Пробую сказать "Люблю"

Внутри старого, насквозь пропитавшегося затхлым воздухом помещения, Цвия куталась в свою изношенную шубу. Холод пронизывал её до костей, но не это было главной причиной, по которой она искала укрытия в своей одежде. Каждый мускул её тела отзывался ноющей болью – сказались частые тренировочные бои; каждый новый шрам напоминал о борьбе с самой собой. Девушка была погружена в себя, создавая невидимую стену между собой и остальным миром. В её сознании постоянно боролись две силы: одна тянула в бездну отчаяния, другая — поднимала к свету надежды. Цвия понимала – ей необходимо собрать последние силы, чтобы пережить этот день. А затем следующий. И следующий. Изо дня в день придерживаться такого плана, пока желаемая цель не будет достигнута. Быть женщиной – и так тяжёлая ноша, но быть девушкой среди могучих воинов – испытание, в сто крат усугубляющее собственную неуверенность и страх. Если и были дни, когда Цвия особенно сильно сожалела о своём решении вступить в ряды берсерков, то именно такие. Среди резкого мужского запаха и не всегда приветливых личностей, девушка начала забывать о своей природной сущности. Потому и подскочила ранним утром от неприятного ощущения в теле. Грохот хлопнувшей двери, словно удар грома, выдернул Цвию из полудрёмы. Расплывчатым взором она разглядела на пороге силуэт – мужчина поспешно стряхнул налипший к обуви снег и, расправив плечи, двинулся в глубь комнаты. Ульвар. Его обычно суровое лицо, щедро отмеченное шрамами и усталостью, в этот раз выражало тревогу, заметную даже в полумраке. – Тебя не было на тренировке. Ивар сказал, тебе нехорошо, – произнёс он, стараясь не выдать своего беспокойства о Дъяре. Он медленно подошёл к койке своего товарища, запустив ладонь в растрепавшиеся волосы, словно это прикосновение могло вселить в него уверенность. В другой руке находился небольшой свёрток, и Цвия, заприметив его, с интересом приподняла брови. – Что это? – её голос прозвучал хрипло. В нём слышалась усталость, которая обеспокоила Ульвара ещё больше. – То, что должно дать тебе стимул жить дальше. Лепёшки. – Ульвара окутало смущение. Без брони, один на один с Дъяром он чувствовал себя сродни беззащитному ребенку. – Где ты их взял? – от удивления Цвия раскрыла рот, – Неужто на базар ради меня ходил? – Вот ещё. Столько лишних движений ради такого барана, как ты, – довольно резко отозвался сын Орма Грозного. Ульвар неловко покрутил в руках несчастную лепешку и, словно через силу, всучил её девушке. – Ешь. Остынет ещё, – приказал он. И, пока Цвия расплывалась в глупой, но благодарной улыбке, присел рядом. На время его плечи расслабились. – У Адамины взял. Я ей помог давеча, вот, – Ульвар пожал плечами, – решила отблагодарить. – Так, – не дожевав и первый кусок, Цвия подмигнула, – спасибо Адамине, значит? Ульвар не стал спорить. Внутри него боролись эмоции – и забота, и смущение, и давившее на грудь желание защитить этого слабого на вид парня, который с каждым днём становился всё более и более важной частью жизни Ульвара. – Просто… тебя нужно чем-то подбодрить. Если исчахнешь весь, никаких лепёшек больше не увидишь. Цвия почувствовала, как тепло разливается по её груди. Этот жест, такой простой и одновременно такой значимый, показал, что даже в этом суровом, мужском мире есть место нежности. – Ульвар… – начала говорить Цвия, но он перебил. – Это же нормально… – Ульвар оборвал фразу, – заботиться о друзьях. – Так мы друзья, выходит? – Наверное, – поколебавшись, кивнул Ульвар. Цвия, широко улыбаясь, принялась за лепешку с новым жаром. В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь хрустом хлеба и едва слышным потрескиванием огня в очаге. Ульвар неловко теребил края своей шубы, чувствуя, как румянец заливает его щёки. Это было… необычно. Он никогда не был с кем-то особенно близок, даже с Фридой. "Друзья?" Цвия повторила эту фразу в голове, хмыкнув. Она знала, что Ульвар не самый открытый человек на свете. Но каждый новый день дарил ей очередное открытие о нём. Ей нравился смущённый Ульвар. Самоуверенный Ульвар. Нервно сжимающий в кулаки руки и насупивший брови. Заботливый Ульвар. И это становилось проблемой, над которой Цвие стоило задуматься. — Зачем ты всё время заботишься о других, когда тебе и самому трудно? – спросила Цвия, её голос был приподнятым, словно она искала подтверждение своим словам. Ульвар не стал сразу отвечать, лишь напрягся. — Может это просто привычка? – сказал он, его ладонь незаметно скользнула по волосам Цвии. — Можно заботиться о других, даже не получая ничего в ответ. Ты ведь тоже не обязан заботиться о своём младшем брате. Но ведь делаешь. Так я ему как младший брат? – нахмурилась Цвия. Его признание прозвучало для нее слишком сухо. – Значит, ты не в курсе, что лепёшки – это далеко не настоящая еда? – с ироничной усмешкой произнёс он, поправляя голову Дъяра так, чтобы ему было удобнее. – Я имею в виду, после них ты вообще не сможешь нормально спать. Цвия приоткрыла один глаз, и на её губах заиграла улыбка. – Вкус лепёшек тебя не устраивает, о, бравый повар? — поддразнила она, забавляясь его серьёзностью. – Я люблю мясо, знаешь ли? Настоящее, сочное. Я даже умею его готовить! Цвия расхохоталась, ее смех разливался по комнате, словно музицируя в воздухе. – Ты? Готовишь мясо? — она с недоверием посмотрела на него. — Если только не подпалив всё вокруг. – Не смейся, я никогда не вру, - с напускной серьезностью произнес он. — Я раньше готовил для своей семьи. Может и здесь получится что-нибудь сготовить. – А это уже соблазнительно, — Цвия прищурила глаза, играя с мыслью о сочном кусочке мяса. – Я сделаю так, что ты забудешь о лепёшках, — пообещал Ульвар. – Твоя фру не готовила для тебя разве? Улыбка Цвии поникла. Зачем она вообще придумала эту легенду? Каждый лишний раз кто-то да язвительно упоминал о фру, которой и в помине не было. – Не то, чтобы она хороша в приготовлении блюд, – ответила Цвия, вспоминая свои собственные навыки в готовке. Маму злило, когда Цвия подходила просто предложить ей помощь. — Знаешь, ты не так уж и красив, Дъяр , — с лёгкой ухмылкой произнёс Ульвар, повернувшись к Цвии и бросив на неё насмешливый взгляд. — Думаю, твоей фру стоило найти кого-то получше. — Ха-ха, очень смешно, — отмахнулась девушка. — Ты и сам на вид не слишком мил, если честно. — Может быть, но я хотя бы не выгляжу как побитая овца, — парировал Ульвар, чуть подмигнув, будто это могло смягчить эффект его слов. — Да, да, ты — само воплощение мужественности, — с сарказмом продолжила Цвия, стараясь сдержать зевоту. Усталость подбиралась к Цвие всё ближе, а перепалка с Ульваром утомляла ее еще сильнее, пока, наконец, сон не одолел полностью. Значительно отяжелевшая голова Цвии прислонилась к плечу Ульвара. Почти провалившись в сон, девушка беззаботно прошептала: — Ты очень красивый, Ульвар… Хоть и придурок. Ульвар резко замер. Его сердце заколотилось чаще. — Заткнись, — пробормотал он. Ульвар не видел в этой порывистой фразе ничего особенного, ведь ему и раньше говорили о его привлекательности, однако щёки всё равно покрылись багровым заревом. — Ну, а как же иначе? — тихо улыбаясь, спросила Цвия, её голос стал удивительно мягким, а дыхание – тёплое и спокойное – касалось шеи мужчины. — Ты же, и в самом деле, — пауза, будто она подбирала слова, — прекрасен. Но ужасно, — сквозь сон проговаривала Цвия, уже не пытаясь сделать голос хоть чуточку грубее, — ужасно упрям. И очень-очень... устал... В последний раз Ульвар посмотрел на Дъяра, который полностью обессилев, убаюкивался на его плече. Он нежно провёл рукой по удивительно длинным волосам Дъяра, ощущая их неожиданную мягкость. Ульвар уставился в пространство. Напряжённый до предела, он не сдержал вздох. Мысли его снова и снова возвращались к Дъяру, к его мягким чертам и безудежной жажде жизни. С каждым прожитым днём привязанность к Дъяру становилась всё сильнее, как прилив, накрывающий берег. Румянец, всё ещё играющий на щеках Ульвара, был не просто от смущения. Он ощутил дрожь в теле, когда мягко подложил под голову Дъяра свою руку. Ответственность, что всегда жила в нём, теперь переплеталась с чем-то новым, неведомым. И Ульвар больше не собирался бежать от этого чувства: то, что уже глубоко пустило корни в душу Ульвара хотелось взрастить и познать. Ульвар медленно укрыл Дъяра одеялом, грубым и шершавым — таким же колючим, как и он сам. Помедлив, мужчина наклонился и прикоснулся губами к макушке своего товарища, запоминая это мгновение своей слабости. Короткий и едва ощутимый поцелуй был полон чувств, которые Ульвар так долго и тщательно прятал. Это было признание — признание самому себе, которое звучало так же тихо, как шелест листвы под лёгким дыханием ветра. — Отдыхай, — прошептал он, поворачиваясь к выходу. «Я покажу тебе достойную жизнь», — пообещал он мысленно Дъяру. Меленным шагом вышел из помещения. Когда дверь за ним закрылась, уставшие глаза Ульвара встретились с мраком, ставшим его постоянным спутником. Он знал, что его ждут трудности, но мысли о будущем больше не тревожили его. Теперь у него была причина сражаться, причина верить и причина приготовить для Дъяра настоящий сытный ужин. В его сердце расцветала надежда: «Я сделаю всё ради него».