Не боишься любить?

Вернувшись отчего-то уставшим с учебы в пустую и холодную квартиру, Дадзай снял пальто, сверху скинул свой нежно-кофейный берет, подарок друга. Пройдя в квартиру, он положил свои вещи у выхода, не было смысла проносить их дальше - содержимое его сумки никогда не менялось: ноутбук, беспроводная мышка, наушники, две тетрадки и ручка. Последние предметы чаще всего использовались для того, чтобы рисовать чертиков на парах, ну либо создавать иллюзию того, что он хотя бы что-то носит с собой. Оставшийся вечер он провел в тишине, работал на ноутбуке, то и дело временами вспоминая моменты с сегодняшнего дня, они были, по ощущениям, самыми яркими за последний месяц. На самом деле он всегда чувствует себя уставшим, сколько бы не спал или не работал, но сегодняшний день дал ему какую-то дозу дофамина, от чего ему было намного лучшие, чем в последние годы. Наутро, проснувшись, Дадзай решил глянуть расписание на сегодня. Некоторые ребята из его группы что-то скидывали, спрашивали также про заданиям на дом. Совсем недавно они затронули тему Осаму и его выступление перед тем преподом. Конечно, он стоять в стороне не стал, и начал вместе с ними обсуждать, как это было забавно. Они все говорили, что с ним шутки плохи, что Осаму очень смелый и так далее, и так далее. В целом, ничего больше и не написали за ночь. Сегодня у него опять столько же пар, сколько было и вчера: четыре. Последними из которых были русский и литература. Кажется, или этот Фёдор Михайлович и русский язык ведет? Интересный человек. Дадзай опять все с той же неторопливостью вышел из дома и пошел до университета. Ему нравилось ходить пешком, это помогало ему разгружать свои мысли, как принято говорить «проветриваться». До образовательного учреждения ему идти минут 15, так что не сказать, что он в целом нуждался в транспорте. Путь лежал через парк, что делало его ежедневную прогулку ещё более прекрасной.

***

Домой Достоевский вернулся чуть позже, чем привык. Заглянул в церковь, что обычно делает только по воскресеньям: иногда лекции доводят до изнеможения, и хочется просто помолиться в тишине. Зайдя домой, Фёдор повесил пальто на вешалку и аккуратно сложил туфли к остальным в ровный ряд. На кухне у него была тарелка с завтраком, к которому он утром даже не прикоснулся, зато сейчас манил не бравшего ничего в рот целый день Достоевского. Даже удивительно, что у него проснулся аппетит хотя бы к вечеру: зачастую от еды его воротит целый день и есть он может лишь небольшими порциями. Может, сегодняшний перформанс так поднял ему настроение? Впрочем, он не доел и принялся за работу. На следующее утро, которое у него начинается в пять часов, он решил даже не пробовать приготовить завтрак. Чая было достаточно. Самочувствие было, так скажем, не на высоте, но прогулка до университета поможет почувствовать себя человеком. Неспеша идя по аллее, он проверял чат группы: не особо интересно, но забавно. Дадзай смелый? Он бы предпочел смелому беспечного. Хотя его радовало, что он не вёл себя подобно зашуганному псу рядом с ним. Как другие студенты.

***

Для Осаму первые две пары прошли быстро, он на них хорошенько выспался и даже умудрился поклацать клавишами своего ноутбука, печатая специальный текст на заказ. Между перерывами он покупал себе кофе и неспеша наслаждался горьким привкусом. Прозвенел такой привычный и в то же время тревожный звонок, но он как обычно не торопился на лекцию, а тем более, на лекцию Достоевского. Если все студенты, напротив, шли туда ещё до самого звонка, чтобы не попасть под строгий взгляд преподавателя, то Осаму с нетерпением ждал почувствовать его на себе в очередной раз. С опозданием ровно в 17 минут, он заходит в аудиторию, где преподаватель уже начал свою монотонную и до ужаса скучную речь, а ведь с таким прекрасно-бархатным голосом он мог делать красивые интонации во время речи. Осаму спокойно начинает двигаться в сторону своего места. На доске написана тема: "Морфемика и словообразование". Достоевский стоит по середине аудитории и спокойно вещает материал, периодически обращаясь к схемам на доске. Но его речь прерывается с тихим дверным скрипом. Федор переводит взгляд сначала на наручные часы, а затем на вошедшего в помещение студента. — Остановитесь. вы опоздали на семнадцать минут, Дадзай, и я не разрешал вам входить. Он сделал пару шагов ближе, сложив руки за спину: — Это второе ваше опоздание, превышающее десять минут. Если так пойдет и дальше, вы можете получить дисциплинарное взыскание за нарушение правил внутреннего распорядка обучающихся. — Снова вопрос зададите? Какой на этот раз? Ядерная физика? — Он повернул голову в сторону преподавателя. Глаза его будто бы смеялись, хотя рот не растянулся в привычной ухмылке. Они находились на расстоянии вытянутой руки, казалось — ещё шаг, и можно подумать о непристойностях, в целом, такая мысль его забавляла. — А вы хотите? Достоевский сомневался, стоит ли давать студенту ещё один шанс, если прошлый такой он не уважил. Если эти вопросы только развлекают его, а Фёдору нужно полностью отбить желание опаздывать, то есть ли смысл потакать ему? — За опоздание вы не должны получать развлечение. Теперь вместо вопросов будут отработки. Сейчас у вас накоплено в общем числе тридцать минут, опоздаете ещё раз — будете отрабатывать час, — Фёдор развернулся и прошел обратно к доске. — Присаживайтесь. — И что мне, прийти к вам после пар ещё полчаса сидеть? — Его лицо практически не изменилось, будто бы его это не особо взволновало, только брови поднялись в знак вопроса, — Так хочется меня подольше видеть? — губы Дадзая растянулись в улыбке, по классу прошлась знакомая волна тихих смешков. Достоевский обернулся и отчеканил: — Так хочется, чтобы вы замолкли и учили мой предмет до тех пор, пока от зубов отлетать не будет. Сядьте на своё место и молча слушайте. Похоже, продолжительная вольность, занимающая слишком много времени от лекции, его утомляет. Но взгляд быстро смягчается, как и тон: — Это в ваших же интересах, Вы будущий филолог. Хмыкнув, Осаму прошел и сел на свое место под пристальным взглядом Федора. Тема, которую они изучали, была достаточно легкой, чтобы он потратил этот час на что-то другое. Он тихо достал ноутбук и начал что-то печатать, специально купив такую модель, у которой клавиши не издают противного цоканья. Прямо с утра ему поступил заказ на один небольшой текст и видеофрагмент к нему. Под монотонный голос ему удалось сосредоточиться на работе намного лучше, чем под музыку или в тишине. Достоевский на протяжении лекции иногда бросал взгляд на Дадзая. Его беспечное клацанье на ноутбуке выделялось среди остальных студентов, уткнувшихся глазами в тетради или в доску. И все же, он готов закрыть на это глаза, если знание предмета окажется на уровне "идеально". Закончив и отправив заказчику проделанную работу, Осаму закрыл ноутбук и оставшиеся десять минут сидел без дела, моментами поглядывая на Достоевского. Дадзай даже не собирался идти работать филологом, он пошел учиться именно на эту специальность, только потому что его интересовали языки и литература слегка больше, чем куча цифр, однако положение дел на сегодняшний день его более чем устраивали — есть почти стабильная работа, по крайней мере, на жизнь хватает, есть чем себя занять, хоть куда-то выходить и не проживать зазря свою жизнь, пытаясь не умереть от голода — это не жизнь, это существование. Прозвенел звонок, Достоевский произнес свою привычную фразу на конец пары и студенты оживлено поспешили на перерыв, оставляя свои вещи в аудитории. Дадзай не торопился уходить. Федор отпустил студентов на перерыв, а сам сел за учительский стол. Всё-таки, быть на ногах целый день, ничего не поев — утомительно. Он поднял глаза на Дадзая, сидевшего за партой напротив. "Даже не воспользуется возможностью слинять?" — думал Фёдор, но вслух не высказался. — Не пойдёшь с остальными на перерыв? Глаза мне мозолить тут будешь? — Хм? — он оторвал взгляд от своего телефона, — не притворяйся, что не рад, что мы остались наедине, — он отключил мобильный и отложил в сторону, сложив руки у груди с издевательской ухмылкой. — Можем поболтать о чем-нибудь, — чуть помолчав, сказал тот. До окончания перерыва оставалось 8 минут, в целом, время было, особенно чтобы развеять скуку в тихой и пустой аудитории Достоевский тихо усмехнулся. Он не отрицал, но и не соглашался: — Слишком самоуверенный, — и ему это нравилось. — О, тебе это нравится, я знаю. — О чем хочешь поболтать? Осаму перевел взгляд на окно, задумывавшись над вопросом, через пару секунд снова глянув на Достоевского, Осаму произнес — Как думаешь, Бог правда есть? — Он ещё на прошлой лекции заметил крестик у груди Достоевского, поэтому и решил затронуть эту тему. Фёдор вскинул брови: неожиданно же Дадзай сменил тему. — Да. Есть. Почему ты спрашиваешь? Взгляд и лицо Достоевского заметно меняются, когда речь заходит о Боге. — Да брось, я уверен, что у тебя весьма интересные взгляды на Бога, не такие, какие обычно у верующих, — Он сцепил руки в замок и поставил локти на стол, — поделись ими. Достоевский улыбнулся: — Ты заходишь слишком далеко, Дадзай. Лучше бы попросил меня поделиться чем-то на тему русской словесности или литературы. Фёдор уже начинал думать, что этот разговор идет в русло: "задобри преподавателя". Но всё же, Осаму не казался тем, кто будет пользоваться чем-то настолько жалким. — Ты меня расстроил, — он театрально вздохнул, закрывая глаза. Федор усмехнулся про себя: «Ну точно перепутал факультеты» — подумал тот. И все же, безнадежно выдохнув теплый воздух, он произнес: — А ты как думаешь? Наигранная скука на лице студента тут же сменилась неким азартом и радостью. — Нельзя подтвердить или опровергнуть его существование, но я считаю, что если он и есть, он не такой, как описывает его большинство людей: он не щадящий, он не поможет в любой момент. Если бы он правда был творцом всего сущего, позволил бы он твориться такому беспределу, что сейчас стоит в мире? На лице говорящего ни разу не сошла улыбка, а глаза хитро блестели, смотря в глубокие аметистовые глаза напротив, такие изучающие и наблюдающие. Достоевский слабо улыбнулся, закрыв глаза. Дадзай посмотрел на время на телефоне. До начала пары 5 минут — Ладно, мне пора идти Настрой меняется, стоит Осаму заикнуться об уходе. Фёдор уточняет по своим часам, что до начала лекции осталось совсем немного, а этому недорослю куда-то приспичило убежать. Достоевский не останавливает, но замечает: — Не опоздай на следующую лекцию. Как только Дадзай встал с насиженного места и положил телефон в карман, он услышал фразу Достоевского и, выходя из-за стола, с улыбкой ответил: — Я подумаю. Достоевский только покачал головой, еще недолго смотря вслед уходящему Дадзаю. Он не был уверен, стоит ли ему вообще ждать его на следующей лекции. На выходе из аудитории Дадзай встретил Ацуси, своего одногруппника, который спешил зайти в аудиторию раньше звонка. — Дадзай? Разве у нас не через пять минут лекция? — Встревоженно спросил Накадзима. Осаму вновь улыбнулся и спокойно ответил: — Все верно, через пять. — Тогда почему вы выходите? — Вот поэтому и выхожу, — дальше он не стал что-либо объяснять, да и пареньку пора было идти, так что он оставил его со своими вопросами наедине и повернулся в сторону лестницы. Когда Ацуси вошёл в аудиторию, а Осаму уже умчал на всех парах, Фёдор переводит взгляд на него и спокойно спрашивает: — Что он сказал? — А? Он сказал, что выходит, потому что... Ему куда-то срочно надо. — Юноша выглядел растерянным от внезапного вопроса, но попытка защитить одногруппника была достойна похвалы. Пускай и паршивая. Федор не стал комментировать эту очевидную ложь, а вместо этого начал подготавливать доску. К началу лекции на ней уже была тема: "Западная литература ХХ века". А Дадзая так и не было. Осаму же вышел с корпуса и отправился до ближайшей булочной. На покупку кофе как раз хватит отведенного времени. Вахтерам в университетах обычно все равно на то, кто приходит и уходит, главное, чтоб это были учащиеся, остальное — не их волнение. — Один эспрессо с корицей, пожалуйста, — войдя в помещение тут же сказал Дадзай. Новенькая бариста, которой была милая девушка лет двадцати, быстро приняла заказ и начала готовить. Осаму же в это время смотрел в экран своего мобильного телефона. Пара уже началась, надо бы поторапливаться, чтобы успеть опоздать ровно в 9 минут. Он шагал чуть быстрее обычного, по пути отпивая по глотку кофе. Дадзай уже почти подошел к привычному корпусу, посмотрел на экран телефона. Пять минут до того, как ему необходимо зайти в аудиторию. Осаму не такой человек, который бы торопился что-то делать, но сейчас он хотел успеть, хотел передать, попытаться. Зайдя через главный вход, он бросает быстрое «Здравствуйте» вахтерше, и поднялся быстрым шагом по лестнице. Стоя уже непосредственно у двери в аудиторию, парень вновь посмотрел на экран мобильного. Минута до девяти. Терпеливо дожидаясь момента, Осаму то и дело делал небольшие глотки от ужасно горького кофе. Признаться, ему не очень нравился вкус, однако это лучше, чем чувствовать себя вялым и уставшим весь день, кофеин хоть как-то бодрит его и под конец дня выматывает, вынуждая лечь спать пораньше. И вот, время остановилось на девятой минуте. Дадзай медленно открывает скрипучую дверь. — Извините за опоздание, можно войти? В этот раз голос Федора звучал чуть оживлённее, чем обычно. Он с интересом вещал тему, выделяя интонации и даже иногда жестикулируя. Но рассказ прерывается сразу же, стоит ему услышать скрип двери. Достоевскому даже необязательно смотреть, чтобы понять кто это, но у него закрадываются сомнения по поводу личности опоздавшего после его извинений. "Головой ударился, должно быть" - думает Федор, но находит в этом что-то очаровательное. Глаза опускаются на часы: — Девять минут. Можешь войти. — Даже не будете отчитывать? — сделав будто бы огорченный тон, произнес юноша, а затем добавил, — Жаль, что у нас нет ещё лекции, я бы так же опоздал на девять минут. Достоевский вскинул бровь. Сначала он подумал: "Снова хамит" и уже пожалел, что не отчитал, но хватило пары секунд, чтобы осмыслить. На лице непроизвольно рисуется улыбка, с губ слетает смешок: "И ради этого?" — Сядь уже, — сказано без капли злости. В обычных обстоятельствах студент с такими шутками в лучшем случае был бы проигнорирован, а в худшем, получил отказ в грубой форме. Но он любит давать шансы, особенно таким самоуверенным. Юноша проходит на свое место и делает тихий глоток со стакана. Лекция начинается и Достоевский начинает вести лекцию не так монотонно, как было в прошлые разы. Дадзай удивлено смотрит на то, как он выделяет интонациями важные моменты в речи и жестикулирует. В голове сразу встает куча вопросов, над которыми он решил долго не размышлять. На двадцатой минуте лекции он решил достать ноутбук и сделать вид, будто, как обычно, работает. На деле же он просто раскладывал пасьянс в какой-то дешевой игре на просторах браузера. Заказов пока нет и ему некуда было спешить. Иногда Осаму поглядывал на Достоевского, его голос был успокаивающим и ему это нравилось, он даже иной развслушивался в содержание. Не сказать, что он знает эту тему идеально, однако она не такая сложная, чтобы дома с ней разобраться, а сейчас он может просто освежить память. На протяжении лекции Федор периодически бросал взгляд на Дадзая: смотрел, чем он занимался, слушал ли он, смотрел ли на доску. То ли он пёкся о его успеваемости больше, чем о всех прочих, то ли от его поведения зависело, как пройдет отработка. Когда оставалось минут 15 до окончания, Дадзай просто закрыл ноутбук, убрал его в сумку и начал смотреть только на Федора. Даже взгляд не отводил, пристально смотрел, будто ждёт подходящего момента, а какого — одному только Сатане известно. К концу пары, когда Достоевский уже сделал свои выводы и сосредоточился на материале, он почувствовал на себе взгляд Осаму. Но в отличии от него, Дадзай даже не пытался выглядеть поприличнее: глазел беспрерывно и без прикрытия. Фёдор иногда бросал короткий взгляд в ответ, но не более. Прозвенел звонок и оживленные студенты с привычной фразой преподавателя выходили из постепенно пустеющей аудитории, пока они с Достоевским не остались наедине, он стал собирать вещи. — Куда пойдём, precióso? Фёдор знал, что из всех студентов останется только один. Но то, что этот «один» начнёт кидаться милыми прозвищами, как будто они влюбленные пубертатники, он никак не мог знать. — Я думал, ты мне скажешь. Или ты предложил погулять туда, не знаю куда? — он взял со спинки стула пальто и накинул его. — И если захочешь погулять или что там взбредёт тебе в голову, необязательно опаздывать на мои лекции, чтобы сказать об этом, mio tesoro. Послышался смешок: было ясно, что эти двое просто прикалываются милыми словечками. Однако от последней произнесенной фразы Достоевского почему-то Осаму почувствовал заметный прилив положительных эмоций и тепла: такого раньше никогда не было, такое странное и не обузданное ощущение, которое хотелось скрыть и подавить. И все же, он знал, что он этого не показал, искусно спрятав. — Когда я завуалированно предложил прогуляться, во мне таилась лишь маленькая надежда, что ты поймешь, поэтому я об этом не раздумывал, — Дадзай глянул в окно, но теперь не для того, чтобы полюбоваться видом, а чтобы посмотреть, какая сейчас погода. Было пасмурно, но по ощущениям после пути до кофе и обратно, было не так холодно, чтобы сидеть дома в теплом пледе — Но мы можем пройтись или посидеть на скамейке в парке, недалеко от университета. Фёдор пожал плечами: — Можно и там. А можно сходить в кафе неподалёку. Предпочитаешь мёрзнуть и голодать на улице или греться и есть в здании? Лично я выбираю второе. Если для обычного человека на улице могло быть прохладно, то для Фёдора это было бы нестерпимой холодрыгой. Он взял свою папку, ключи и пошел к выходу из аудитории, бросив краткое: — Пойдём. — Как скажете, Фёдор Михайлович, — сделав театральный поклон, как бы в знак уважения, Осаму прошел вслед за ним из аудитории. Пока Достоевский запирал аудиторию на замок, Дадзай чувствовал необъяснимую легкую радость, то ли из-за того, что его замысловатый шифр смогли понять, то ли из-за того, что преподаватель согласился. Вся эта ситуация в целом показывает непрофессионализм его, как учителя, что совсем не подходит под его образ правильного и образцового педагога. Хотя, можно ли было назвать их прогулкой свиданием? Фёдор повернулся, сложив ключи к себе в папку, и направился по коридору к лестнице, Осаму же следом за ним. Было бы неловко, если бы кто-то из студентов или других преподавателей университета заметили их, но, кажется, Достоевского это не особо беспокоило. — Не боишься? — Чего я могу бояться? Тебя? — Он спокойно смотрел вперед, слегка улыбаясь. — Того, что нас заметят вне учебном времени, все же, если мне не изменяет память, это показатель твоего непрофессионализма, как преподавателя? — В голосе студента не было ни капли переживаний, лишь только нотка издевки. — Будем считать это твоей отработкой. Они вместе тихо посмеялись, направляясь к выходу из корпуса.