My unpatient boy!

      Дом, милый, дорогой дом. Адами наконец вернулась в эту родную трёхкомнатную квартирку. Наконец-то приветствуя долгожданный отдых, Адами избавилась от дождевика, небрежно отбросив его в дальний угол прихожей, который остался незамеченным. Она шла в свою комнату медленно и устало, надеясь на сон и возможность переодеться в удобную домашнюю одежду. Её взору предстали уют и спокойствие ее теплой комнатки.       Кроулинг плелся за своим объектом симпатии, осматриваясь вокруг... Так светло, и незнакомо, хотя это действительно лучше и комфортнее, чем в том месте. Тут будет не скучно... Особенно с любимой. Теперь Краулинга более не обременяли тяготы и заботы, в присутствии Адами он находил успокоение, словно в её лице он обрёл последний лучик света, который стал для него источником жизненной силы. И хотя он и прежде считал её необходимой, теперь это чувство стало ещё более глубоким и осознанным. Теперь она стала его единственной. Они наконец остались одни без страха и опастности, и это все, что ему было нужно.       Адами была безмерно счастлива. Теперь у неё был ручной пёс, ростом почти в три метра. По крайней мере, единственное, что она ощущала до самого конца пребывания в том месте, — это дружескую привязанность. И лишь позже, начав осознавать пристальное внимание и беспокойство Краулинга, она начала задумываться о своих чувствах. Это ведь не просто так? Она для него объект подражания и симпатии, он без нее не может и она это видит. Она ведь совершенно не хочет, чтоб к ней он так привязывался, но сама она, кажется, в скоре не сможет сдержать себя от этого.       Наконец-то, предавшись отдыху в своей постели, она ощутила истинное блаженство. Её тело, наконец, могло полностью расслабиться, и она испустила расслабленный вздох, погружаясь в объятия сна. Краулинг, словно верный пёс в своей обычной повадке, остался сидеть у кровати изголовья, не сводя глаз с умиротворённого лица Адами. Его сознание будоражила мысль о том, как сильно он хотел ее касаний. Хотел больше ее. Ему хотелось бесконечно созерцать её дивное лицо. Хотелось касаться её, изучать её. Хотелось навечно остаться в её объятиях, не разлучаться никогда. Не хотелось больше её терять, и в тревожных мыслях представлять, как её бы могли похитить, убить, и он бы больше никогда её не встретил. Не увидел бы больше её слёз и радости. Никогда больше... "не отпущу ее".       Время шло, но его ход оставался неуловимым. Краулинг был настолько поглощён своим чувством, что не замечал, сколько времени прошло. Он не знал, что такое время, ведь в ином мире оно не имело значения. Ему было безразлично всё, что происходило вокруг. Его взгляд был прикован к безмятежному, спящему телу любимой, несмотря на отсутствие глаз. С течением времени он всё так же сидел на своих коленях, пристально вглядываясь в каждую деталь ее тела. Да, в другом мире тело Адами знатно изменилось. Багровые пятна на коже явились, выражаясь признаком полу-призрачного тела, и улыбка уже не та. Но Краулингу было совершено все равно, его одержимость была зациклена не на внешности, а на точной привязанности к личности и человеку. К нежности Адами, ее ухаживаниям и явно проявляемой любви, как казалось Краулингу. Да, Адами это делала из уважения, из дружеской симпатии тогда, но сейчас... Все совершенно по-другому. Ее взгляд стал более любовный, а прикосновения еще нежнее и трепетнее, и это все он замечал, и все для него это было любовью. Чувства были, но описать невозможно, слишком переполняет существо Кроули. —Ты проснулась! —Мистер Краулинг жутко захихикал.       Эти слова, — первое, что услышала Адами в полусне, когда ее тело редко двинулось, а глаза приоткрылись. Улыбка явилась на ее лице, услышав знакомый смех, такой родной и привычный... Уже совсем не жуткий! —Люблю! Люблю! Нравится! — Другими словами Краулинг, естественно, не мог выразить свои чувства. Не было слов "Любимая" и других милостей. Но этого хватало, чтобы щеки Адами залились румянцем, а на душе стало так приятно и сладко. —Я тоже, — Адами прохрипела сонным голосом.       Ее рука медленно потянулась и также плавно опустилась на черную макушку Краулинга. Пальцы осторожно расползлись по скальпу партнера, отчего тот высунулся вперед, прильнув к касаниям. Он только сильнее рвался вперед, чтобы еще прижаться к теплой руке Адами, больше не боясь ничего. —Гладить, гладить! — Довольный смех разразился, когда Краулинг склонил голову на подушку, как настоящий верный и ласковый пес. —Хороший. Нравишься. — Адами повернулась на бок, пробормотав. Она глядела на невинное и симпотное, по ее мнению, личико Кроули, умиляясь. Героиня не могла выразить словами, насколько мило выглядел Краулинг, на их языке, но даже пары слов хватило, чтоб он ее понял и выдохнул от счастья. —Милый, красиво. —Адами улыбнулась ярче, когда Кроули зарылся лицом в мягкое, облачное одеяло на ней. —Я люблю ты, красивая! —Звонкий смех вновь был слышен, но в этот раз был приглушен тканью.

Смущение. Сильная привязанность.

Теплота ощущений.

      Несмотря на свой явно холодный признак кожи, Кроули сейчас неистово горел. Ее касания так много значат для него. Сейчас даже еще больше. От Адами так и веяло теплом, и он улавливал каждый вздох ее любви своей аурой, перенимая чувства.

Одержимость. Ревность. Желание.

      День не мог пройти без того, чтоб Краулинг не хотел отпускать Адами. Будь-то простой поход в магазин даже. В его голове засела только одна мысль, мысль о том, как бы не упустить свою любовь. Не хотелось расставания. Хотелось быть вместе вечно. Нет, это не настолько просто, как казалось бы, это действительно сильная одержимость вечностью. Хотелось поселиться в каком-то тесном уголке мира, закрыть дверь на тысячу замков и больше никогда не выходить от туда с ней. Быть полностью запертым, лишенным кислорода, и дышать только ее присутствием и любовью. Все, что ему хотелось сейчас. "—Всегда вместе хочу. — Краулинг бормотал Адами каждую ночь перед сном, когда она его просила ложиться рядом. —Тоже хочу. Не уходи. — Адами лишь вселяла еще больше надежды в него и необъяснимого, неподвластного чувства в его огромную душу."