …Мегуми, ты мыться закончил…       Фушигуро смотрел, как Годжо встает и трет глаза.       — Да, я не нашел фен.       — Я положил его в ящик в спальне, — Годжо немного расшевелился. — Пойду, схожу за ним.       — Не нужно, — решительно отказался Фушигуро, наблюдая за полусонным состоянием Годжо. — Я сам поищу. Иди, прими душ и переоденься, а потом ложись спать.       В кои-то веки тот ничего не ответил, а просто сделал, как велели: взял комплект одежды и туалетные расходники и направился в уборную.       Фушигуро положил остатки клубничного торта обратно в коробку и убрал в морозилку. Заметив нетронутые бутылки с водой, он взял две их них и поставил на стол в спальне. Порывшись в гардеробе рядом со столом, он обнаружил абсолютно новый фен.       Годжо, наверное, ни разу им не пользовался, кто знает, как долго он здесь пролежал.       Фушигуро подключил фен к розетке в стене, нажал на кнопку и принялся обдувать копну волос.       К счастью, Годжо не задрых прямо под душем. Он слегка подул на шевелюру феном, грубо обтер ее полотенцем и «рыбкой» плюхнулся в объятия простыней. Его одернул возмущенный Фушигуро.       — Сначала просуши волосы, — Годжо посмотрел на него, как трехлетний ребенок, которому не только отказали в сладком, но и наругали как следует. Юноша пошел на уступку: — Я помогу тебе. Садись.       Трехлетка сразу повеселел, послушно уселся на край кровати. Пока Фушигуро обдувал его волосы, он не переставал расспрашивать: «Уже все?», явно заинтересованный немедленно закрыть глаза и лечь спать. Когда Фушигуро, наконец, выдернул фен из розетки, Годжо скинул тапочки, забрался на кровать и занял одну из сторон. Фушигуро повернуть к нему, и маг развел руки:       — Мегуми, забирайся скорее.       Юноша закрыл дверь в спальню, выключил свет и с помощью фонарика на телефоне пересек спальню. В темноте глаза Годжо мерцали тусклым огнем. Только он успел отложить телефон, как Годжо придвинулся ближе. Тепло его тела особенно ощущалось в темноте и под одеялом. Подсознательно Фушигуро повернулся на бок, и его обняли.       Вместе с теплом Фушигуро чувствовал и биение сердца Годжо. Он слушал его легкое дыхание и подумал, что наконец-то сможет хорошенько отдохнуть, но маг, казалось, еще не унялся.       — У детей очень высокая температура тела, поэтому мне очень нравилось обнимать тебя, когда ты был маленьким. Ты был весь такой крохотный и уютный, и мне было удобно.       Фушигуро не знал, что Годжо любил предаваться воспоминаниям, особенно если они касались температуры и формы тела его времен начальной школы и того, насколько приятными были эти объятия. Юноша выдал до ужаса бессердечный ответ:       — Прости, но я уже вырос. Раз ты так считаешь, то лучше мне вернуться обратно.       Фушигуро попытался подняться, но Годжо вцепился в него и возразил:       — Мне все еще очень нравится обнимать Мегуми! Оставайся, оставайся здесь, вместе с унылым и жалким Сатору-саном, мм? Ведь Сатору-сан как кролик — если я почувствую себя одиноким, то умру.       По какой-то необъяснимой причине его сегодняшний словарный запас ограничивался репликами из детских книжек. Юноша заподозрил, что это от усталости: мозг Годжо просто скрутился в узел. Фушигуро проигнорировал его. Он устроился поудобнее и похлопал Годжо по спине.       — Раз командировки так тебя изматывают, пожалуйста, используй эту ночь, чтобы отдохнуть.       В свои двадцать один Фушигуро был определенно способным магом. В том году его уровень повысили до особого класса, и поговаривали, будто повышение не заставит себя долго ждать. В настоящее время он не состоял в отношениях, держался закрыто, а с Годжо у них никогда ничего не было. На вопрос, почему их отношения кажутся ближе, чем у обычных опекуна и подопечного, ответ, что они знают друг друга многие годы, кажется довольно скудным. Однако сами Фушигуро и Годжо не видели в этом ничего странного.       После того, как юноша наконец-то уложил Годжо баиньки — слово «уложил» вполне соответствовало ситуации, — уснуть самому оказалось трудновато. Возможно, дело в дневном сне и может еще потому, что он больше привык к кровати в техникуме.       В этот момент Годжо вплотную прижался к его боку, крепко обхватив своими длинными конечностями. Судя по размеренному дыханию и ровному сердцебиению, маг крепко спал.       В темноте хочешь-не хочешь, а навязчивые мысли так и лезут в голову, вот юноша и задумался о том о сем. Под звук дыхания и биения сердца Годжо Фушигуро вдруг задался вопросом: а когда же все это началось? Он вспомнил, как уже во время учебы в техникуме Годжо любил пробираться к нему в комнату через окно в общежитии. Несмотря на частые визиты, Фушигуро, считай, никогда эти окна и не запирал.       Поразмыслив над причинно-следственными связями, он пришел к выводу, что главная проблема кроется в нем самом. Фушигуро осознал, что именно отсутствие реального сопротивления с его стороны стало главной причиной неразберихи в их отношениях. Это открытие его шокировало. Тем не менее, он не чувствовал сколько-то реального морального конфликта, и принял свои действия как должное.       Годжо у него под боком все так же спал без задних ног. И даже если это объяснялось по большей части сильной усталостью, Фушигуро был точно уверен, что в любом другом месте маг бы не стал так легко ослаблять бдительность.       Привыкнув к темноте, Фушигуро смог в общих чертах разглядеть лицо Годжо. Он мысленно вздохнул. Что толку зацикливаться на том, что уже давно произошло. Он закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон.              Перед тем, как окончательно заснуть, Фушигуро подумал, что проспит максимум до восхода солнца, так как уже дремал утром, но неожиданно для себя, когда он проснулся, был уже полдень следующего дня.       Рядом вальяжно развалился Годжо. Проведя последние два месяца в командировках, он, казалось, наконец отдохнул так, как того заслуживал. Он проснулся чуть раньше Фушигуро, но не спешил вставать. Фушигуро повернулся в его сторону и увидел, как маг подпирает рукой голову и смотрит на него. Когда их взгляды встретились, Годжо лучезарно улыбнулся и сказал:       — Доброе утро, Мегуми.       Если честно, при взгляде на Годжо он почему-то не мог ничего сказать. Они рассматривали друг друга в течение пары секунд. Наконец Фушигуро окинул взглядом залитую солнечным светом спальню и потянулся за лежащим неподалеку телефоном. Взглянув на экран, он понял, что уже почти одиннадцать, и возразил:       — …Вообще-то обедать пора, — Фушигуро поднялся с кровати, закатал слишком длинные рукава и решил умыться. — Мне пора возвращаться в техникум.       — Ээй! — громко воскликнул Годжо и резко метнулся в сторону Фушигуро, что аж деревянная рама заскрипела. — Ты что, вот так возьмешь и уедешь? Мегуми такой трудоголик, поверить не могу, что ты возвращаешься просто ждать новых заданий.       — Ну да, — Фушигуро не стал отрицать, но все же обернулся. — Пока есть время, не хочешь сходить перекусить?       Не дожидаясь ответа, юноша добавил:       — Все равно в холодильнике мышь повесилась, даже в розетку не вставили.       Годжо смотрел в спину Фушигуро, пока тот шел умываться, и поковырял лицо. Он не знал чем возразить. Юноша был прав: в этой квартире ничего не было, он использовал ее только как место на переночевать, когда возвращался из командировок, а доехать до техникума было лень.       Годжо не спешил вставать с кровати. Он нащупал телефон и бегло просмотрел сообщения — как обычно, от входящих нет отбоя. Он раздраженно почесал макушку, отбросил телефон куда подальше и, скинув одеяло, поднялся на ноги.       В одежде размера Годжо Фушигуро, мягко говоря, тонул и нежился. А если говорить честно, — то напоминал холщовый мешок. Он закатал рукава и штанины и радовался, что хотя бы шнурок на талии затягивался, но спортивки все равно висели мертвым грузом, как их ни затягивай. В противном случае не оставалось бы ничего другого, как носить рубашку в качестве ночнушки.       Годжо подошел к Фушигуро, пока тот чистил зубы. Он оперся о дверной проем и стал наблюдать за юношей, который не понимал, почему маг не мог пойти во вторую в этой квартире ванную. Фушигуро немного расшевелился и понял, что Годжо хотел что-то рассказать. Их взгляды встретились в отражении зеркала.       Годжо заметил, что привлек внимание юноши, и нарочито драматично вздохнул. Удивленный Фушигуро дернул рукой и прекратил чистить зубы. Он спросил:       — …Чего это ты? Старость накатила? Ты никогда раньше не вздыхал так часто.       — …Что значит «старость накатила»? Я все еще молодой и красивый тридцатитрехлетний мужчина, ясно? — маг схватился за волосы, которые и так взъерошились во сне, а теперь еще больше напоминали птичье гнездо. — Скажи, Мегуми, у тебя стоят задания после?       — Пока нет, — ответил юноша и отложил щетку. — Сегодня и завтра у меня выходной, хотя я не уверен, что мне не поручат что-нибудь в последнюю минуту.       — …Тогда зачем спешить в техникум, — пробормотал Годжо.       Фушигуро повернул кран, шум воды перекрыл бормотание Годжо, и он не расслышал его.       — Что?       Годжо слегка возмутился.       — Я сказал, что у Мегуми сейчас замечательная пора юности, но ты все равно загружаешь себя работой, а это совсем не для юных.       Фушигуро промокнул полотенце и спросил:       — Раз не для меня, то для кого?       — Для взрослого работающего человека, у которого гора кредитов за ипотеку и машину, но не хватает денег на еду, — прямо ответил Годжо и добавил: — Почему бы тебе не встретиться и повеселиться с Юджи и Нобарой?       — Они сейчас работают, и наши расписания не сходятся, я вчера их спрашивал, — любезно подсказал юноша. — Кроме того, я — маг, а не какой-то должник по кредитам, у меня нет подобных проблем…       Фушигуро замолкнул, почувствовал, что что-то не так. Что, если Годжо продолжить нести всякий бред? Он любил поспорить, и Фушигуро видел, что ему было что сказать. Он молча посмотрел на Годжо в отражении. А тому и было все равно — он даже вызывающе уставился в ответ.       — …Ладно, Годжо-сэнсэй, что ты пытаешься сказать?       В их молчаливой схватке Фушигуро сдался первым, потому что по лицу Годжо видел, что продолжи он играть в угадайку, то маг устроит ему настоящий цирк на выезде.       — Мегуми, — позвал он вновь нейтральным тоном, сделал паузу, будто подливая вина в бокал, и произнес: — Переезжай ко мне.       Он не просил, а утверждал, но, тем не менее, между строк в интонации читалась неуверенность. Но Фушигуро не было до этого никакого дела, он более не смотрел в зеркало, а повернулся к Годжо. На лице юноши читалось, что он хотел бы так много сказать, но все равно не находился со словами. Пару секунд спустя он повернулся обратно к раковине, чтобы вытереть лицо, и категорически отказал:       — Извини, но нет.       — А? Но почему! — ожидаемо, нейтральный тон мага не продержался и трех предложений и полностью сошел на «нет» после отказа Фушигуро. — Разве для Мегуми не будет удобнее оставаться здесь, чем ехать в техникум? Ты бы сократил время на дорогу до работы и обратно! На дворе двадцать первый век, если они захотят отправить тебя на задание, то просто напишут сообщение! Ведь у кого в нашем сообществе хватит ума взломать почту, правда ведь? Ну, зачем тебе торчать в той тесной вонючей общаге при техникуме?       Выкрутив полотенце насухо, Фушигуро бросил взгляд на маленький тюбик зубной пасты: он использовал его всего дважды, но тот уже почти закончился. Юноша повернулся к магу.       — Если по дороге с миссии мне действительно не захочется возвращаться в техникум, я просто сниму номер в любом токийском отеле. Едва ли он будет отличаться от этого места.       Но Годжо не сдавался.       — Но здесь бесплатно, и у тебя уже есть ключи.       — Потому что ты мне их всучил, — Фушигуро аккуратно повесил полотенце, выбросил одноразовую зубную пасту в стоящее рядом мусорное ведро и собрался выйти из ванной. — Покопайся в памяти, пожалуйста, и может вспомнишь. Я сейчас же могу их тебе вернуть.       Годжо выпрямился и оперся рукой о другую сторону дверного проема, демонстративно преграждая выход.       — Но ты все равно их принял.       — У меня не было выбора, — Фушигуро подчеркнуто посмотрел магу прямо в глаза. — Отойди, пожалуйста, я хочу выйти.       Не найдя чем ответить, Годжо упрямо повторил:       — Ну же, просто переезжай.       Фушигуро тяжело и обреченно вздохнул и предложил:       — Тогда, пожалуйста, назови мне хотя бы одну убедительную причину, почему я должен согласиться.       Годжо тут же ответил:       — Чтобы, когда я возвращался из командировки, рядом был Мегуми, и мне не хотелось уничтожать этот мир.       Фушигуро быстро возразил:       — Глупость какая. Как часто ты думаешь мы будем видеться?       — Хотя бы раз в месяц, — маг по-прежнему строил из себя повелителя дверного проема и напоминал двухметровую металлическую доску. Его глаза сверкали. — Как вчера, ну?       Когда Годжо на чем-то зацикливался, то никто ничего не мог с этим поделать. Даже Фушигуро не знал, как с этим справляться. Но его в любом случае раздражал сама мысль о переезде. Да, он не видел большой разницы между ночлегом здесь или в техникуме, но для переезда нужно столько всего сделать. Собрать вещи, например, или даже докупить что-то еще. Тем не менее, Фушигуро почувствовал между ними что-то необычное, что трудно описать и заметить, что-то, рожденное в тайне от них обоих.       Единственное, что постоянно в жизни, — это перемены. Как и четыре года назад, Фушигуро подумалось, что их с Годжо отношения могут измениться на все сто восемьдесят градусов, скажи он пару-тройку правильных слов.       И в то же время, в глубине души он знал, что перемены между ними происходили всегда, так что совершенно нормально видеть их нынешние отношения не такими, какими они были когда-то. Однако юноша и подумать не мог, что они повернут в настолько неожиданном направлении, будто чуть сплоховавший компас или изначально прямой путь, обратившийся в сплошную путаницу.       Для Фушигуро было понятно, что подобного рода перемены — лишь продукт своего времени, а нынешний Годжо скорее просто заблудился по жизни и ищет нужный выход.       Поэтому Фушигуро повторил:       — Потому что ты попросил меня приехать.       — Даже если бы я не попросил Мегуми приехать, мы бы все равно встретились в техникуме, — указал Годжо на очевидное. Но он, похоже, не понимал, в чем заключается разница. Встреча здесь отличалась от встречи в техникуме. После секундной паузы, в течение которой Фушигуро молчал, Годжо выдал довольно неожиданную мысль: — Если я буду приезжать из миссий и видеть, что дома есть кто-то еще, мне будет легче.       Фушигуро совсем не ожидал такое услышать и был весьма удивлен.       — …Я и не предполагал, что ты из таких людей.       Стоя пред «повелителем дверных проемов», Фушигуро ненадолго погрузился в собственные мысли и почему-то вспомнил их разговор четырехлетней давности. В конце концов, он кивнул и согласился.       — Хорошо, я сюда перееду.              Четыре года назад, когда в Сайтаме выпал первый снег две тысячи девятнадцатого года, Фушигуро позвонил только вернувшемуся из командировки Годжо. Юноша на том конце сообщил, что им нужно кое-что обсудить, что он сейчас в Сайтаме и надеется, что Годжо сможет приехать к нему в назначенное место.       Маг смутно почувствовал, что речь пойдет о чем-то важном, и тут же согласился. Повесив трубку, он получил от Фушигуро адрес: то было кафе, расположенное неподалеку от самого первого дома Фушигуро.       После инцидента в Сибуе в две тысячи восемнадцатом году открылась дверь Обратной стороны, и не прошло и года со дня побега Годжо из Тюремного Царства, как мир в глазах магов сильно поменялся. В ряды начальства прибыла свежая кровь, заменившая старую, а три великие магические семьи уже не были прежними, в частности, семья Дзенин, например, сильно поредела. По окончании опасного и напряженного года, когда последовавшие за ним потрясения понемногу утихли, жизнь продолжалась, немного похожая на прежнюю и все же не совсем. Пути оставались прежними, но люди, их использующие, изменились.       В этом году в Сайтаме было решено снести много старых зданий, в том числе и то, в котором жили брат и сестра Фушигуро. Годжо до сих пор помнил его, скрытое в самом конце узкого переулка, пока над ним нахлестами свисали провода. В летние месяцы в разные углы дома просачивалась удушающая жара, а в зимние — суровый холод. Несмотря на сохранившиеся о доме воспоминания, Годжо едва узнавал улицу, по которой шел. К счастью, в наши дни даже мобильник последней степени паршивости располагал навигатором, и маг без труда нашел кафе, о котором говорил Фушигуро.       Фушигуро сидел в углу у окна, и, судя по всему, сидел уже давно. Чашка кофе перед ним наполовину опустела, а голова склонилась, словно он репетировал предстоящий разговор. Годжо постучал по стеклу, успешно выдернув Фушигуро в настоящее. Он сделал знак рукой в сторону юноши и вошел в кафе с крыльца.       Фушигуро тогда еще не окончил техникум и был одет в студенческую форму. Несколько дней назад его отправили на самостоятельное задание, и местом его выполнения оказалась Сайтама. Он позвонил Годжо только после того, как за несколько дней до этого узнал о дате его возвращения, и в ускоренном темпе выполнил миссию.       К тому времени уже наступил закат. Воздух Сайтамы в этот самый момент пропитался чувством неизбежности. Войдя в помещение под звон курантов, Годжо поприветствовал давно ждавшего Фушигуро.       — Почему ты решил встретиться здесь со мной?       Чуть раньше Годжо заказал у баристы горячее какао и шварцвальдское пирожное и, не дожидаясь, сел за столик к Фушигуро. Сиденье оказалось для него слишком тесным, и пришлось поджать ноги. Однако на подобные мелочи он совсем не обращал внимания, ведь его пригласил Фушигуро.       — Я только что закончил свою миссию, — объяснил юноша. — Мне нужно было кое-что спросить у Годжо-сэнсэя, и я вспомнил, что сэнсэй сегодня вроде как возвращается.       Годжо понимал, что Фушигуро специально выбрал это место, и примерно догадывался, о чем хочет спросить его давний подопечный. В кои-то веки он не стал бессмысленно отнекиваться и прямо спросил:       — Итак, о чем Мегуми хотел меня спросить?       Фушигуро не сразу стал заваливать вопросами, и вскоре Годжо принесли заказ.       Он взял вилку и отрезал кусочек шварцвальдского пирожного, быстро отправил его в желудок. Он не торопил Фушигуро с разговором. В конце концов, были вещи, о которых просто так не поболтаешь.       — На самом деле у меня накопилось довольно много вопросов к Годжо-сэнсэю, — на секунду Фушигуро потерял нить разговора, все-таки, общение давалось ему с трудом. Он мысленно обдумал свои слова и уточнил: — Надеюсь, Годжо-сэнсэй сможет мне на них ответить.       Годжо взмахнул вилкой.       — Отвечать на вопросы моего заиньки-студента — моя прямая обязанность как учителя.       — Нет, — оборвал он часто употребляемое прозвище и пояснил: — Надеюсь, что ты сможешь ответить как «Сатору Годжо».       На мгновение маг застыл, а затем посмотрел юноше в глаза.       Фушигуро продолжил:       — Не как опекун.       Годжо задумался и отложил вилку в сторону.       — Не как учитель.       А вскоре стянул и маску.       — И уж точно не как глава семьи Годжо.       Годжо выпрямился и, наконец, стал похож на человека, готового слушать.       — Вместо этого, я надеюсь, ты ответишь как «Сатору Годжо» какой ты есть сейчас.       Фушигуро вовсе не считал, что перегнул с накалом. Он прекрасно понимал, что на некоторые вопросы Годжо просто обязан ответить честно, тем более он сам давно обещал это сделать.       Это «Давно» корнями уходит в их первую встречу.       Юноша немного подождал, но маг по-прежнему молчал. Выдержав паузу, он задал свой вопрос:       — Мой отец, Тоджи Фушигуро, ведь погиб от рук Годжо-сэнсэя, верно?       Вопрос отличался от более ожидаемых «Он умер у тебя на руках?» или «Это ты его убил?». Ясная формулировка давала понять, что Фушигуро уже знал, что сейчас услышит.       — Да.       Годжо дал ответ быстро, не задерживаясь на причинах, не приводя никаких доводов в свою защиту, потому что факт убийства Тоджи Фушигуро не изменишь ни под каким предлогом, да и он никогда не посмеет использовать эти причины для оправдания собственных действий. С самой их первой встречи маг хотел признаться, что Тоджи Фушигуро мертв и что убил его сам Годжо, но Фушигуро тогда перебил и сказал, что ему все равно, куда тот делся, что он знает только, что его бросили. Годжо и правда пообещал мальчику, что если тот захочет узнать все об отце, то может спросить у него в любое время.       И вот это «в любое время» настало, свершенное человеком, более всех остальных к этому причастным, спустя десять лет.       Для Годжо это было настоящим «испытанием». Слишком многое изменилось за десять лет знакомства с Фушигуро, и теперь, когда он стал ему опекуном, семьей и учителем. Он сам изменился, а вопрос нет.       Неудивительно, что Фушигуро подчеркнул, что хочет слышать теперешнего Сатору Годжо, видимо, докопавшись до сути вещей и желая задать те вопросы, на которые маг вообще не стремился отвечать.       Теперь Годжо приготовился отвечать дальше: о каких-то деталях, а может, и про самого Тоджи Фушигуро. Вопреки ожиданиям, Фушигуро на некоторое время погрузился в раздумья, а когда вновь открыл рот, из него вырвалось:       — Понятно. Годжо-сэнсэю, наверное, не нравится, что я могу им стать? Все-таки мы с ним очень похожи.       Примени Годжо технику «Пить какао, чтобы скрыть за ним эмоции», он бы, наверное, уже в нем захлебнулся. Кто ж знал, что Фушигуро такое скажет!       Ему не дали обалдеть и мгновения, а бедному Тоджи Фушигуро не уделили и десяти секунд разговора, как юноша уже перескочил на следующую тему.       — Итак, мой следующий вопрос касается Обратной Стороны…       — Погоди!!! — громко прервал его маг и недоверчиво на него уставился. — Какая Обратная Сторона? Что там за Обратная Сторона? Неужели у Мегуми нет более важных вопросов? Тема закрыта, вот так просто? Неужели ты больше ничего не хочешь узнать?       — …Например? — лицо юноши исказилось в замешательстве. Он понятия не имел, почему Годжо так бурно отреагировал. — Это даже не главная тема разговора на сегодня.       — Аа?       — И чего ты такую суету развел? — недоумевал Фушигуро. — Я уже знал, что моего отца Тоджи Фушигуро убил ты, еще до того, как тебя заперли в Тюремном Царстве. И спросил тебя сегодня только потому, что хотел услышать ответ лично от тебя, и больше ничего такого не подразумевал. Меня даже не особо волнует, что тогда произошло. Хотя, раз уж затронули, я хотел спросить, зачем ты уничтожил Перевернутое копье небес. Оно же могло разрушить печать на Тюремном Царстве.       У Годжо в голове не укладывалось, как они дошли до допроса о Перевернутом копье небес. Бог знает, сколь опасна была эта штукенция. Да и откуда ему было знать, что его запечатают в той мелкой черной коробке. Разумеется, он его уничтожил.       — …Чего, — у Годжо вдруг разболелась голова (редкое дело). — Я же освобожден, почему ты все еще спрашиваешь про Перевернутое копье небес? Почему Мегуми не спросит о моих мотивах или типа того? Пускай прошлое тебя не волнует, но он все равно тебе отец, ты ж понимаешь?!       Тон, которым он задал последний вопрос, напоминал аргументацию в споре между младшеклассниками.        У Фушигуро сохранять спокойствие получалось гораздо лучше. Они перестали разговаривать на несколько секунд, пока Годжо допивал свое какао. Только когда дно керамической чашки звонко стукнулось о стеклянный столик, Фушигуро продолжил:       — Годжо-сэнсэй никогда бы не поднял руку на обычных граждан или магов.       Рука с вилкой задержалась в куске пирожного.       — Я тебя знаю и поэтому понимаю, что должна была быть причина, которая побудила тебя действовать. Например: Тоджи Фушигуро намеревался тебя убить. Не лиши ты его жизни первым, то был бы мертв.       Фушигуро говорил безэмоционально, почти хладнокровно. Нет, не совсем. Чтобы произнести эти слова с такой интонацией, он, должно быть, обдумывал их много ночей подряд, неоднократно прокручивая в голове снова и снова. Годжо приподнял голову и обнаружил, что юноша смотрит прямо на него своим безразличным взглядом со слегка опущенными ресницами.       Он продолжил:       — Более того, если кто-то хочет тебя убить, и единственным выходом станет убить этого человека быстрее, большинство бы так и сделало. Маги так точно.       — А еще ты — мой опекун, покровитель, спасший нас с Цумики, и последние десять лет говорят сами за себя, — Фушигуро на вид давным-давно достиг внутреннего покоя. Он не был зависимым от чужой заботы ребенком и прекрасно понимал «что такое хорошо, а что такое плохо». — Я ни в коем случае не отвергаю Тоджи Фушигуро. Он и правда был моим отцом, воспитывал меня какое-то время, пусть я и был довольно несчастен. Но, признаюсь честно, эти воспоминания давно поблекли, и я мало что могу вспомнить.       Годжо рассмеялся, доедая половину шварцвальдского пирожного.       — Мегуми, да ты будто ищешь мне оправдание.       — Я говорю правду, — поправил Фушигуро. — Разве нет?       Стоит сказать, что Фушигуро был на редкость взрослым для своего возраста: в следующем месяце ему исполнится всего семнадцать. Годжо думал, что юноша проявит хоть какие-нибудь признаки подросткового бунтарства, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что после того, как Цумики прокляли, Фушигуро быстро повзрослел и растерял все черты упрямого ребенка. Все-таки нельзя магов сравнивать с обычными людьми, пусть Годжо и не знал, рад он этому или же не очень.       Две тысячи восемнадцатый год был весьма неласков с юными дарованиями их сообщества.       Едва ли Годжо был достаточно силен, чтобы защищать даже ментальное здоровье каждого из студентов техникума. Он не в силах это сделать, и никогда не будет.       — Помимо этого, о чем еще Мегуми хотел поговорить? — он решил сменить тему, пока окончательно не уничтожил свое пирожное. — Что-то там про Обратную Сторону?       — После Обратной Стороны появилось много новичков, — издалека начал юноша. — Годжо-сэнсэй более не «сильнейший», ведь так?       Годжо потерял дар речи — настолько Фушигуро превзошел все его ожидания сегодня. Он не представлял, почему Мегуми вдруг заговорил о концепте «сильнейшего», но маг и в самом деле довольно часто так себя называл. Звучало высокомерно, но и справедливо. Проглотив кусочек шварцвальдского пирожного, он спросил:       — А что же думает Мегуми? О Годжо-сэнсэе как о сильнейшем? Хм… мне кажется, что после открытия двери Обратной Стороны, нам стоит ожидать борьбы за титул «сильнейшего», есть такое…       При взгляде на глубоко задумавшегося Годжо, юноше показалось, что тот мысленно подвергает сомнению свое звание сильнейшего. Он поделился с магом:        — Я слышал это от тебя много раз и при разных обстоятельствах. И для меня «Ведь я сильнейший» означает «Не переживай, предоставь это мне».       Годжо растерялся.       Сильнейший. Он привык к этому прозвищу и, конечно, понимал, какому проклятью себя подвергает. Но еще он знал, что, не возьми он на себя больше, — другим придется разделить с ним ношу. Теперь, когда они подняли данную тему, он задался вопросом: так почему же это именно он? Из-за Шестых глаз?       — Хотя, зная твой характер, наверняка есть и многие другие причины так себя называть.       — Что значит «многие другие причины»?       Юноша проигнорировал возмущенный возглас и продолжил:       — Есть еще столько вещей, на которые ты не способен.       — Хм, это правда, — Годжо окончательно доел шварцвальдское пирожное и накинулся на остаток какао, в отличие от Фушигуро, который не допил свое кофе даже наполовину. — Например, я не пью алкоголь.       Юноша определенно точно имел в виду не это, но и не знал, недопонял его Годжо или просто над ним прикалывался. Он фыркнул.       — Последний вопрос.       — Давай, отвечу, если смогу, — ответил беззаботно Годжо.       — Годжо-сэнсэй, — юноша на него не смотрел, слегка опустил взгляд на уже остывший кофе, и задал вопрос, беспокоивший его все это время: — Ты когда-нибудь относился к себе как к человеку?       Если предыдущие вопросы привели Годжо в замешательство, то теперь он был совершенно ошарашен. Он родился с Шестыми глазами, с сильнейшей техникой, которая затем претерпела глубокое развитие в результате встречи с Тоджи Фушигуро, и таким образом он стал тем, кем был сегодня. На этот, казалось бы, легкий и простой вопрос Годжо ответить было сложнее всего.       Воспоминания о прошлом нахлынули на него. Его дорогой друг Сугуру, навсегда прощающийся с ним на улице Синдзюку, его вопрос: «Ты сильнейший, потому что Сатору Годжо, или ты Сатору Годжо, потому что сильнейший?». В то время как он сосуществовал с обычными людьми, радовался окружающему его информационному миру, мог пользоваться телефоном, есть сладости, спать, если уставал, и жаловаться, когда его задевали, он никогда, казалось, не ставил себя на место «человека», а тем более «нормального человека».       Шестые глаза олицетворяли собой сверхчеловека, «иного».       Когда Годжо только познакомился с Фушигуро и взял над ним опеку, именно этот ребенок помог ему понять, что значит жить в цивилизации, и вот почему он оказался здесь сегодня.       И как раз сегодня этот ребенок, не похожий ни на кого другого, задал ему такой прямой, пронзающий вопрос.       Если подумать, то большинству людей, пожалуй, нравились оживленные дома, шумные застолья и мысль, что кто-то там тебя ждет.       Даже предпочти они провести всю жизнь в одиночестве, у них нашлись бы другие виды моральной поддержки.       А что же тогда Сатору Годжо?       Годжо очень долго молчал, а Фушигуро перед ним вроде как не требовал скорейшего ответа, тихо потягивая свой кофе, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не мешать Годжо думать.       —… Да, я на многое не способен, — немного невнятно произносит маг в конце концов. Его какао потеряло сладость, оставалось только размеренно его помешивать. — Я могу согласиться с…       — Годжо-сэнсэй, — прервал его Фушигуро. — Скажешь ты что или нет, ничего страшного, я уже знаю ответ. Я просто хотел сказать, что в моих глазах ты — обычный человек. Вот и все.       Годжо скорее всего ответил бы отрицательно. Фушигуро догадывался, что тот может свернуть не туда и наговорить кучу бесполезной ерунды, чтобы потянуть время, пока не удастся сменить тему. Настоящий же ответ будет похоронен глубоко в его сердце. Иногда Фушигуро казалось, что этот человек слишком много на себя взвалил, и даже так не нашлось ни одной души, способной понять его и дотянуться до его сердца.       Он самонадеянно считал, что понимает Годжо, ведь в чем-то они были похожи. Но с другой стороны — были совершенно разными. Девятилетняя разница в опыте — не что-то, что можно нагнать, изгнав несколько проклятий, а иметь представление о событиях чьего-то прошлого — не означает легкое и быстрое духовное единение.        Каждому было что скрывать. И воспоминания, о которых Годжо никогда не станет говорить вслух, он может проработать самостоятельно.       — Годжо-сэнсэй, я извиняюсь, — юноша опускает чашку на стол. — Я высказал довольно обидные вещи.       Мага кольнул интерес. Иногда в разговоре Фушигуро любил переходить на формальную речь, а иногда обращался к Годжо как к сверстнику.       По случайности, скорее всего, не намеренно.       Годжо расслабился. Он лениво потянулся, и его согнутая нога неизбежно коснулась ноги Фушигуро.       — Одних извинений будет недостаточно. Я телепортировался прямо из техникума и даже не поужинал. Может, в знак глубочайшего раскаяния, Мегуми стоит угостить меня блюдом-другим?              Пообедать-то они пообедали, а вот план Фушигуро по возвращению в техникум превратился в загруженный поход в магазин хозтоваров.       Пускай обитель Годжо и называлась квартирой, но в ней категорически не хватало вещей, и чтобы сделать ее пригодной для жизни, пришлось закупить определенное количество домашней утвари. Даже комната Фушигуро в общаге подавала больше признаков жизни, чем эта квартира. Он не торопился возвращаться в техникум за своими вещами — их было не то чтобы много. Единственное что — там оставались его шмотки и книги на полке, но юноша догадывался, что если их упомянет, то Годжо, скорее всего, просто попросит Иджичи все собрать и привезти сюда. Он не хотел беспокоить Иджичи и решил в будущем наведаться в техникум самостоятельно.       Что касается темы «дома». Когда их с сестрой квартирник в Сайтаме был снесен, так как ни один из них не был прописан в домовой книге, Годжо пришлось приложить немало усилий, чтобы получить за него компенсацию. После выздоровления Цумики Годжо устроил ее в среднюю школу в Токио и поселил в однокомнатной квартире. Вроде как это был относительно безопасный район, и Фушигуро периодически навещал ее.       А вот «дом» сравнял с землей экскаватор. В этом году Фушигуро пришлось ехать в Сайтаму на задание, и он решил заскочить посмотреть на него, но здание уже перестроили в чью-то резиденцию. Внешний вид полностью поменялся, и юноша едва узнал его.       Фушигуро продолжал жить в общежитии техникума, а Цумики после окончания школы поселилась в общежитии Токийского университета. Их компенсации за снос дома и сбережений Фушигуро, накопленных за годы работы, так-то хватало, чтобы купить домик в Токио. Но они почему-то все время откладывали с этим. Цумики не поднимала эту тему, а Фушигуро все время забывал, и в конце концов они оба остались там, где были. Пожалуй, пересмотрят свое решение после выпуска Цумики из университета.       Как бы то ни было, до выпуска сестры оставалось еще несколько лет, а Фушигуро мотался между миссиями. Иногда в свободное от работы время он отключался и в такие моменты понимал, почему Годжо затруднялся ответить на вопрос «Ты когда-нибудь относился к себе как к человеку?», ведь они оба жили примерно одинаковую жизнь.       Именно из-за этого разговора он переезжал по просьбе мага.       Фушигуро смотрел на человека, который уже два месяца ездил в командировки и спал неизвестно сколько часов в сутки, и удивлялся его энергии, такой непохожей на его собственную, особенно после того, как юноша согласился на переезд. А Годжо тем временем открыл заметки на телефоне и принялся составлять список будущих покупок.       Зная Годжо, он, скорее всего, собирался обставить весь дом под ключ, начиная с предметов поменьше, таких как зубные щетки, чашки, полотенца, и заканчивая предметами побольше, например, простынями и наволочками. А по возвращении в квартиру, может, и накупит для Фушигуро гору одежды, а потом еще больше потратится на доставку, чтобы не тащиться за ней самому.       Фушигуро же наблюдал, как два дня его выходных испарялись на глазах, и потому впал в уныние, но не стал этого показывать. Вот как он влип и единственный под конец их поездки клал товары в тележку в соответствии со списком, в то время как Годжо хватал все, что понравится. Конечно, юноша подозревал, что у Годжо просто отсутствует базовый навык заботы о себе, но быстро отбросил эту мысль. Быть такого не может — большую часть времени Годжо просто ленился.       Погрузившись в раздумья, Фушигуро случайно задержался взглядом на кружке в форме лягушки, и тут же заметил, что маг пристально на него смотрит. Годжо положил ее в тележку — уже четвертую за сегодня.       А еще они действительно купили одежды. Фушигуро не видел в этом необходимости. Ему просто надо было съездить в техникум и забрать свою, однако Годжо, похоже, не хотел прерывать его выходные ради такой фигни. Они договорились купить шмотки только на ближайшие пару дней и, разумеется, самое незаменимое — пижамку.       Кроме хозтоваров, в тележке оказалась упаковка кофейных зерен, которую машинально закинул туда Фушигуро. Поскольку автоматическая кофеварка отличалась габаритами и не влезала в тележку, Годжо оплатил и договорился с персоналом доставить ее курьером. Прочее, вроде зубных щеток, пасты, полотенец, салфеток, туалетной бумаги, а также столовые приборы заняли собой всю машину, и их оказалось трудно перевезти. И Годжо, и Фушигуро были магами, и им не составило бы особого труда просто поднять все вещи в воздух. Однако если бы они просто «отлевитировали» все из магазина, а затем телепортировались сами, то на следующий день могли бы попасть на первую новостную полосу с нелепым заголовком «Над Токио замечен неопознанный летающий объект».       Они быстро поужинали и вернулись, чтобы распаковать накупленное. Фушигуро принял душ, переоделся в пижаму, даже не сняв с нее бирки, и, вывалив пакеты с покупками на стол в гостиной, принялся разбирать их. Заняв все пространство на столе, журнальном столике и половину пола, он обнаружил, что Годжо купил целых восемь кружек разных цветов, узоров и материалов, ни одна из которых не произвела на него особого впечатления, кроме странной керамической кружки в форме лягушки, которая весила, как кирпич. Одно радовало — Годжо не стал заморачиваться и покупать парные наборы, хотя розовый стаканчик для полоскания и детская зубная паста могли с ним поспорить.       Годжо умел готовить. Фушигуро несколько раз ел его стряпню, когда был ребенком, и она была вкуснее, чем в кафе неподалеку от начальной школы. Однако быть магом — работа напряженная, и даже поесть по расписанию уже считалось роскошью, не говоря уже о том, чтобы готовить с нуля самостоятельно.       Фушигуро уже чувствовал, что они не часто будут использовать столовые приборы — не чаще двух раз за месяц, и через полгода они все еще будут блестеть как новые.       Кроме того, вещей они купили реально много. Покупать их было не слишком утомительно, но от одного взгляда на разбросанные по столу и половицам шмотки у Фушигуро разболелась голова. То есть, ему было плевать, куда это все расставлять, все-таки он не намеревался сюсюкаться с ритуалами Годжо. Просто его не прельщала мысль, что придется убираться за двоих.       Сначала его взгляд остановился на восьми кружках. Фушигуро взял четыре из них и направился к Годжо, который задержался в спальне после выхода из уборной. Юноша намеревался спросить, куда их все девать, но увидел, как маг стоит на стуле, из четырех ножек которого только одна касалась земли, а остальные висели в воздухе. Годжо, совершенно ничего не замечая, поправлял с таким трудом повешенные им занавески.       Прежние — белые в темный узор — хоть и были плотными, но пропускали свет, и когда хотя бы немного темнело, они бледнели и нагнетали тоску.       — Годжо-сэнсэй, ты купил восемь кружек, — Фушигуро смотрел на замену штор на более темные и спросил у Годжо-циркача: — Какими их них ты будешь пользоваться?       — А? Я взял так много? — как и ожидалось, маг не имел ни малейшего понятия о том, сколько кружек он закинул в тележку. — Помню, была одна в виде лягушки. Мегуми очень долго ее рассматривал.       Фушигуро изогнул бровь и помахал перед ним четырьмя кружками.       — Я спрашиваю, какой из них ты будешь пользоваться?       Годжо немного подумал, ножки стула попеременно касались половиц то тут, то там.       — Хочу черную, с кошками. Ой, и еще: я буду пользоваться детской зубной пастой — она со вкусом клубники, — так что не отнимай ее у меня.       В отличие от Годжо, у Фушигуро не играло детство в одном месте, а потому ничью детскую зубную пасту он отнимать не собирался. Будучи на тринадцать лет младше Годжо, он во многих отношениях был гораздо взрослее его. Но как бы стремно ни было тридцатитрехлетнему мужчине пользоваться пастой для маленьких, Фушигуро осуждал нетерпимость чужих вкусов. Все-таки Годжо — этакий вымирающий вид пенсионера с душой юнца.       Фушигуро вернулся в гостиную и первым делом приготовил туалетные принадлежности для себя и Годжо. Серое полотенце он взял для себя, а светло-голубое выбрал для него. Всё бы ничего, но юноша развернул их. На внутренней стороне у серого полотенца красовался очаровательный Кирби, а у голубого — Бульбазавр.       Он сразу понял, что Годжо подменил базовые полотенца, пока не заметили.       Полотенец они купили в разы меньше, чем кружек. Продолжительное время Фушигуро сверлил взглядом Кирби на своем полотенце, а потом покорно повесил его на вешалку. Что ж, отныне он будет им пользоваться.       Стакан для полоскания рта у Годжо был розовым, другой — белым, и, естественно, принадлежал Фушигуро. Они купили целый набор зубных щеток. Фушигуро подумалось, что раз уж этот придурок понабрал ребячьих вещиц, то пусть соответствует, — и схватил из пачки розовую щетку и закинул ее в розовый стаканчик, а себе взял оранжевую. Потом он распаковал бумажные полотенца и салфетки и разложил их соответственно в туалете, гостиной и спальне. Осмотревшись, он обнаружил небольшую комнату, подозрительно похожую на кладовку, с рядами неровных контейнеров, и сложил оставшиеся салфетки и бумажные полотенца в один из них.       Когда он собрался разложить столовые приборы на кухне, из спальни вышел Годжо с белыми занавесками, на которые он потратил бог знает сколько времени. Маг окинул его взглядом и позвал:       — Мегуми.       Фушигуро со стопкой мисок и тарелок на руках остановился на полпути в кухню. Он вопросительно посмотрел на мага. Годжо скинул занавески на диван, подошел к нему со спины и протянул руку. Юноша услышал щелкающий звук, будто Годжо что-то отстегивал.       — Ты бирку не снял, — и показал ее Фушигуро.       Юноша дотронулся до воротника, где зачесалась шея, и нащупал оба конца сломанного пластикового кольца. Взяв бирку у Годжо, он решил ее выбросить.       — Как только закончишь наводить порядок в спальне, иди и убери вещи в гостиной. Я не смогу сам все это разобрать.       — Так я ведь уже здесь, да? — он машинально потянулся потрепать Фушигуро по волосам. Уже давно не мальчик, он не обратил на него внимания и увернулся. Годжо не возражал, прошел мимо, и, увидев поле брани, меланхолично отметил: — Ух ты, сколько всего. Мы купили так много?       — …Как ты вообще дожил до своего возраста? — возмутился Фушигуро. — Ты еще доставку оформил, помнишь?       С шокированным выражением Годжо огляделся вокруг.       — Сюда доставят что-то еще?       Юноша откинул назад голову и уставился в потолок, изо всех сил скрывая закатившиеся глаза.       — Все-таки возраст берет свое, уже и память ухудшается, а? Ты так быстро забыл, что купил сегодня днем.       — …Да ты чего! Я сама юность, мне всего лишь славные тридцать три года! — ожидаемо, подшучивания открыли Годжо доступ к соответствующему словарному запасу. Фушигуро отвернулся что-то подобрать и поспешил спрятать лицо на следующем восклицании. — И нормально у меня все с памятью!              На одну только уборку всего, что они накупили сегодня, у них ушло времени до одиннадцати часов вечера. В большой квартире Годжо находилась встроенная кладовая, так что недостатка в пространстве они не испытывали. Фушигуро не мог не отсчитывать последние часы до конца выходных. Хотя сегодняшний поход по магазинам не повысил уровень его стресса, часы отдыха утекали сквозь пальцы, а ведь они еще не докупили оставшиеся незначительные штучки, за которыми придется сходить завтра или через день.       На перерыве они почувствовали жажду и отправились на поиски воды. Оказалось, что холодильник был все такой же пустой, ни еды, ни напитков, одна пустота. Из купленного вчера Фушигуро осталась только одна бутылка воды, занявшая место по центру холодильника. Юноша оглянулся на Годжо, подошедшего следом. Они долго смотрели друг на друга, не решаясь достать бутылку.       Годжо первый пришел в сознание.       — Отдаю ее Мегуми, — выходя из кухни и, видимо, вспомнив, что они были только в хозяйственном магазине, а про еду и воду совсем забыли, он отправился на поиски телефона с бумажником. — Схожу пока в магазин, куплю воды.       — Годжо-сэнсэй, — Фушигуро отнес бутылку в спальню, открутил крышку и налил часть воды в только что купленную Годжо кружку с котами, а оставшееся оставил себе. Он помнил, что Годжо, как и он сам, весь день был на ногах и давно не пил жидкости. — Мы поделим ее пополам, а потом давай вместе сходим.       Полбутылки воды было не так уж много, и Годжо, нашедший свой телефон и бумажник, забил на этикет в присутствии Фушигуро, взял стакан и в несколько глотков опустошил его. На нем была купленная ранее пижама, а сверху была накинута куртка. Он обратился к юноше:       — Пусть Мегуми пойдет наденет куртку, на улице холодно.       — Ладно, — Фушигуро и не думал выходить на улицу в таком виде. Он прошел в спальню, распаковал и надел куртку, которую ему купил Годжо. Взяв телефон и ключи, он направился прямо в прихожую и сказал:       — Не бери ключи, возьму свои.       Он первым дошел до лифта и, пока ждал Годжо, быстро взглянул на телефон. Во «Входящих» все было спокойно, а вот в чате в LINE происходили активности.       Кугисаки: [Я вернулась! Итадори, ты ж в техникуме, да? Фушигуро, наверное, отдыхает, хватай его и пошли поедим и пошопимся!]       Итадори: [Я вернусь завтра утром, вечером свободен. А где Фушигуро?]       Кугисаки: [Не знаю, со вчерашнего дня от него ничего не слышала. Наш горе-учитель же, случайно, не припахал его сгонять на очередное задание?]       Фушигуро уставился на ее сообщение и замедлил шаг. Он вроде как действительно сейчас отправился на «очередное задание». Походу чтения он обнаружил, что во всех остальных сообщениях Кугисаки и Итадори, игнорируя свое вымотанное состояние после работы, орут на него буквами и просят дать ответ, а еще трещат ни о чем.       Фушигуро запустил клавиатуру и напечатал:       [Если не назначат на миссию в последнюю минуту, я буду свободен завтра днём, во сколько встретимся?]       Не прошло и трех секунд после отправки, как от чата пришло новое уведомление.       Итадори: [Фушигуро жив! Неужели Годжо в кои-то веки ведет себя, как порядочный препод?]       Кугисаки: [15:00, я сдохну, если не прошвырнусь по магазинам! Итадори, будешь таскать мои сумки!]       Итадори: [Без «б»! Давайте вечером поедим сукияки в Гинзе? Давно хотел его попробовать.]       — Порядочный препод? Чего? — не успел Фушигуро опомниться, как Годжо уже запрыгнул в ботинки, запер дверь и догнал его. Полностью игнорируя чужое личное пространство, он заглянул Фушигуро в телефон и первое, что увидел, было «порядочный препод».       Фушигуро не возражал.       — Завтра днем я встречаюсь с Итадори и Кугисаки, вечером идем ужинать в Гинзе.       — Давай-давай, если Мегуми поручат что-нибудь в последнюю минуту, я возьму на себя, — Годжо оторвался от экрана и посмотрел на Фушигуро краем глаза, пока они ждали лифт. — Опять вы меня за спиной обсуждаете?       Фушигуро, было, опешил от «внимания» и «сострадания» в первой половине его речи, а потому не смог ни отвергнуть, ни принять предложение. Вторая же половина спустила его на землю, и он уточнил:       — Что значит «за спиной»? Мы никогда и не скрывались.       — И в каком же свете я вам представляюсь?       — Не в самом лучшем.       Двери лифта разъехались под характерные возмущения Годжо. Фушигуро по-быстрому отписался в чате и убрал телефон в карман. Годжо вошел следом и нажал на кнопку спуска. Когда он снова заговорил, то спрашивал совсем о другом.       — Мегуми, что мы купим?       — Я немного голодный, — он привык к хаотичным размышлениям мага и понимал, что предыдущая тема закрыта. — Давай просто возьмем хоть что-нибудь. Я хочу купить молока. Не будем брать слишком много, а то вдруг придется надолго уехать за границу по заданию.       — Вот ты сказал, и я теперь тоже чутка проголодался, но есть в круглосутке — это как-то уныло, и в такое время на полках уже почти ничего не остается. Может, лучше сходим куда-нибудь поужинать? Тут везде полно круглосуточных магазинов, как поедим, точно успеем купить и воды, и молока.       Фушигуро не стал отказываться от варианта Годжо. Но ему все еще не давало покоя услышанное ранее.       — Ты только что сказал, что в случае чего заменишь меня на задании?       — Ну, да, разве не здорово? — маг склонил голову и взглянул на юношу. Несмотря на вероятность дополнительной нагрузки, он прям-таки сиял о радости, и Фушигуро окончательно растерялся, не зная, что именно вызвало такую реакцию. — Редкий шанс меня использовать, не потрать впустую, ладно?       Иногда действия Годжо оставались для него загадкой, как ни посмотри, но только дурак отказался бы от такой возможности. Фушигуро ужасно повезло, так как здесь сказать «нет»? Это привело его к осознанию, что согласиться на предложение мага съехаться, а потом потратить полдня на закупку хозтоваров было не такой уж и плохой идеей.       С тех пор, как Фушигуро был ребенком, Годжо надеялся, что у него не возникнет проблем найти друзей. Однако мальчик был упрям и вечно настаивал, что ему хватает одной Цумики, и лишь в пятнадцать лет, поступив в техникум, завел дружеские связи. До сих пор, узнав по-настоящему, что такое битвы, жизнь и смерть, они оставались близкими-близкими друзьями. Годжо радовался за юношу и не хотел, чтобы какая-то противная миссия помешала их встрече, поэтому и вмешался.       Он задавался вопросом, поймет ли его Фушигуро.       Пока Фушигуро делал заказ, маг задумчиво на него смотрел. Он тряхнул головой: как же мог Мегуми не понимать? Уж он-то точно знал Годжо как облупленного.       Они неспешно доедали ужин и разговаривали, а затем вернулись в круглосуточный магазин. К тому времени уже было за полночь. Сотрудник убирал с полок просроченные товары и выкладывал на них новый привоз.       Сытый, Фушигуро не стал долго задерживаться в отделе заморозки и взял только четыре бутылки молока (причем каждая вторая бутылка шла за полцены). А вот Годжо совсем наоборот: набрал сдобных булочек, немного подумал, вернул их обратно, а уже на кассе вернулся к морозильнику за черничным тортиком и доел его, еще не дойдя до квартиры.       Наблюдая за тем, как Годжо жует тортик, Фушигуро совсем позабыл и о ночной прохладе, и о том, что этот тортик совсем недавно морозился в холодильнике. Здоровым зубам Годжо было хоть бы хны. Он даже спросил, не хочет ли Фушигуро кусочек.       Юноша отказался, не желая отморозить себе десну.       Добравшись до дома, они умылись и отправились в кровать.       Фушигуро был совсем без сил, не то что Годжо, и зазевался, прежде чем забрался под одеяло. Они спали в одной кровати, он и Годжо. В такой большой квартире — только одна кровать. Вторая спальня была укомплектована только шкафом и гардеробной, без остальной мебели.       — Мегуми, ты во сколько завтра встречаешься с Юджи и Нобарой?       Свет был выключен, дверь в спальню закрыта, шторы задернуты. Когда Годжо внезапно спросил его, они лежали на кровати.       — В три, — Фушигуро закрыл глаза и почувствовал, как тепло Годжо придвинулось ближе. Он не стал его отталкивать, — а что?       — Значит, Мегуми сможет провести со мной первую половину дня? — шепотом поинтересовался маг в темноте.       — Хорошо, — охотно согласился юноша. Он выдержал паузу и робко сказал: — Я найду время, чтобы перевезти свои вещи из техникума, так что не загружайся.       План Годжо вторгнуться в комнату Фушигуро, собрать и перевезти все вещи, пока того не будет поблизости, растаял в воздухе, так и не успев появиться. Его расстроило, что даже в таких вопросах юноша знал его как облупленного, но все же угрюмо уступил.              В последний момент Фушигуро назначили на задание. Ему позвонили около полудня, когда они с Годжо обедали. Тот, видимо, что-то заметил в выражении лица Фушигуро, пока он отвечал на звонок, и быстро встал, склонился и отобрал у юноши телефон. Он не глядя знал, кто на проводе, и без прелюдий сообщил:       — Я заменю Мегуми на предстоящей миссии, он сейчас занят. Детали присылайте мне. Все, не мешайте нам с Мегуми обедать, я вешаю трубку.       Он сразу же отключился, и бросил телефон обратно юноше.       — Ну все, одной проблемой меньше.       Фушигуро замешкался, до последнего сомневаясь, что Годжо поможет ему с работой, чтобы он смог встретиться с Итадори и Кугисаки. С другой стороны, возможно, дело было и не во внезапном альтруистическом порыве. Так что юноша кивнул и сказал:       — Значит, полагаюсь на Годжо-сэнсэя. В знак благодарности, наш обед за мой счет.       — Всегда бы так, — вокруг да около он ходить не стал и тут же окликнул идущего в их сторону официанта. — Принесите, пожалуйста, еще одну порцию тамагояки, чесночных куриных крылышек и парфе в шоколадном соусе.       В ресторане они засиделись. Во время еды Годжо прислали детали по заданию и место назначения. Он ответил одним предложением, попросив сопровождающего встретиться в два часа у подъезда их квартиры.       В указанное время Годжо отправил Фушигуро на поиски Итадори и Кугисаки, а сам, как ходячее воплощение сломанных часов, попрощался с юношей и не спеша направился к квартире. Фушигуро не знал, смеяться ему или плакать. Несмотря на то, что Токио был большим городом, сейчас шел рабочий день, на дорогах было пусто, а люди не забивались в поезда. Отправься он в Гинзу сейчас, то приехал бы слишком рано.       Тем не менее, Фушигуро послушал Годжо и собрался в путь пораньше.       К его прибытию было уже половина второго, а Итадори с Кугисаки и близко не наблюдались. Потому он решил прогуляться по улицам. Проходя мимо сувенирной лавки, он вдруг вспомнил, что они забыли купить накануне, а также о предстоящем дне рождения Годжо.       Он мог купить ему торт, а в остальном забить, однако не факт, что в день его рождения они оба будут в городе. За три года, прошедшие с момента освобождения Годжо из Тюремного Царства, на каждый день их рождения либо один уезжал в командировку, либо сразу двое. Торт можно подготовить и в другое время: все-таки, не подарив его в саму дату, он растеряет магию, ради которой был создан.       Фушигуро не считал себя человеком, который соблюдает ритуалы, по крайней мере, в большинстве случаев, но для особых событий он делал исключения. Маг такие моменты, конечно, любил намного больше, но когда речь шла о празднике непосредственно Годжо, у Фушигуро не было выбора. Юноша мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько дней рождения Годжо он застал лично, однако каждый этот раз оставлял в его памяти неизгладимое впечатление.       У трио бывших первокурсников по-прежнему сохранялись прекрасные отношения. На передовой их шоппинг-приключения, как всегда, яростно сражалась Кугисаки, а Итадори все так же отлично умел разрядить обстановку. Выбранное ими сукияки шло в комбо-формате: горячий котел плюс барбекю. Учитывая расположение в Гинзе, средний чек выходил немаленьким, но говядину и морепродукты здесь подавали на высшем уровне. По старинке, ребята жаловались на одно и то же: свидетели и жертвы, взаимодействие с которыми порой казалось затруднительнее, чем с теми же проклятиями, от которых все не убывало, да выходные, которые все никак не наступали.       Итадори будто год не ел. Вот как было: они зашли в заведение, устроились за столиком и заказали лучшее в меню блюдо, после чего Итадори объявил обслуживающему персоналу, что хочет десять порций говяжьего рулета, языка и ребер, а также порцию мраморного вагю и по три порции всех морепродуктов в ассортименте. У бедняги-официанта чуть орбиты не полопались. А потом, на глазах у всех, он сначала расправился со всей говядиной и половиной мраморного вагю, а потом вслух задался вопросом, не доплатить ли им за продление таймера. Все это произошло в течение первого получаса, как они сюда пришли.       Давно не собираясь вот так, им, естественно, было о чем поговорить.       Поужинав, они отправились в магазин десертов в Гинзе, чтобы немного развеяться. После дня, насыщенного шоппингом и едой, когда Итадори и Кугисаки собрались в техникум, они, к своему удивлению, обнаружили, что Фушигуро было с ними не по пути.       — А, я сейчас живу у Годжо-сэнсэя, поэтому в техникум пока не возвращаюсь, — Фушигуро на мгновение задумался, не отправиться ли вместе с ними, но уже темнело, а идти сначала в техникум, а потом обратно до квартиры заняло бы уйму времени, и он решил пойти в другой раз. — К тому же, она ближе, чем техникум.       В ответ Кугисаки скривилась от отвращения. А вот Итадори наоборот, не слишком удивился и сказал:       — А? Фушигуро только сейчас сошелся с Годжо-сэнсэем? Я-то думал, что вы давно уже вместе.       Фушигуро не ожидал от Итадори такой прямолинейной честности и слегка опешил. Внезапно его захлестнула волна воспоминаний. Например, Годжо спросонья, ближе к обеду, и то, как он искал способ закрепиться у Фушигуро в сердце. Кажется, теперь он понимал почему. Даже если они никогда не встречались и их отношения не уходили в эту степь, Итадори и другие, похоже, уже воспринимали их как пару.       Увидев, как растерялся Фушигуро, Итадори решил, что ошибся. Он смущенно почесал на макушке.       — Ой, это не так? Если я что-то не то сказал…       — Может, так и есть, — внезапно оборвал его юноша. — Наверное, здесь ты частично прав.       — Что значит «наверное»? И в смысле «частично прав»? — раздраженно вмешалась Кугисаки. — Как можно относиться к отношениям настолько спустя рукава?       То ли он так Годжо пытался защитить, то ли действительно не придал этому значения, но он ответил:       — Скажем так, в данном случае — только так и можно. Ладно, я пойду, наверное.       Фушигуро попрощался и направился на поезд. На остановке он достал телефон, чтобы проверить уведомления в LINE, и обнаружил довольно много сообщений от Годжо.       [Миссия завершена! На этот раз место назначения оказалось совсем рядом, и мне не пришлось далеко ехать!]       Сообщение отправили где-то в половину пятого, за ним шло фото тушеного мяса.       [Скоро буду дома, по дороге докуплю то, что не успели вчера, так что не парься.]       [Кстати, сколько себя помню, в свободное время Мегуми всегда ходил обедать с Нобарой и Юджи. Когда же и я добьюсь таких особых привилегий?]       [Завтра у меня еще полдня выходного, а у Мегуми ведь на завтра назначена миссия?]       Обычно двое, сблизившись, влюбляются, прежде чем создать семью. А они с Годжо, напротив, шаг за шагом становились семьей, с тех пор как встретили друг друга, пусть даже на этом пути им пришлось принять на себя многие другие роли: опекуна и воспитанника, учителя и ученика, покровителя и подопечного. Фушигуро никогда не думал поставить сюда и «любовников». Он признавал, что многие личные качества Годжо ассоциируются у него с влечением и привязанностью. Если бы кто-то заикнулся о том, что ему нравится Годжо, он бы не стал отрицать. Но эта эмоция — словно насущная составляющая в их доме — всегда была, никогда не исчезала, успокаивала, а не мутила, и уж точно не причинит ему боли, если окажется невзаимной.       Фушигуро прекрасно понимал, что для магов чувства — бесформенная роскошь, и никогда не обращал особого внимания на изменения в отношениях между ним и Годжо. Теперь же в сложившихся обстоятельствах, кое-кто очень явно хитрил и пользовался случаем забраться ему в самое сердце.       И вот, в забитом до отказа поезде юноша напечатал ответ:       [Завтра днем я еду в Нару, займет не больше недели.]       [И что значит «когда добьюсь таких особых привилегий»? Они у тебя всегда были.]       Проехав нескольких остановок маг ответил:       [Завтра я свободен! Руководство в кои-то веки сжалилось и подписало мне заслуженный выходной.]       [Муахаха, я как раз набрал всего на обратном пути. Сегодня времени не хватит, но вот завтра днем я обязательно наготовлю Мегуми целый пир!]       Счастье Годжо, заполнившее весь экран, ослепляло и указывало на радость от сообщения Фушигуро. Не трудно догадаться, что ждет его дома.              Время шло, пока Фушигуро обживался в квартире. Поскольку они так и не обсудили статус своих отношений, их едва можно было назвать сожителями, и то с натяжкой, ведь это сожительство проявлялось разве что в ночлеге под одной крышей, и не имело того оттенка, который обычно ассоциируется у современных людей с этим термином.       Впоследствии, вернувшись из командировки в техникум, он обнаружил практически пустую комнату, где когда-то жил.       Несмотря на то, что он дал «Годжо-с-особыми-привилегиями» четкие указания не помогать ему с переездом. Но как мог он ожидать от мага послушания? И ведь даже не предупредил заранее. Поездка до техникума оказалось напрасной. Стоя посреди опустевшей комнаты, он не знал, смеяться ему или плакать. У Годжо в тот момент была миссия, и юноша решил позвонить ему. И тот действительно взял трубку, прямо у себя в Территории, и даже удивленно воскликнул: вот это да — сигнал доходит даже сквозь столь сильный барьер.       Фушигуро не стал ругать Годжо за самовольство, просто сообщил:       — Хоть бы предупредил, зря только время потратил.       Ответ не заставил себя ждать:       — Ах, я был так занят, что совсем забыл. Я угощу Мегуми как-нибудь попозже, чтобы загладить свою вину. Напомнишь мне, ладно?       Вместо того чтобы донимать ассистента, Фушигуро покинул техникум и отправился в свой новый дом. «Дом» — слово нежное, но выразительное, словно тепло в душе. Он не мог не вспомнить о том времени, когда был ребенком и жил в Сайтаме: кондиционер, который не работал летом, скрип старенького вентилятора и поделенное пополам ледяное мороженое.       Годжо выбрал очень большую квартиру: три спальни, гостиная, две уборных и кладовка. Наверное, он не особо задумывался над тем, что здесь будут жить люди: кухня не переходила в открытое пространство, диван занимал пол гостиной, которая из-за этого казалась намного меньше, чем была на самом деле. В главной спальне обычно ночевал Годжо, а вторую занимал один шкаф да кондиционер. Третья спальня больше напоминала рабочий кабинет: пустые книжные полки, два стола по углам, но без ноутбука или компьютера.       Два дня закупок, оставленная в гостиной коробка с одеждой, а также забившая кладовку куча расходников, — и то, что когда-то было экстравагантным гостиничным номером, наконец-то наполнилось жизнью. Да, они многое еще не докупили да и обстановке не хватало мебели, но все равно было намного лучше, чем раньше.       Вернувшись домой, Фушигуро разулся и нашел в прихожей новые домашние тапочки, очевидно, купленные Годжо. Для Фушигуро он приготовил пару с принтом из черных гончий, а для себя — с принтом из белых. А вот и их первые парные шмотки. Перед тем как войти в гостиную, юноша вдруг понял, что под дверью не хватает коврика, и мысленно сделал пометку докупить его позже.       Он отключил обогреватель и пошел искать в спальнях. В шкафу главной спальни он обнаружил пропавшую из техникума одежду, вместе с той, что они приобрели в прошлый раз. Фушигуро переоделся в пижаму и отнес пыльные вещи в ванную. Пока он загружал машинку, неподалеку обнаружилась забитая грязными вещами корзина. Не обязательно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто их тут оставил. Куча была без белого, так что юноша быстренько закинул и ее тоже. Он уже собрался включить машинку, но не отыскал ни геля для стирки, ни порошка.       В последний раз здесь он устраивал постирушки вручную, мылом, и как-то позабыл, что для стиралки требуется специальное средство.       Фушигуро захлопнул машинку. Он постирает, когда докупит все необходимое, а пока придется поискать остальные свои вещи.       Годжо перенес книги из комнаты в общежитии и аккуратно расставил их на книжной полке в кабинете. Но книг у Фушигуро было не много, и они занимали всего-навсего меньше полки, что выглядело немного странно. На офисном столе неподалеку обнаружилась на вид дорогая декорация из стекла, и Фушигуро задумался, в каком состоянии пребывал Годжо, когда покупал ее.       Он еще раз заглянул в спальню и осмотрелся. Помимо сменных простыней, наволочек и одеял, у изголовья кровати красовался ряд пушистых игрушек, всевозможных мелких животных, среди которых был даже морской обитатель осьминог.       В морозилке лежало несколько видов мяса, не пригодных для длительного хранения, а на самой нижней полке — целый рядок упакованных напитков и молока. Хранить их было не только долго, но и удобно, особенно по возвращении из длительных поездок. На средней полке по центру стояла емкость с медом и шоколадным соусом. В остальном в холодильнике было пусто, без овощей.       Сервант в гостиной был забит всякими закусками. Фушигуро догадывался, что большая часть попадала под любимые лакомства Годжо. Но все же решил посмотреть внутрь и к своему удивлению обнаружил приличное количество соленых снэков, как раз для Фушигуро. Он вскрыл одну из пачек — соленые крекеры со вкусом морских водорослей, — чтобы перекусить. Закрывая сервант, он зацепился за несколько упаковок сока и воды слева в углу.       Изначально он планировал сварить себе кофе, но теперь передумал и взял бутылку воды.       Фушигуро, только что из командировки, задрал голову, чтобы найти настенные часы, но их там не оказалось, и время пришлось проверить по телефону; а ведь только список покупок составил.       Шел десятый час утра, до завтрака оставалось совсем немного времени. Фушигуро решил вздремнуть. Проснувшись, он поест, а затем отправится в магазин.       Его будильник прозвенел в половине одиннадцатого. Поднявшись с кровати и переодевшись в уличное, он получил звонок от Годжо, пока переобувался в прихожей. Он зажал телефон между ухом и плечом, пытаясь сладить со шнурками.       — Годжо-сэнсэй, — его движения значительно замедлились. — Ты разве не на задании? Что-то случилось?       Голос мага прорвался через динамик:       — А… Да у меня сейчас перерыв небольшой, пообедаю и поеду на новое место. Мегуми дома?       Внутри у Фушигуро что-то екнуло, когда Годжо сказал «дома». И он не понимал почему. Может быть, потому, что этот «дом» теперь принадлежал им обоим? Он ответил с небольшой задержкой.       — Да, но я уже ухожу.       — Получил что-то в последнюю минуту?       — Нет, — Фушигуро, наконец, разобрался со шнурками, быстро схватился за телефон и облегченно выпрямился. Он проверил бумажник в кармане и открыл дверь. — Я собирался пообедать, потом зайти в магазин. Дома нет стирального порошка, и я не могу запустить стиралку.       — О, мы и правда забыли о нем в тот раз. Мы же только мыло купили, да? — на том конце маг задумчиво замолчал, видимо, мысленно обновляя список покупок. — Мегуми, купи мне сковородку для тамагояки, как доберешься до магазина. И я забыл про мини-печь, посмотри ее тоже. Еще я освободил место в гостиной и заказал стол и тумбу из одного мебельного гарнитура. Будем хранить там воду и все такое, и я освободил место тебе под кофеварку.       Фушигуро подошел к лифту и нажал на кнопку. Лифт был на двадцать пятом этаже и быстро доехал до Фушигуро. Двери разъехались.       — Понял. Еще что-то надо докупить?        — Пока нет, — удивительно, но в лифте связь не прервалась, и Фушигуро примерно различал, как открывается дверь автомобиля со стороны мага. — Ладно, вешаю трубку, полагаюсь на Мегуми!       — Хорошо, — Фушигуро отключился.       Как и ожидалось, в день рождения Годжо они оба были в командировке. Годжо был в Акихабаре, а Фушигуро — на Хоккайдо, и уехать в ближайшее время не мог. Фушигуро нашел немного времени, чтобы поздравить Годжо по телефону, но тот ответил ему только через целых три часа.       Но, что удивительно, в день рождения самого Фушигуро впервые миссия заняла на целый день меньше, чем предполагалось, и он добрался до техникума ближе к полудню. Понятное дело, Итадори и Кугисаки предугадали каждый его шаг, и вот он стоял в бумажном праздничном колпаке на собственной «Birthday Party». Его окружила толпа бывших одноклассников и хороших друзей, каждый из которых давным-давно перебрался в мир взрослых. Они хлопали ему в ладоши и распевали по-детски задорную песенку.       Хотя главной звездочкой дня должен был быть Фушигуро, создавалось впечатление, что он пришел на вечеринку только для того, чтобы пострадать. Его заставили пробыть там целых три часа, и только в половине второго пополудни он смог вырваться. Он как можно быстрее покинул техникум, а по дороге осознал, что рад жить с Годжо, иначе ему не удалось бы сбежать на целый день.       Подарков он действительно получил много, в том числе и странных. Например, он понятия не имел, кто подарил ему пушистую пижаму с принтом из собак и полное издание «Повести о Генджи».       Ладно пижама, которая хотя бы немного напоминала его Нефритовых гончих, но вот «Повесть о Генджи» объяснить он никак не мог, а поспрашивав, так и не понял, кто ее подарил.       Температура в Токио опустилась до своего минимума. Несмотря на теплое пальто, все равно было холодно идти по улицам. До дома он добрался на поезде, прихватив с собой лишь несколько подарков, а остальные оставил в комнате в общежитии — заберет в другой раз.       Годжо все еще был на миссии. Неделю назад он сообщил, что это будет командировка за границу и что он не знает, когда вернется. Фушигуро это мало удивило. Жизнь мага напоминала работу обычного офисного менеджера, отличалась лишь ее суть. Даже если вознаграждение было пропорционально сложности задания, офисники, в конце концов, просто работали на деньги, в то время как маги в любую секунду могли лишиться жизни.       В их сообществе мало кто относился к своей работе как к спасению мира — да и никто бы не осудил, — но как только их жажда наживы побеждала над здравым смыслом, сколько бы денег они ни скопили у себя в банке, их жизнь обрывалась, прежде чем удалось бы их потратить.       Фушигуро давно подготовил подарок Годжо на день рождения, но так и не смог вручить его ему лично. Дома он поежился от тепла обогревателя. Ему пришла мысль, что если не подарить подарок в ближайшее время, то год успеет закончиться, а юноше не хотелось дарить что-то так поздно. Поэтому он просто решил оставить его в квартире, а Годжо пусть сам заберет, когда вернется.       В конце концов, даже Годжо не знал, сколько дней он еще пробудет за границей.       После того, что произошло в Сибуе, Кенджаку изгнали. Чтобы предотвратить любые несчастные случаи, даже прах, оставшийся после него, расщепили на атомы, что полностью исключало возможность каких-либо проблем в будущем. Да и после открытия Обратной Стороны крупные и малые инциденты продолжали происходить то тут то там. Противная это была работа. И хотя в эти несколько лет им удалось сохранить равновесие, лишь те маги, что только родятся лет через сто, смогут узнать, какие последствия их ожидают в будущем.       К тому времени и Шестые Глаза, и Десять Теней давно канут в лету. Так что Годжо из настоящего это мало касалось.       Сойдя с поезда, Фушигуро зашел в магазинчик рядом набрать продуктов на ужин. Дома, переобувшись, он первым делом включил обогреватель и подождал, пока прогреется воздух, а потом отправился переодеться.       Тумба для напитков, о которой когда-то упоминал Годжо, уже стояла на своем месте, а кофеварка незаметно примостилась на кухне. Видимо, ее делали на заказ, так как она просто идеально вписывалась в интерьер. Навесные шкафы были заполнены кофейными зернами, чайными пакетиками, какао-порошком и какими-то непонятными быстрорастворимыми напитками.       Даже второй спальне, наконец, нашли применение: она частично превратилась в тренажерный зал, куда Годжо прикупил пару гантелей, коврик для йоги и два тренажера.       Вернувшись однажды из командировки, Фушигуро увидел, как Годжо выполняет упражнения на растяжку на коврике для йоги, а на полу стоит планшет, на котором крутится видео с какого-то фитнес-канала.       Фушигуро едва не поинтересовался, куда это он попал.       Дом предназначен для того, чтобы его обживать, а чем больше людей в нем сосуществует, тем больше тепла их окружает и тем больше вещей собирается то по углам. Несмотря на то, что и Фушигуро, и Годжо могли пересчитать по пальцам руки, как часто они виделись друг с другом, при этом проживая в одной квартире, — холодильник все равно беспрерывно работал, а когда в морозилке заканчивалось мясо, кто-то из них непременно его докупал, как и пастеризованное молоко, и бутылки с водой тоже.       На бортиках раковины в уборной больше не хранились одноразовые зубные пасты и щетки. А когда Фушигуро возвращался домой и видел, что полотенце с Бульбазавром было немного влажное, это означало недавний отъезд Годжо. Гель для душа на полке над ванной пах апельсином, шампунь — специфическим древесным ароматом, а диффузор в шкафу в спальне делал так, чтобы вся их одежда носила один и тот же запах.       А еще Годжо оставлял юноше стикеры с записками на холодильнике. Чуть позже, может быть, переживая, что Фушигуро будет некогда проходить на кухню к холодильнику, он докупил акриловый планшет для записей и поставил его на стол в гостиной. С его помощью маг сообщал Фушигуро, что купил и где что положил, а если хотел вручить юноше подарки или сувениры, то оставлял их рядом, дополнив какой-нибудь запиской на планшете.       По почерку Фушигуро угадывал настроение Годжо. Он был прекрасен: каждый штрих и изгиб выверен до мелочей. Когда маг был в хорошем настроении, его буквы изгибались сильнее, он добавлял много маленьких смайликов и восклицательных знаков.       На самом деле в планшете они не нуждались, ведь просто могли переписываться по LINE, но Годжо находил в этом способе общения огромную радость и никогда от него не уставал. Фушигуро подозревал, что Годжо надолго не хватит и вскоре ему разонравится играть в записки, но, похоже, маг и не собирался бросать это дело, в ближайшее время точно. В конце концов Фушигуро сдался и также начал пользоваться планшетом. И даже если он всего-то стирал одни строки и писал поверх новые, — это доставляло ему необъяснимое удовольствие. Эти записки — как секрет, который они хранили между собой, хотя другим он мог показаться детским и бессмысленным.       Какое-то время Фушигуро думал, сварить ли кофе или лечь спать, но по итогу пошел в кровать. Ужин он приготовит, немного отдохнув.       Проспав несколько часов, он получил сообщение от Годжо:       [Поздравляю Мегуми, теперь он на год старше! Вечной тебе юности!]       [Я спрятал твой подарок в шкафу на самой верхней полке, не забудь его развернуть!]       Поздравил с тем, что стал старше, а затем пожелал оставаться юным. Воистину, какой бы несвязный бред ни вырывались из него, Годжо все равно не нашел бы ни одного логического изъяна.       Фушигуро только что осознал, что ему стукнуло двадцать один и он уж два года как взрослый человек, а вот в глазах Годжо он все же был маленьким.       Если он спрятал подарок в шкафу во второй спальне, то, скорее всего, приготовил его давным-давно. В шкафу Фушигуро нашел пакет с огромной коробкой внутри. Когда он ее вытащил, в поле зрения Фушигуро попало напечатанное крупным шрифтом слово «Switch». Похоже, так и есть: с ним обращаются как с ребенком.       Под приставкой на дне умостились десять игровых карточек последнего выпуска с «Марио», «Зельдой» и «Монстер Хантером» и кольцевой контроллер.       Вряд ли в нем наберется энтузиазма закончить их все даже к тридцати.       Отложив в сторону карточки и приставку, юноша не поспешил разворачивать остальные подарки, а взял со стола в гостиной планшет, стер предыдущие записки от Годжо и принялся выводить новое сообщение.       Годжо вот что писал: «Я купил ночник, оставил на тумбе рядом с кроватью!»       Фушигуро его видел. Ночник был в форме утки, и если похлопать его по попе, то он автоматически загорался, а если похлопать еще раз, то выключался. Удобно, но довольно стремно.       На месте старой записки появилась новая: «Получил подарок. Годжо-сэнсэй, не боитесь, что она пылью обрастет?»       Фушигуро поставил планшет на место. Он не знал, когда Годжо увидит сообщение, да и не важно, главное — сокрытая ото всех связь, которая возникала между ними всякий раз, как они тратили лишнюю минутку на написание пары строк. Тем не менее, он не грыз ногти в ожидании ответной весточки от Годжо, а смиренно ждал, когда слова на планшете обновятся вновь.       Вечером он поужинал рагу и жареной сайрой, а также мисо-супом из тофу и приготовил рагу с запасом, планируя оставить порцию на завтрашний обед. Тогда ему должны доложить, ждет ли его новое задание.       Отмечать день рождения или какой-то другой праздник было ему чуждо. Возможно, дело в том, что он никогда не участвовал в подобных мероприятиях, будучи ребенком. Радость жизни у него ассоциировалась с Годжо. Долгое время он отмечал дни рождения и праздники именно тогда, когда маг находил время, чтобы отпраздновать их вместе с ним и Цумики. Поэтому, перейдя в техникум и познакомившись с новыми людьми, которые также отмечали день рождения, Фушигуро, понятное дело, несколько растерялся. Бывало, он выходил на одну миссию за другой и совсем забывал о каком-нибудь особенном случае. В такие дни Итадори и Кугисаки часто вытаскивали его за покупками и на обед.       Будучи магом с весьма плотным расписанием, Фушигуро выработал привычку слать поздравления и пожелания по LINE. Он не игнорировал мантру Годжо про то, что «друзья — это очень важно». Просто в последние несколько лет его тянуло проводить свои праздники именно с магом.       После ужина к нему постучались. Фушигуро пошел открывать и обнаружил по ту сторону незнакомца. В руках он держал букет цветов. Фушигуро пояснили, что это подарок на день рождения. Юноша расписался за доставку и попрощался с курьером. В приложенной к цветам открытке он обнаружил простую строчку с поздравлением с днем рождения, отправителем была Цумики Фушигуро, а подарок — шариковая ручка.       Пожалуй, Фушигуро — самый счастливый ребенок на земле. Несмотря на многочисленные испытания и невзгоды, удача так от него и не отвернулась. Сестра его не забывала, друзья и соратники поддерживали, а Годжо был рядом в течение многих лет.       В квартире не нашлось вазы, и пока пришлось обойтись большой бутылкой из-под минералки, которую он порезал ножницами. Он залил в нее воды, поставил в нее букет на столе в гостиной.       Ночь прошла спокойно. Фушигуро принял ванну, высушил волосы и собирался немного почитать перед сном, как вдруг услышал какой-то шум с балкона. Он машинально отложил книгу, вошел в спальню и увидел, что Годжо, опять забыв воспользоваться парадной дверью, зашел через балкон с двадцать четвертого этажа. С улицы в комнату врывались холодный воздух и пыль. В руках маг держал коробку, и по ее форме и напечатанным буквам было понятно, что там лежит торт.       — Мегуми! — не удивившись, что застал Фушигуро дома, Годжо достал телефон и посмотрел на время. — Ох, еще так рано, вроде, не опоздал.       — …Ты разве был не на миссии? — растерянный, юноша все еще сжимал дверную ручку. — И ты не мог бы в следующий раз использовать парадный вход?       — Разве назначение балконной двери не в том, чтобы ее открывали? — как только Годжо открыл рот, из него полилась всякая чушь. Не выпуская коробки из рук, он подошел к юноше. — Ах, дома так тепло. Я купил торт, чтобы отпраздновать твой день рождения. Ты ведь его будешь, правда, Мегуми? Но я купил его не только для тебя, я тоже немного съем, ведь я завершил миссию и сразу помчался сюда, даже поужинать не успел!       Фушигуро повернулся уйти в гостиную.       — Я приготовил рагу на вечер. Если хочешь, могу сделать лапши.       — А? У нас есть еда? — он обрадовался, что на него будет порция. Он прошел за Фушигуро в гостиную и сразу же заметил букет цветов. — О? Это от Цумики?       По пути на кухню Фушигуро остановился и удивленно оглянулся.       — Как ты узнал?       — Догадался, — Годжо поставил коробку с тортом на стол и краем глаза заметил новое сообщение от Фушигуро на планшете. Уголки его рта слегка приподнялись, и вместо того, чтобы обратиться к Фушигуро напрямую, он взял ластик, маркер и быстро настрочил ответ, а затем вернул планшет на прежнее место и прошел на кухню. — В коробке с тортом еще есть свечи и праздничный колпак, хорошо?       Фушигуро многозначительно промолчал и посмотрел на Годжо со сложным выражением лица.       — …Давай не будем, меня уже сегодня наряжали, не хочу делать это снова.       — Вот как? — проницательно прокомментировал маг. — Похоже, кто-то уже отпраздновал с Мегуми вместо меня?       Фушигуро ничего не ответил. Только взглянул на него.       — Тебе было весело?       Фушигуро слегка наклонил голову и увидел, что Годжо прислонился к столешнице, сложив руки на груди. Он оглянулся, закрыл дверь в кабинет и ответил:       — Да.       — Хорошо, — он звучал ярко, со слабым намеком на зависть и какую-то безымянную ностальгию. — Столько лет прошло, а Мегуми все так же в отличных отношениях со своими друзьями.       Распознав полунамек, Фушигуро не стал лишний раз подливать масла в огонь. Некоторое время он просто смотрел на мага, и когда тот повернулся к выходу из кухни, открыл рот, чтобы дополнить:       — Я был рад отпраздновать вместе с ними, но мне жаль, что Годжо-сэнсэй отсутствовал. Я очень рад, что могу провести с тобой сегодняшний вечер.       Одной ногой в гостиной, Годжо слегка вздрогнул и повернулся посмотреть в сторону Фушигуро, но тот уже стоял лицом к раковине и наполнял кастрюлю водой, чтобы приготовить для него ужин. Годжо смотрел пристально и долго, а Фушигуро и не собирался поднимать голову, будто прячась, но не совсем. Он, скорее, подтверждал своей реакцией, что сказал абсолютно нормальную вещь и не собирался пояснять ее дальше.       В гостиной взгляд Годжо вновь зацепился за планшет для сообщений, поэтому он взял маркер и добавил еще один ряд слов в самом низу.       Когда Фушигуро закончил с готовкой, Годжо сидел на диване в гостиной и с кем-то разговаривал по телефону. Снятую с глаз маску он крутил на пальце, на лице сменялось множество эмоций, а слова звучали, как бред и бессмыслица. Фушигуро без труда догадался, что причиной звонка стало раннее возвращение мага с задания. Скорее всего, ассистент настаивал, что ему нельзя было возвращаться раньше оговоренного срока ни при каких обстоятельствах, а вот Годжо считал, что раз он все выполнил без сучка без задоринки, то и распоряжаться оставшимся временем мог по собственному усмотрению.       Обе стороны были правы, просто руководствовались разными ценностями.       Фушигуро положил столовые приборы на стол и краем глаза заметил, что планшет сдвинулся с места. Присмотревшись, он увидел недавно написанное сообщение: «Давай найдем время, я научу Мегуми, обещаю, никто пылью обрастать не будет!»       В конце дописали еще одну строчку: «07/12 следующего года обязательно проведи со мной, хорошо, Мегуми? Договорились!»       Увидев Фушигуро, Годжо протараторил несколько слов и досрочно завершил разговор. Лицо он сделал попроще и встал с дивана.       — Распаковывай торт, а я помогу Мегуми его нарезать.       В ответ Фушигуро попросил:       — Подожди минутку, — вернулся в спальню, где достал из шкафа подарок, который давно приготовил для Годжо, и протянул его магу. — Вот, запоздалый подарок.       — Ясно-ясно, Мегуми и обо мне подумал, хм? Что там? Можно открыть? — тон его голоса полностью поменялся, и он выглядел очень счастливым. — Ай, но давай сначала поедим, холодным будет не вкусно. А подарок я распакую попозже, сбережем, так сказать, ореол таинственности.       Купленный Годжо торт был небольшим, всего шесть дюймов, наверное, с расчетом на двоих. Это был фруктовый торт, а сверху лежал кусочек шоколада с надписью «Happy Birthday». Годжо пожалел юношу и не стал напяливать на него праздничный колпак, а просто выключил свет в гостиной, зажег свечу, воткнув ее в самую середину торта, и подтолкнул Фушигуро вперед:       — Мегуми, загадывай желание.       Вопреки ожиданиям Годжо, Фушигуро не стал загадывать никаких желаний, а сразу же задул свечу и пошел включать свет, и даже поторопил Годжо, чтобы тот побыстрее доел лапшу.       Дополнительная порция рагу, хоть и выглядела идеально, и пахла потрясающе, тем не менее, простояла слишком долго и немного очерствела. Годжо поковырял ее палочками, постарался отделить лапшу и съел в один заход. Когда Фушигуро вернулся и сел за стол, маг поинтересовался:       — Почему же Мегуми не загадал желание?       Фушигуро достал силиконовый нож и разрезал торт, причем сначала отрезал кусок для Годжо, и произнес:       — Мне нечего загадывать. Все мои желания уже сбылись.              Бывший гостиничный номер Годжо класса «люкс» постепенно преображался, обставляясь различными предметами быта. Если бы не переезд Фушигуро, он бы даже не задумался захламлять квартиру странным, непонятным, «атмосферным», но бесполезным барахлом, и уж тем более ему бы, в отличие от нормального человека, не сдался дом, наполненный жизнью. И вот их «сожительство» продлилось вплоть до конца февраля. Фушигуро по-настоящему прочувствовал, насколько удобнее жить здесь, чем в техникуме. Причем ощутимо удобнее, будь то возможность правильно питаться во время выходных или отдыхать в собственном доме после миссии. То же самое с написанием отчетов: в век цифровых технологий он мог просто отправить электронное письмо с планшета. Гораздо меньше мороки, да и ему редко требовалось присутствовать лично, чтобы отдать нужные бумаги, если только речь не шла об очень важной миссии.       В их жизни мало что поменялось: на бесконечные миссии ходи да горы проклятий изгоняй. А все из-за того, что люди никогда не отдыхают, испытывая бесчисленные эмоции и желания, вот и работают маги без продыху. Оглядываясь назад, Фушигуро подсчитал, что после переезда сталкивался с Годжо в общей сложности девять раз, три из которых маг намеренно возвращался, чтобы они увиделись, один раз на день рождения, один раз на Рождество и один раз тридцать первого декабря.       Поскольку они не встречались, то не могли провести вместе День святого Валентина, но Фушигуро все равно купил для Годжо коробку шоколадных конфет ручной работы и премиум-качества, цена которых переваливала за несколько тысяч йен за пару-тройку штук. Он купил очень большую коробку, которую нормальный человек, а не Годжо, чья любовь к сладкому позволяла ему лопать сахар без передышки, не смог бы прикончить и за несколько дней.       В ответ Годжо подарил Фушигуро целых два мешка кофейных зерен, которые почти закончились в шкафу над напитками. В День святого Валентина он еще находился за границей на задании, а потому заранее все подготовил, поставил подарок на стол и даже специально оставил записку на планшете, датировав ее четырнадцатым февраля, как будто действительно был здесь в этот день.       В самом начале марта Годжо, наконец, завершил очередной цикл высокоинтенсивных миссий, и когда он вернулся в Токио, было уже два часа ночи. После переезда Фушигуро машинально перестал запирать балконную дверь, и маг по привычке зашел в спальню с балкона на двадцать четвертом этаже.       Сам юноша вернулся накануне, сегодня у него был выходной, а что будет завтра — не знал. Об этом он рассказал Годжо по LINE. Маг тихонько приблизился, пока не оказался рядом с кроватью и не увидел на ней Фушигуро. Он размеренно дышал и давно спал без задних ног. Годжо на цыпочках вышел из спальни и, очень осторожно приоткрыв дверь, прошел в гостиную.       Сообщение на планшете обновилось знакомым подчерком Фушигуро, которым было выведено: «Сувенир с последнего захода». Сувениром оказались печенья с Хоккайдо в форме цветов персика. Причина, по которой юноша выбрал именно их, заключалась в том, что срок их годности истекал только через два месяца.       Годжо не спешил вскрывать коробку с печеньем, а вернулся в спальню.       Фушигуро крепко спал, и возвращение мага его не разбудило. Он занимал лишь половину кровати, а другую оставил для Годжо. Тот осторожно присел на край матраса и некоторое время наблюдал за юношей, но тот все равно не проснулся. Немного по-детски он помахал рукой перед лицом Фушигуро, увидел, что ничего не поменялось, и раздраженно убрал руку обратно.       Он погрузился в собственные мысли, не лег спать и не стал будить Фушигуро, а просто сидел на краю и пялился на юношу и через некоторое время вдруг шепотом обратился к нему:       — Мегуми, когда мы начнем встречаться?       — Разве мы сейчас не встречаемся?       «Спящий» Фушигуро внезапно ему ответил, его ранее закрытые глаза теперь распахнулись, и он посмотрел на ошеломленного Годжо с невозмутимым выражением лица.       — …Ты не спал, — пришел в себя Годжо, чью неловкость выдавала интонация.       — Я не спал с тех пор, как ты вернулся, — Фушигуро по-прежнему выглядел заспанным. Он приподнялся с кровати и посмотрел на Годжо. — Я даже слышал, как ты ходил по гостиной.       Между ними воцарилась неловкая атмосфера. А может, неловко себя чувствовал только Годжо. Фушигуро будто и не замечал напряжения, его взгляд был устремлен на Годжо, ожидая продолжения их диалога. Однако вместо ответа он увидел, что Годжо слегка отвернулся, словно избегая прямого контакта с Фушигуро.       Через некоторое время он легонько почесал лицо и тихо пробормотал:       — Я имею в виду, что мне нужно немного формальности.       Чтобы не оставалось недосказанности, маг завуалированно переспросил юношу, переварив сказанные им слова.       В ответ Фушигуро прямо предложил:       — Пожалуйста, давай сходим на свидание.       Немного удивленный, Годжо, наконец, внимательно посмотрел на Фушигуро:       — Мегуми слишком прямолинейный.       Фушигуро промолчал.       Нельзя встречаться задним числом, нельзя попросить встречаться, ему что, побежать на поиски круглосуточного цветочного магазина, купить розу, а потом прибежать обратно, встать на колено и признаться и попросить сходить с ним на свидание? Ну и бесстыдник же этот Годжо.       — Тогда чего ты хочешь? — вспылил Фушигуро, что отчасти объяснялось его пробуждением посреди ночи. — Забудь, я сейчас же ложусь спать.       — Подожди! — видя, что Фушигуро собирается лечь, Годжо поспешно схватил его за руку, испугавшись, что тот откажется от своих слов. — Ладно, хорошо, я согласен! Я пойду с тобой на свидание!!!       Фушигуро повернулся и увидел, что Годжо с жалким выражением лица крепко вцепился в его запястье. Маг ослабил хватку, но не отпустил до конца. Другая его рука протянулась к Фушигуро, намек был довольно очевиден, но когда юноша не сдвинулся с места, он попросил:       — Ну же, Мегуми, обними меня.       Фушигуро, за неимением контраргумента, долго смотрел на Годжо и, что совершенно неудивительно, в итоге сдался. Сделав глубокий вздох, он потянулся к магу, но тот резко вытянул руку и обхватил Фушигуро за талию, одним движением затянув его в свои объятия. Фушигуро, застигнутый врасплох, просто схватился за его плечо, чуть ли не сидя бочком у него на коленях.       Это объятие совершенно не походило на предыдущие. Фушигуро остро прочувствовал разницу. Раньше, даже если они спали в одной постели, объятия Годжо все равно казались немного отстраненными, очень легкими и совсем не страстными. Здесь же все было иначе: Фушигуро всем телом прижимался к груди Годжо, и поэтому бешеное биение в его груди, обычно скрытое, и тепло его кожи легко проникали сквозь слои ткани.       У Фушигуро было примерное представление о том, что думал тогда Годжо. Наверное, ход его мыслей напоминал то, как несколько лет назад юноша спросил его, воспринимает ли он себя человеком. Тогда у него была какая-то потусторонняя аура, и даже Итадори спрашивал: «Значит, даже Годжо-сэнсэй не может без сна?»       Но сейчас он был уже не тот.       И хотя Фушигуро не понимал, почему именно он должен проявлять инициативу в их отношениях, он не испытывал неприязни к своей новой роли и, подпривыкнув к новому роду объятий, вновь заговорил:       — Годжо-сэнсэй, — Фушигуро опустил руку на широкие лопатки Годжо и, назвав его «Годжо-сэнсэй», сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить, — я в последний раз называю тебя так, пожалуйста, внимательно послушай, что я сейчас скажу.       Глаза мага были закрыты, он ласково прижимался носом к щеке Фушигуро, пребывая в экстазе от того, что только что официально получил в обладание весь белый свет.       А в довесок к этому, наконец, почувствовал, как возобновилось биение его сердца.       — Что Мегуми хочет сказать?       Фушигуро пословно произнес:       — Я, наверное, единственный во всем этом мире, кто в состоянии стерпеть тебя, поэтому, пожалуйста, обращайся со мной должным образом.       В ответ Годжо громко захихикал.       — Мегуми мне, что, угрожает?       — Если именно это пришло тебе на ум, значит, так оно и есть.       Годжо слегка отстранил Фушигуро и внимательно посмотрел на мужчину в своих объятиях. То был ребенок, которого он вырастил, студен, которого он обучил, и один из немногих людей в жизни, который был ему очень дорог.       А самое главное, он заменял ему сердце в груди.       — И как же Мегуми хочет, чтобы я отреагировал на эту «угрозу»?       Фушигуро не произнес ни слова, только молча смотрел на него в темноте.       Тогда Годжо дал свой ответ — слегка наклонился и поцеловал прижатое к груди сердце.