Ночной гость

      — Нехороший у вас дом… — вздыхал старик-сосед, встречавший молодого лиса с кучей чемоданов.       Тигнари, валука шуна двадцати двух лет отроду, смотрел с недоумением на соседа.       Ему, наоборот, казалось, что дом просто замечательный. Есть дворик для садоводства, внутри приемлемый ремонт, ванная и спальня вообще винтажные и ухоженные, что только добавляет шарма. Чего тут может быть нехорошего?       — А что не так? Крыша течёт или подвал топит?       — Жильцы долго не задерживаются. — Мрачно заявил старик, и парню правда было трудно это принять всерьёз.       Он учёный, он не верит байкам, но начинает искать реалистичные причины.       — А что с ними происходит? Уезжают? Умирают?       — И то, и то. Все жалуются на чужое присутствие, боятся спать… И тебе бы тут селиться не рекомендовал.       Неужто в доме какой-то маньяк? Подлый паук, проникающий в тончайшие щели?       В принципе, в таком доме проще обзавестись неизвестным сожителем, чем в городской квартире. Зачастую в квартиру ты контролируешь один-единственный адекватный вход — дверь. А вот в таком доме у тебя входов гораздо больше. Даже окна второго этажа не помеха.       Тигнари вздохнул, тревожно задумываясь над этим.       Он, конечно, услышит из-за лисьих ушей чужой приход, но что будет делать, когда столкнётся нос к носу — не знал.       Надо будет запереть спальню на ночь и подержать рядом телефон с тревожным вызовом.       — Я постараюсь быть осторожнее. — Улыбнулся он соседу, который тягостно покачал головой. Вот почему дом был преступно дешевым.

***

      Нари обошёл все комнаты и даже глянул в маленький подвал. Всё выглядело цивильно, ничего не взламывалось и не подкапывалось. Казалось, дом вообще годами был неприступен.       Но он всё же закрыл после проветривания все окна и разложил вещи из чемодана в резном обшарпанном комоде. Принял ванную, прислушиваясь время от времени.       Лис сначала этого не понял, но теперь стал ощущать кожей.       За ним будто наблюдали.       Какой-то неосязаемый шлейф чьего-то присутствия. Может, это от риелтора? От него отзвук запаха в воздухе? Может, он просто впечатлился жуткими сказками соседа? Может, это обычное животное привыкание к новой среде? Людям и зверям свойственно чувствовать себя враждебно в незнакомой среде.       И, наверное, самое жуткое то, что звуков вообще никаких. Только плеск воды в ванне, только машина на улице, соседские дети едут на велосипеде. Но в доме — тишина, даже мыши не скребутся.       Когда время склонилось к вечеру, валука шуна снова обошёл весь дом с проверкой, надёжно закрыл окна на щеколды и двери на вторые замки, а потом воротился в спальню. Надел пижаму из широких штанов, что по наследству за отцом донашивал, и своей старой футболки. Закрыл спальню, лёг в постель и положил телефон на тумбочку.       Взволнованно глядел в потолок, слушая, как затих городок. Только сверчки. Только они. И ничего более.       А чувство того, что он не один в доме, только росло.       Тигнари принудил себя вздохнуть и закрыть глаза.       Всё нормально. Это просто его мозг шалит и боится не реальных угроз.       Всё будет хорошо…

***

      Тигнари ощущал жар во всём теле. Кожа горела будто нездоровым жаром, но проснуться быстро и резко не получалось, и он выстонал что-то, смещая тяжёлую голову и всё ещё держа глаза закрытыми.       Он не мог понять, что на него наплывает холодящей волной, становясь потом жаром. Повёл слабой непослушной рукой, ничего не ощутив.       Но потом скрипнул жалобно матрас, и Тигнари передёрнуло, когда он ощутил влагу на шее и руку на своём бедре.       Он распахнул с трудом поддающиеся веки, теряя с тем самым дар речи.       Освещённый лунным светом, над ним нависал прекрасный мужчина, который тут же отстранил свою голову от его шеи. Его глаз, алый, как артериальная кровь, поблескивал во тьме ласково и мягко. Атлетично сложенное тело практически не было одето. Голый торс, могучие грудные мышцы, кубики пресса. А волосы длинные, как серебрянные нити.       От его вида Тигнари… Завожделел, себя не узнавая.       У него за все годы жизни не было нормального партнёра, только короткие свиданки, которые вообще ничем не кончались.       И тут от вида одного человека он тут же сгорел до тла и воскрес, словно феникс. Внизу торса потянуло, член бодро поднимал ткань широких штанов. Между ног было до отвратительного влажно. Нижнее белье залито насквозь.       Но он не мог думать ни о чём другом, кроме него. Невероятного красавца над собой. Его дыхание было тяжким, пленительным. Каждый вздох так соблазнял, так его хотелось.       Некий шок сковал всё тело, и лис не мог шевельнуться, однако собственная грудь часто вздымалась от такого же тяжкого, возбуждённого дыхания.       Тигнари изнывал, чувствуя неизмеримый дискомфорт. Одиночество, от которого болело в паху. Задыхаясь, он мог разве что чуть-чуть выгибаться, пытаясь приблизиться к пышным губам парня сверху.       И тот мучить не стал, будто понял, что от него хотят.       Смял сильной ладонью подбородок лиса и склонился сам, сразу же проникая языком в рот. Фенек захлебнулся, жмуря глаза, утопая в жаре, покалывающем кожу и громком стуке собственного сердца.       Казалось, весь мир шёл кругом, пока ловкий и умелый язык прекрасного незнакомца изучал его рот, пока в перерывах он посасывал раскрасневшиеся губы Нари бесстыже и мокро.       Его никто и никогда так смело не целовал. С такой нестерпимой страстью. Уже хотелось стонать, жмуря глаза сильно-сильно, от того, как много напора на него, столь разнеженного и чувствительного, сваливается. Но он пока был тих, только громко сопел, практически не отвечая на чужие поцелуи, хотя хотелось.       А потом этот акт оборвался. Незнакомец не улыбался, но явно тоже упивался действом. От его томного взгляда дыхание прекращалось, а ноги сами, против любых крупиц воли, хотели покорно разъехаться в стороны.       Тигнари силился задать себе серьёзные вопросы, но котелок не варил. Ему лишь хотелось больше прикосновений рук. Чтобы его трогали везде-везде, касались нахально и хозяйски, ведь он бы всё отдал, лишь бы угомонился зуд от возбуждения.       И тогда под пол футболки потекла ладонь, задирая ткань. Живот пошёл дрожью, как от удара тока, вздох стал рваным, когда его коснулась горячая твердая ладонь. Тяжёлая, словно из хорошего куска глины. Тигнари хотелось её ощущать ниже пояса, на своём громко стучащем сердце, у себя на бедре, на шее, соске, боку, колене… Везде!       Ладонь подарила ему часть свободы от горячей страсти, что между ними внезапно вспыхнула: он оголил его торс от ткани, задрал футболку до самых лопаток, щекоча ласковым прикосновением.       Лис не сдержал ворчливого стона, призывающего к действию. Но ему не внимали. Только склонились, чтобы зацеловать влажно бледное худощавое тело.       Но Тигнари не мог, его ломало и крыло, член ныл, принося мучения.       — Пожалуйста… — взмолился он хрипло и даже смог поднять и сложить руку на раскалённое плечо красавца. — Идите ко мне…       Человек сверху хмыкнул и вернулся в исходную позицию, и снова приник к его замученным губам, начав массировать член сквозь ткань до жалобного стона. Было больно и приятно разом. Так странно…       Наигравшись с мучеником вдоволь, он его член отпустил, но даже продышаться не дал.       Ничего не соображая, фенек услышал звук рвущейся ткани. А потом блаженный холод, наглые руки на голых бёдрах… Лис сжал плечо неожиданного партнёра, когда едва-два понял, что его под своё удобство укладывает серебряноволосый. Тигнари только шире расставил ноги.       Он не был против. Совсем. Хотелось уже чего-нибудь. Конкретного действа, а не мучительных ласк.       И его не заботили возможные боли и повреждения. У него было только греховное желание.       Глядя вниз, между своих широко разведённых ног, лис видел свой каменный стояк и какую-то набедренную повязку на красавце, которая тут же слетела от действий сильный рук и упала куда-то на пол.       У него был толстый член обычной длины. Тигнари пробрало дрожью, и дырочка даже взволнованно сжалась. Но парень сверху был непреклонен, подтянул ближе к себе, пристроился влажной головкой, начиная дразнить. Тигнари не сдержал грудной стон прошения. Внутри всё сворачивалось, горело и гнулось. Даже холодный разлив тревоги его не остановил от желания оказаться натянутым. Хотя он прежде не был в такой ситуации и даже не планировал.       Казалось, игры закончились довольно быстро. Незнакомец хорошо растёр смазку по стволу и, казалось, надавил строго и целенаправленно насухую.       И даже если первичное растяжение было неприятным, то остальной процесс… Как по маслу.       Лис раскрыл зажмуренные до слёз глаза, понимая, что его нос утыкается в крепкое плечо, от которого волнами жар идёт, а внутри до самого упора в нём тот самый огромный член.       И ничего не режет, не жжёт — внутри… Очень влажно. Противно с непривычки, но так приятно телесно. Чувство безболезненной наполненности уютно потекло по телу от прямой кишки.       А его же тем временем сладко поцеловали в высокое лисье ухо, и Нари не сдержал скулежа, хватаясь за голое, пылкое тело партнёра.       Любое соприкосновения с ним, любой контакт был лучше наркотика. Хотелось выть и закатывать глаза от переизбытка приятных чувств. Этой дикой страсти, которую разжигает только сильнее каждая следующая секунда действа.       — Агх, боже! — взмолился Тигнари, откровенно дрожа от сексуального перенапряжения. И незнакомец начал двигаться, занимая стонущий рот делом. Хотелось ругаться на эмоциях, но ничего внушительнее скулежа не вышло.       Покачиваясь вместе со старым пружинным матрасом, издающим соответствующий звук, лис смотрел в потолок попеременно жмурясь и закатывая глаза. Он кажется, видел крылья… Как у летучей мыши: с перепонкой.       Но он не мог об этом думать, стенаясь от крепкого давления на простату. Гад крайне быстро нашёл точку удовольствия и стал её массировать головкой своего до безобразия влажного члена.       Затем от его уст с хлюпаньем напоследок отстранились. Фенек взглянул, как над ним возвышается соучастник страстного акта. Как перехватывает ноги так, чтобы приподнять таз и задавить, складывая вдвое. А Тигнари чувствует себя растлённым до, практически, последней клетки тела. Внутри так мокро, влага стекает по ягодицам, не помещаясь в теле.       Здесь Нари кажется, что на голове у партнёра уши. Как у валука шун.       Но если приглядеться чуть детальнее, то не видно никаких пушинок и естественных изгибов раковины… Это рога.       От оказанного давления немного клинит в тазе, но Тигнари только постанывает, упиваясь движениями, от которых появлялось дурманящее ощущение.       Он ощущает, как скапливается тягучее чувство, по капельке наполняет чашу стимуляции, и он скоро может кончить. Во рту пересохло, сердце снова напомнило о себе ощутимым пульсом под кожей.       Напрягаясь, он выгибает поясницу, жмурясь от сосредоточения, на которое только могло быть способно его бренное тело.       Над трепыхающейся душой слышен довольный хмык. И от него кончить хочется только сильнее. Это похоже на безумную первую любовь — хочется отдать всё без остатка, проявить показательно чувства, даже в приступе животное похоти выделить свою покорность через оргазм от одного звука голоса.       Теряясь в умелых и чётких глубоких толчках, лис взорвался экстазом. Беспокойно заскулил, застонал, дёргаясь под чужим телом, засжимался вокруг остановившегося члена. И выдохнул, обмякая ослабленно на постели.       — Покойся с миром. — Раздался бархатистый голос. И Тигнари, кажется, впервые ощущая такой ярый румянец на своих щеках, раскрыл рассеянные глаза.       Незнакомец отстранился, сел на коленях, выпрямляясь, красуясь своими точёными чертами лица, телом, как у древней статуи воина, белыми длинными волосами и… Массивными чёрными рогами, крыльями за спиной и хвостом-тростинкой, что игриво вился в воздухе.       Мужчина напротив был доволен — улыбался сытой улыбкой, взгляд терпко померк.       А Тигнари лежал перед ним, раскрытый для него, голый, хорошенько оттраханный.       И это даже не казалось чем-то неправильным. Незнакомец был слишком красив, слишком притягателен, хотелось его вновь поцеловать, игнорируя абсолютно всё.       Найдя силы, фенек сел и подполз к нему сам, залез на бёдра руками, сжимая упругие мышцы, похотливо облизывая свой клык и с придыханием обращая взгляд в его удивлённый лик. Подался к губам, ощущая хмык. Приятно.       А потом чужая ладонь проникла в волосы на затылке, прижимая ближе, чужой язык стал активно ласкать уже ноющие губы. Но Тигнари не мог без его поцелуев. Сколько ни целуй — мало. Сколько ни целуй — от каждого ток по коже.       — Хочу вас… — прошипел лис, неловко подтягиваясь ближе, а партнёр сложил руку на его стан, нежно прошёлся по хребту, остановившись между ягодиц, начав массировать колечко мышц. Нари жалобно заскулил, подаваясь навстречу. Желание снова зажглось внутри могучим пламенем.       — А ты живучий… — мурлыкнул ему на ухо обольститель, и фенека перетрясло от его шёпота, спазмировал член, перестал расслабляться и вновь затвердел. Он вообще не воспринимал никаких слов, только тон, что был нежней пуха. Его охотно подгребли под зад, усаживая себе на бёдра. Тигнари мигом приклеился торсом к чужому, футболка упала с ключиц вниз, всё закрыла, и плотного интимного контакта не вышло. И фенек лишь жалобно заскулил, порываясь целоваться.       Сумасшедшая ночь — уже во второй раз в него проникли, и это было приятно, уютно, совсем не больно. Даже привычно!       Он сам едва имел силы на движения, благо партнёр помогал ему цепкими ладонями, сминая белую кожу, оставляя следы, вероятно, синяки. А замученная простата отдавалась перевозбуждённым дискомфортом, но Тигнари знал, понимал звериным нутром, что на дне этих телодвижений тоже лежит всплеск удовольствия, нужно просто терпеть.       Сейчас он не мог держать жалобных всхлипов, стонал протяжным воем, и прекрасный незнакомец ему это позволял, не затыкал губами, просто так аккуратно и родственно уткнулся носом в белое плечо, натягивая на свой член.       Полуболезненная стимуляция настигла почти неожиданно — фенек извился, ловя ртом воздух, задрожал всем телом, повис на партнёре, пока не прошёл порыв.       Вздыхая на крепком плече, фенек приластился лениво к чужому теплу. Пальцы ночного негодника стали гладить его уши, принося ещё больше комфорта в его руках. Тигнари подумал, что мог бы уснуть в его объятии, но скоро он стал ощущать задом что-то голодное.       Сил не было практически, но он отстранился, шатаясь, от красавца, слабо поцеловал его в уголок губ, потянуло завалиться в бок, но он удержался за чужое плечо, почти не раскрывая тяжёлые веки.       — Ещё, пожалуйста… — едва слышным шёпотом попросил он. Парень усмехнулся, снова лаская сладким голосом на самое ухо.       — Ты просто поразителен… — унылые мурашки, и его валят на кровать. Тигнари оказывается на животе. Ему заботливо подкладывают подушку под таз, а он утыкается лицом в другую, обессиленно вздыхая и цепляясь за постель когтями.       Третье проникновение почти никак не отзывается в уставшей организме. Всё тело вяжет от желания спать, но внутри что-то просит и молит о ещё одной разрядке. Фенек поскуливает только изредка в подушку, когда движения становятся уж слишком мучительны. Ему холодно, он весь мокрый, подушка — тоже. От слёз, пота и, стало быть, конденсата от жаркого дыхания. Его греют только чужие чресла, утыкающиеся в его замученные ягодицы, и бодрый ствол глубоко внутри. А он дотлевает и млеет, когда кончает снова, с изгибом спины и беззвучным стоном. И обмякает, падая в чёрное кружево обессиленного сна.       Только над головой хлопают бодрые крылья и слышится всё тот же ласковый голос.       — Приятно было с тобой поиграть, молодой валука шуна…

***

      Тигнари проснулся ближе к обеду. Весь употевший, немного недомогающий и… Голый ниже пояса.       Парень тут же вспохватился, подскочил, оглядывая свою перемятую кровать. В воздухе не пахло ничем, кроме бурной ночи. Специфичный запах.       Он не мог учуять ничьего присутствия. Только он сам и его нагое подхвостье. Как будто не было никого.       Но ведь явно кто-то порвал на нем штаны с трусами… Кто-то брал его тело, трахал своим невозможным голосом… Даже мурашки пошли, и фенек съёжился, обнимая себя и сводя ноги.       И… У этого кого-то были рога и крылья, как у летучей мыши… Неужто…       Ночью он не догадался, но сейчас осознание вспыхнуло вместе с краской на лице.       Вчера его посещал инкуб и основательно обслужил.       «Вот почему здесь гибнут люди…» — подумал лис, глядя на плотно закрытое изнутри окно. — «Но почему выжил я? Если я не брежу, то даже он удивился, что я много выдерживаю… Почему так?»       Но это мысли для рассуждения на завтра.       Того и гляди, может, ночной гость придёт снова, чтобы хорошенько его убаюкать? А то даже ничего такой…