свержение темного ангела с ледового трона

Когда ты выходишь на лёд, ты теряешь свою душу и оставляешь свои переживания за бортом.

Тебя не должно волновать ничего, ни твое физическое, ни моральное состояние, потому что ты полностью отдаешь себя программе, музыке, всем движениям выученным с горем и пополам, которые оттачивались с каждым днем все усерднее и усерднее, чтобы показывать хороший результат. Иван мог бы сказать, что никогда не любил свой спорт только из-за несправедливости на соревнованиях, постоянные принижения его достоинств, его трудов, а так, откровенно говоря, он все же смело заявлял, что влюблен по уши в эту эстетику, в фигурное катание своими действиями и усердными тренировками. Завязывать коньки перед выходом в раздевалке, застегивать тренировочный костюм на замок стоя перед зеркалом, замечая, как светлая макушка подходит сзади, коварно улыбаясь и сразу отводить взгляд, уходить, будто бы застыдившись, однако нет. Просто Иван не хотел вновь пересекаться с ним, ведь это лицо, бледное и худущее, всегда имело при себе улыбку, пусть она даже и краем губ, пусть даже и неискренняя, но такая долгая, такая дерзкая и заставляющая злиться, потихонечку сходить с ума при пересечении взглядов. 

Безумство, правда?

В помещении холодно: оно и понятно, везде охладители чтобы лед не растаял ни на секунду, но темноволосый морщится как в первый раз, будто бы зимой пальто осеннее надел, не угадав с погодой, и затем просто выходит, начиная раскатку, перед этим конечно, чуть ранее проведя разминку. Он развивает темп, тело разогревается, а на коньках становится уже как обычно - слишком по-родному, ему нравится каждый этап своих тщательных и долгих тренировок, потому что от этого получается такое удовольствие, какое вы нигде не найдете. Ни один партнер вам такого не даст, да и ничего не будет лучше, чем безупречный результат после всех упорных тренировок. Но слышится хлопок массивно-тяжелой двери, которая отворяется и впускает второго участника на их маленькую ледовую сцену, где в зрителях у них только Бог, если он и смотрит где-то сверху. Иван замедляется, тормозит, скрипя по льду. Незваный гость улыбается все также по-своему: его улыбка такая странная, такая неправильная, но такая грубая, не смотря на её «теплоту». Она обожжёт, как и её обыватель. Их поле битвы - лёд, на котором их выпустят из цепей и заставят друг на друга накинутся, пожирая в отчаянии, сражаясь за первое место на соревнованиях. Они оба хороши, и все это понимали, но незваному гостю будто бы внимания давали больше: его внешность ангельская, движения грациозные и он знает, что делает, он полностью проникается своей программой и когда ты смотришь откуда-то с трибун на него, тебе кажется, что все это делает он только для тебя одного, будто бы это его дар и талант, развивающийся с каждым движением больше. Иван же - его точная противоположность: его программы всегда были четкие, он понимал, что и когда делать, он это не чувствовал как кто-то другой, а учил, заучивал, пытаясь в это добавить что-то своё. Когда ты смотришь на него, ты видишь, что он старается, ты видишь плоды упорных тренировок. Но он никогда не проникался. Хотя пытался.

Всегда «бесчувственно идеальный темный ангел».

Около двух недель назад, сидя на самых дальних трибунах вместе со своим тренером, темноволосый смотрел за тренировкой Луки. Нет, в ней не было ничего особенного, в его тренере тоже, что-то необычное было в нем и только в нем. Его тренировки ничем не отличались от собственных, такой же план, такая же разминка, такой же прокат, только другая программа, но оно и понятно. Ведь Лука и Иван - разные, до жути разные люди, две разных капли воды. Если бы Лука описывал стиль Ивана, он бы писал его ровным, четким и разборчивым почерком, он бы говорил о нем как о стабильности, устойчивости и равновесии. Как о упорных тренировках, о трудах, которые он видел ежедневно лишь пересекаясь с усталым, но горящим своим делом взглядом темных глаз, потухающих с каждым пересечением все больше и больше. Лука все прекрасно понимает, молчит вслед, улыбаясь лишь. Ему все понятно становится и он также понимающе кивает, пока Иван такого жеста совсем не понимает, и считает, что над ним стебутся. Блондин никогда не испытывал большого интереса к чужим мыслям, но наверное, думать о том, что в голове у темноволосого - самое интересное занятие в ожидании вечерней тренировки. Когда их взгляды пересекаются, за ними следует и молчаливый кивок,

означающий приветствие и хоть какое-то уважение.

Лука заходит на лёд, а тёмная макушка настораживается. Его движения становятся более робкими, боязными до жути сделать что-то неправильно под чутким надзором светло-желтых глаз, которые анализировали, пожирали каждую в нем деталь, пытаясь адаптировать под себя. Иван отстраняется, отъезжает почти к бортам, чтобы дать пространство незваному гостю: но тому ни лёд, ни вся эта сцена не нужны были. Ему нужен лишь постоянный её обитатель и единственный актёр их маленького скромного театра, без зрителей и гостей, только они оба, смотрящие друг на друга каждый по-разному, один с искренним любопытством, другой с непониманием и испугом, переходящим в слабую злость. – Сейчас мое время для тренировки, - сквозь зубы говорит темноволосый, активно пытаясь это скрыть, делая свой тон более спокойным, в тот же момент оказываясь почти прижатым к холодному борту,  даже без ярко выраженных действий с чужой стороны. Ни рук, ни ног бледных в светлом тренировочном костюме рядом даже в помине не было, но давление чувствовалось. – Я знаю. Но мое время сдвинули чуть раньше, так что сегодня я составлю тебе наиприятнейшую компанию, - отвечает, продолжая улыбаться так, будто улыбка никогда с лица у него не сползает, так, что ему весь холод этот нравится и даже как-то по-своему заводит какие-то шестерёнки в нём, желая продолжать давить, – Не думаешь, что нам пора поговорить? – И о чём же? О твоем мухлеже, надеюсь?, - язвит в ответ, обжигая и не желая быть обожженным тоже. Лучший метод защитить себя был всегда нападением, но Иван не хотел ругаться, не хотел нападать, он хотел лишь быть замеченным, а не оглушенным светом этого парня даже сейчас. – Об этом тоже, - Лука берет того за руку и тянет на себя, начиная движение. Когда они оба на льду - паника, выходит что-то невнятное и смешанное, двигаются слишком хаотично и резко.  Иван не понимает этого всего, но блондин пытается привлечь его внимание к себе таким образом, сделать так, чтобы он сфокусировался на уничтожении, на победе, – Я думаю, тебе есть что мне сказать. – Может и так, - подтверждает, кивая, набирает скорость, однако он взгляд свой почти не отводит, потому что следит и наблюдает за поведением «неизвестного объекта». Что-то он хотел - однако напрямую это никогда не говорил, лишь давая двусмысленные намеки, которые расшифруются у тебя в голове лишь с проходом определенного времени, – Но есть ли смысл об этом говорить? Поймешь ли ты меня? – Я не уверен, что пойму, но уж точно не осужу, - блондин облокачивается на бортик, наблюдая за темноволосым – Ты просто интересный мне персонаж. Я хочу понять тебя. – Я не хочу тебе верить и не хочу с тобой разговаривать, - отрезает Иван, погружаясь в свою тренировку. Он прогоняет все выученные элементы его программы, пытаясь выстроить красивую и аккуратную цепочку из них, пытаясь понять восприятие зрителя к это всему, что выходило достаточно плохо. Все движения - отточены до идеала, за этим хоть и приятно наблюдать, но его программа не была наполнена чем-то своим. В ней не хватало.. – Заинтересованности в победе, - перебивает и опережает ход мыслей Лука, заставляя таким образом Ивана остановиться в непонимании, оглядываться, как дурачок. Он подъезжает к нему, объезжает вокруг и останавливается прямо перед чужим лицом, – Я понял. Тебе не хватает любви, боже мой! Это же было так элементарно, я.. – Что ты несёшь?, - наотрез отказывается принимать чужие слова Иван, пока его берут за руку. Лука ведет, словно они оба танцуют вальс, танго, да что угодно! Он ведет их танец резко и в то же время нежно, он направляет парня, подстраивает под свой ритм, буквально заставляя проникаться холодным танцем на льду, где они оба - бедные танцоры, пытающиеся понять музыку в головах друг друга, которая играла по разному, накатывая в конце своей тревожностью. – На соревнованиях ты абсолютно такой же, - уточняет, крутя партнера вокруг себя, – Все твои действия, все твои элементы, твое катание.. Ничего из этого не выглядит так, как должно быть! Ты выглядишь замученно, твои движения хоть и идеальны, но совсем бесчувственны. Действительно ли ты горишь своим спортом, Иван?, - Лука его крутит в довольствии, резко останавливая и рукой прижимая к себе за талию аккуратно держится, в тот же момент почему-то очень боясь отпугнуть. – Я не.. Лука, в своей привычной неожиданности берет его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза, и только в них, следя за каждой содрогающейся ресницей, наблюдая за нарастающим напряжением и удивлением. Иван не подает голоса, поэтому блондин запускает руки в его волосы, задевая щеки, уши, окружив почти всю его голову собой: впереди - его лицо, слева и справа его руки, а сзади будет напоминание о нем, неожиданно всплывающее в голову постоянно, как темноволосый будет всходить на лёд. Он жаждет ответа. Он хочет понять, почему человек, потративший столько лет на фигурное катание, отдавший себя всего этому спорту с детства, не может его обыграть никогда, не может быть уровнем выше. Он хочет понять его всего с ног до головы. – Я думаю, это психоз, - отвечает захваченный, пытаясь через свою гордость, нежелание и неумение признаться, в первую очередь, самому себе, понять свои чувства, смешанные в одном стакане и отдающие непонятной горечью,  – Но я опустил руки с того момента, как появился ты.

***

Если бы Иван мог пересчитать на пальцах все свои причины отсутствия мотивации в последнее время, он бы сделал это запросто, потому что в голове крутилась всего одна: не банальная усталость, не строгий тренер, а именно он. Чертов ангельский блондин, который только выглядит как создание божье, а на самом деле точно родился в закоулках у дьявола, помогая ему с удовольствием расправиться с душами, пожирая чье-либо сердце с таким удовольствием, что кровь изо рта бы лилась, а он был бы только рад. Смертный грех. Лука - энергетический вампир. Только посмотрев на него, у Ивана возникало чувство усталости, недовольства и все негативные эмоции скопились в нем, засев так далеко, что даже спустя час активных поисков не найдешь, а первая мысль, вступившая в голову была о том, что стараться совсем не надо: всегда кто-то будет лучше тебя. У него всегда были проблемы с распознаванием эмоций. Он никогда их не понимал, даже не пытался. А Лука читал его как открытую книгу, только посмотрев. Их танец, их театр на двоих, а позже и спорт  - цирк уродов, где оба из них были самыми лучшими и самыми лакомыми кусочками, однако стоило затмить одного другому, оказалось, что артистов на сцене может быть только единое количество. И это Лука. Хотя может, ради этого, он шел по головам, оставляя позади себя кровавый след длиннющий и хлюпая обувью, полную кровью, может, он просто талантливое дитя, а может, он делает это по чистой случайности, не понимая, как сильно ранит этим темноволосого. Но по взгляду было понятно - он все понимал, и может, даже не жалел, свергая темного ангела с трона. Да здравствует новый Бог! - дьявол во плоти беспечного ангела с мутным взглядом, пропитанным миллиардами увиденных сожалений, горечью и смертями. Темный ангел будет у него где-то в ногах валятся, прося о прощении. И Лука, может, и даст прощение, даст шанс Ивану выиграть хоть раз на соревнованиях, но наверное, это будет лишь минутная слабость, дающая знать, что эмоции человеческие могут быть не только притворными. Пересекаясь в раздевалке, они здороваются, светловолосый все так же улыбается, но темным глазам кажется, что его любопытство иссякло. Он получил, что хотел - понял Ивана. И может, даже захотел расцеловать все его шрамы на теле, полученные в ходе тренировок, судьбы и всей своей жизни, но опять таки - просто из любопытства, смешанного со странным чувством на душе, отдающим теплотой регулярно..

Наверное, сейчас он это и сделает.