Миллион чувств, только не любовь

На крыше пахло ночным воздухом и алкоголем. Лёгкий ветерок шевелил темные пряди волос Хёнджина, слегка сбивая их на лицо. Темный ром в его стакане смешивался с терпкостью вина, которое пил Феликс. Город внизу жил своей жизнью — светился миллионами огней, шумел голосами и моторами, но их мир сужался до этой крыши, до этой ночи. Феликс сидел на самом краю, свесив ноги, будто он привык быть на грани. Его профиль четко вырисовывался на фоне ночного неба: бледная кожа с россыпью веснушек, губы, слегка покусанные, и растрепанные светлые волосы, которые теперь были ярко освещены луной. Он держал бокал одной рукой, другой проводил по поверхности бетона, будто искал в этом что-то успокаивающее. Хёнджин наблюдал за ним. Он не мог отвести взгляда, даже если бы хотел. Феликс был тем, кто завораживал с первого взгляда. Казалось, он легко ломал людей своим обаянием, а потом собирал их заново, по кусочкам. — Ты что-то задумался, Хён? — голос Феликса, низкий, чуть хриплый от выпитого алкоголя, вырвал Хёнджина из мыслей. Он пожал плечами, делая глоток рома. — Просто смотрю. Феликс усмехнулся, глядя на него через плечо. — На меня? Хёнджин не ответил, но его взгляд говорил за него. Он изучал каждую мелочь: как луна отражалась в глазах Феликса, как тот кусал нижнюю губу, будто задумавшись, как его рука сжимала бокал, обнажая тонкие пальцы. Феликс усмехнулся чуть шире. — Ты сегодня странный. — Может быть. Ответ был простым, но в нем скрывалась гораздо большая сложность. Все их разговоры были такими. Они обходили острые углы, словно боялись задеть что-то, что разрушит их хрупкое равновесие. Хёнджин отвел взгляд, устремив его на ночной город. Этот светящийся хаос всегда его завораживал. Тысячи людей жили там своими жизнями, любили, теряли, находили… А он был здесь, на крыше, с человеком, которого не мог назвать своим, но и отпустить тоже не мог. — Ты сегодня был с ним? — спросил Хёнджин, не отводя взгляда от огней. Феликс застыл, но только на долю секунды. Он умел скрывать эмоции, но Хёнджин знал его слишком хорошо, чтобы не заметить. — С кем? — С тем, чье имя ты никогда не говоришь, — голос Хёнджина был тихим, но в нем чувствовалось напряжение. Феликс выдохнул, откинув голову назад, будто этот разговор вызывал у него больше усталости, чем он мог себе позволить. — Он ничего для меня не значит. — А я? Значу? Эти слова, такие простые, казалось, повисли в воздухе. Хёнджин услышал, как Феликс сглотнул, но ответа не последовало. Вместо этого Феликс повернулся к нему, прищурившись. — Зачем ты спрашиваешь? — его голос был мягким, но в нем слышалась усталость. — Просто хочу знать, что мы делаем. Феликс усмехнулся, и в этом жесте было что-то почти печальное. — Мы живем. Как можем. Хёнджин хотел возразить. Хотел сказать, что это не жизнь. Это бегство. Но слова застряли у него в горле. Он знал, что не сможет донести до Феликса то, что сам не до конца понимал. Феликс склонился ближе, его дыхание обжигало кожу. — Ты всё усложняешь, Хён, — шепнул он, касаясь его губ. И это было одновременно правдой и ложью. Их поцелуи всегда были такими — слишком горькими, слишком полными того, что они оба пытались скрыть. Хёнджин знал, что это не любовь. Это никогда не было ею. Но пока Феликс был рядом, он позволял себе забыть. В его голове пронеслись десятки моментов: как они впервые встретились, как Феликс смеялся, как прикуривал сигарету и предлагал Хёнджину затянуться, как смотрел ему в глаза, будто видел всю его душу. Но все это было иллюзией. Их мир держался на секундах, краденых у реальности, на моментах, которые не могли стать вечными. Они падали вниз с этой крыши — не в буквальном смысле, конечно, а в эмоциональном. И Хёнджин понимал, что рано или поздно они разобьются. Но пока он держал его за руку, пока темный ром согревал его кровь, а Феликс смотрел на него этими своими глазами — слишком честными, слишком открытыми, будто в них отражалась вся вселенная, полная боли, желания и скрытых слов, — он мог обманывать себя.

Миллион чувств. Только не любовь.