Один поцелуй и сто способов приготовить яичницу

За распахнутым окном привычно шумела разноголосьем Магнолия. День медленно клонился к вечеру, притомленное солнце уползло за тучи, а разгулявшийся ветер трепал занавески и страницы раскрытых на столе книг. Люси не обращала на это внимания. Она писала. Строчки ровного убористого почерка одна за другой оптимистично ползли по листу бумаги вверх, и Хартфилия спешила угнаться за воображением. «Он все сильнее прижимал ее к себе, и сердце волшебницы билось в клетке ребер, готовое выпорхнуть навстречу любимому. Она замерла в предвкушении первого поцелуя, ощущая, как тонет в омуте зеленых глаз мага и тает в его горячем дыхании. Щеки волшебницы запылали от смущения, а его губы все приближались и приближались»… — Нет. Снова не то! К черту! — выругалась Люси. Уже привычным жестом она смяла в ком только что написанный отрывок, после чего кинула его за спину. Стянула со стопки на столе очередной чистый лист, горестно вздохнула и задумалась, уткнувшись взглядом в белое поле бумаги. Рука с пером зависла в воздухе. Перед мысленным взором Люси вновь возникла Ирис, застывшая в объятиях Герта — такая же растерянная, уставшая и взволнованная, как и сама автор, которая вот уже третий день мучила себя и главную героиню своей новой истории, а заодно и жаждущего поцелуя темного мага. — Ого! Ты что, устраивала с кем-то бумажные бои? — раздался за спиной удивленный возглас, и Люси, выдернутая из мучительного творческого раздумья, чуть не подпрыгнула от неожиданности. — Нацу! — выдохнула она, даже не удостоив его взглядом. — Ты вот совсем сейчас не вовремя, знаешь ли! Ну почему? Почему именно сейчас?! Ведь казалось, что еще чуть-чуть и она домучает-таки этот эпизод! Люси положила магическую ручку на девственно чистый лист и сама приложилась к нему лбом, окончательно измученная бессонницей и своей творческой инвалидностью. За спиной раздались еле слышные шаги и шуршание бумаги — Нацу, спрыгнув с подоконника, медленно брел по комнате, заваленной скомканными листами, которые Люси на протяжении этого дня выкидывала один за другим. — Тебя сегодня в гильдии не было. И вчера тоже, — сообщил он. — Все беспокоятся. — У меня кризис, — обреченно простонала Люси, так и не отрывая головы от стола. — Финансовый? — спросил Нацу. — Творческий. — Чегось? — Шаги стихли. На несколько десятков секунд в комнате воцарилась блаженная тишина, после чего раздалось очередное шуршание. — Она зарделась и отпрянула в сторону. Ее щеки пылали ярче… Дочитать Нацу не успел — подоспевшая Люси выхватила из его рук листок с недописанным черновиком. — Отдай! Не надо это читать! — завопила она, стремительно краснея, после чего снова смяла бумагу и кинула ее в переполненную корзину. — Это все неудачные наброски. Нацу расплылся в улыбке: — Конечно, неудачные, — согласился он и самоуверенно скрестил руки на груди. — Там должно быть так: ее щеки аж воспылали от боевого азарта. Люси даже глаза к потолку закатила: — При чем тут боевой азарт, Нацу?! — обреченно вздохнула она и, отвернувшись от Драгнила, поплелась сквозь раскиданный по полу бумажный мусор к дивану. — Там вообще не про это! Не про бой там. — А чего она тогда пылает? — Нацу удивленно вскинул бровь. — Разве это не про волшебницу с огненной магией? — Какой же ты надоедливый! И непонятливый! — Усевшись на диван, Люси с блаженством вытянула затекшие ноги и откинулась на его спинку. Ох, какое же удовольствие для пятой точки, спины и шеи! Нацу все еще ждал ответа, поэтому пришлось объяснять: — Понимаешь, в истории, которую я сейчас пишу, главная героиня по сюжету должна поцеловаться со своим возлюбленным. Люси и сама не верила, что рассказывает это Нацу. Видимо, добровольное затворничество на три дня и творческий затык в написании самой что ни на есть простенькой с первого взгляда сцены довели ее до отчаяния. Вообще-то ей всегда казалось, что написать любовную сцену — много ума не нужно, но вот теперь, когда сама впервые столкнулась с воплощением задумки о развитии романтических отношений между Ирис и Гертом, вдруг обнаружила, что совсем не знает, как правильно описать чувства своей героини: без пошлостей и заезженных фраз. — И в чем проблема? — спросил Нацу. Теперь он с любопытством обозревал бардак на полу, который у Люси, пожалуй, за все время их знакомства увидел впервые. Точнее, увидел впервые бардак, создателем которого не был сам. В любое другое время ей стало бы стыдно за такой свинарник в комнате, но не сегодня. В данный момент Люси было слишком плохо от собственной писательской немощности. Настолько плохо, что она готова была даже с Нацу ее обсудить. — Проблема в том, Нацу, что я никак не могу написать эту сцену! Все не то и не так. И слова какие-то неправильные подбираются, и описание кажется искусственным… — пожаловалась Люси. — Будто переписано с дешевых романов. — Ну так возьми роман подороже и оттуда перепиши, — не долго думая предложил выход из ситуации Драгнил. Люси от такого решения проблемы чуть не захлебнулась от возмущения. Она оторвала голову от спинки дивана и прошила Нацу рассерженным взглядом: — Ну и дурак же ты! — фыркнула возмущенно. — Талант писателя в том и заключается, что он может сотней разных способов описать приготовление обычной яичницы так, как никто другой до него не описывал. Понимаешь? А какая же я писательница, если не могу про один-единственный поцелуй написать? На лице Нацу появилась тень мыслительного процесса. Впрочем, ненадолго. — Что-то я запутался, в чем связь между яичницей и поцелуем, — честно сознался он, — но если уж об этом зашла речь, то от яичницы я бы сейчас не отказался. — Нацу! С языка уже готова была сорваться первая часть долгой тирады о приземленных потребностях Драгнила, когда ему тут вообще-то изливают душу, но Люси вовремя себя одернула. Ну в самом деле, неужели она действительно рассчитывала на какие-то дельные писательские советы от Нацу? Ну бред же! Вот почему Хартфилия, сдавшись без боя, махнула рукой в сторону кухонного уголка за спиной: — Если уж так хочется есть, иди и сам себе приготовь. И снова поплелась к столу. Думать. Представлять. Изливать поток мыслей на бумагу. К счастью, Нацу в кои-то веки полностью сосредоточился на готовке и на время отстал от Люси. Под аккомпанемент возни и бренчания посуды она снова смогла представить Ирис в объятиях Герта. «Герт крепко прижал к себе Ирис. Замерев от неожиданности, она подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах цвета подернутой инеем зелени можно было раствориться без остатка. Щеки волшебницы покрылись стыдливым румянцем, и она ощутила трепет»… Ручка снова надолго зависла над бумагой. — Ну вот опять… — наконец пробормотала Люси и закусила губу. Зачеркнув два последних слова, она глубоко задумалась. Из оцепенения ее вывел Нацу, который под громкое шкварчание масла бил один за другим яйца на сковороду: — Если ты не готовишь яичницу сам, то ни за что на свете не сможешь прочувствовать всю глубину ее вкуса, — начал рассуждать он ни с того, ни с сего. — Сначала нужно ощутить обжигающие кожу брызги масла, летящие в разные стороны. Потом наблюдать, как подергивается пленкой желток и поджаривается край белка. И наконец, вдохнуть запах… М-м-м… — Вот в этом-то все и дело! — внезапно поддержала его мысль Люси. — В чем? — не понял Нацу. — В яичнице? — В том, что я ни разу не готовила яични… тьфу… то есть ни разу никого не целовала, — вырвалась наружу мысль, которая донимала Люси уже второй день. Она спохватилась и замотала головой, нервно рассмеявшись. — Ох, забудь. Проехали. Просто готовь, ешь и двигай домой. Мне нужна тишина, чтобы собраться и закончить наконец эту чертову любовную сцену с поцелуем! Нацу замолчал: то ли действительно решил не мешать Люси, то ли вновь сосредоточился на процессе готовки. Зато Хартфилия, отложив ручку в сторону и подперев щеку рукой, снова вернулась в мыслях к своим терзаниям. Накручивая прядь волос на палец, она созерцала невидящим взором стену и раз за разом повторяла про себя одно и то же: «Люси Хартфилия ни разу в жизни ни с кем не целовалась». Вот в чем крылась причина! Именно в отсутствии подобного романтического опыта Люси видела корень своих писательских неудач. Она с легкостью описывала картину с объятиями и поцелуем, но как только дело доходило до чувств главной героини… Должно ли бешено забиться сердце Ирис, готовое выпрыгнуть из груди? Должно ли все внутри нее затрепетать от предвкушения? Ей будет страшно? Или волнительно? А что с дыханием?.. Свихнуться можно! — Я придумал, — внезапно подал голос Нацу, и уже напрочь позабывшая о его присутствии Люси от неожиданности больно дернула себя за накрученную на палец прядку, когда вздрогнула от звука его голоса. Судя по всему, она так замечталась, что пропустила момент, когда Драгнил закончил с готовкой и переместился на диван. — Что? — растерянно спросила Хартфилия, оглянувшись. На столике перед Нацу дымилась яичница, а сам он вальяжно закинул руки за голову и смотрел на Люси с довольной улыбкой. — Я тебе помогу написать, — уверенно заявил маг, на что ей только и оставалось, что рассмеяться: — О нет! Только не ты. Знаешь выражение: слепой ведет слепого? Так вот в данном случае это про нас обоих. — Ты не поняла. — Нацу хлопнул ладонью по дивану рядом с собой. — Давай. Иди сюда. Люси недоверчиво прищурилась: — Зачем? Он поднял со стола две чистых тарелки и ответил с улыбкой: — Потому что я и для тебя приготовил яичницу. Люси только сейчас заметила, что стаканов с ледяным чаем перед ним стояло тоже два — Нацу позаботился не только о себе. И вроде бы в этом не было ничего удивительного, ведь он всегда был внимателен к друзьям, не бросал в беде и первым лез помогать что бы ни случилось, однако Люси каждый раз оставалась до глубины души тронута подобной заботой, когда дело касалось ее самой. Все-таки Нацу Драгнил в своем арсенале качеств, что противоречили представлению Люси об идеальном парне, имел и те, которые в конце концов могли бы, наверное, растопить любое девичье сердце. Ну… точнее, как минимум ее сердце Нацу точно каким-то образом умудрился растопить. А если бы этого еще не произошло, то сегодня стоило бы в него влюбиться, потому что пахло от яичницы просто умопомрачительно! Особенно если в желудке с утра и маковой росинки не побывало. Люси не стала выпендриваться и отказываться от такого вкусного приглашения, тем более что второй раз Нацу мог и не позвать. Она присела рядом с ним на диван: — Спасибо, — поблагодарила от души. — Я только сейчас поняла, что с самого утра ничего не ела. Нацу лишь кивнул, затем с энтузиазмом разложил приготовленные глазуньи по тарелкам, одну из которых уже хотел было подвинуть Люси, но почему-то внезапно передумал. Оставив тарелку перед собой, он повернул голову и серьезно посмотрел на Хартфилию: — Но сначала поцелуй. У Люси из рук даже вилка выпала… вместе с отвисшей челюстью. — Че-чего?! — переспросила она, решив, что скорее поверит в слуховые галлюцинации от голода, нежели в только что услышанное. — Давай. — Нацу улыбался так обыденно, будто предлагал Люси двинуть на очередное задание. — Не могу смотреть, как ты мучаешься. Ты же хочешь понять, что чувствуют при поцелуе? Я готов помочь. — Но… — кажется, от неожиданности она растеряла все доводы против, а в комнате вдруг стало нестерпимо жарко. Однако Люси все же категорично замотала головой: — Нет. Нет, Нацу! Это же… Это же не значит, что, целуясь с первым встречным, можно испытать ощущения, которые должны быть при поцелуе с каким-то особенным для тебя человеком! — выпалила она, смутившись. — Ну я так-то не первый встречный, — простодушно хмыкнул Драгнил в ответ. И вообще-то был прав. Люси невольно задумалась. А кому бы еще она хотела подарить свой первый поцелуй? Кто бы мог стать для нее тем особенным? Может, Локи? Не-е-ет. Грей? Точно нет! Кто же тогда, если не Нацу? Люси отвела взгляд в сторону, чуть ли не физически ощущая всю неловкость ситуации и повисшую в комнате тягостную тишину. Но… Но ведь… это было неправильно! Неправильно и совсем не романтично целоваться с тем, кто тебе нравится, вот так — по обоюдному уговору. Все должно было случиться внезапно, естественно, и они оба должны были этого искренне желать… И для начала признаться в своих чувствах. Разве не так? Разве она была не права в своих рассуждениях? Однако… Что за наивные мысли? А если этого никогда не произойдет? Если Люси Хартфилия так навсегда и останется для Нацу Драгнила просто хорошей подругой? И с чего это она тут вообще обо всем этом думает? В конце концов Нацу ей сейчас не предложил встречаться, а просто пытался по-дружески помочь, так почему бы и ей не слезть с розовых облаков и не воспринять все проще? Они просто сделают это, и тогда Люси сможет дописать сцену поцелуя волшебницы Ирис и темного мага Герта. Небольшой эксперимент во имя искусства, так сказать. А между тем Нацу надоело ждать ответа, и он разумно воспринял молчание Люси за отказ. — Ну как хочешь, — пожал Драгнил плечами и как ни в чем не бывало снова переключил внимание на еду. — Давай тогда есть, а то яичница стынет. Он подвинул тарелку к Люси и уже потянулся за стаканом чая, когда она схватила его за рукав. — Нет. Подожди. Я хочу… — поспешно выдохнула Люси, чувствуя, как начинает стремительно краснеть. Встретиться взглядом с Нацу ей не хватило храбрости, поэтому она уставилась на яичницу перед собой. — То есть я согласна попробовать… только я… волнуюсь. Дай мне минуту. — Без проблем, — тут же согласился он, а затем развернулся к Люси вполоборота и заерзал, устраиваясь поудобней. — Скажи, ты ведь тоже еще ни разу?.. Ни разу не целовался? — на всякий случай уточнила она. — Нет. Ну если не считать поцелуя в щеку от Лисанны в детстве. Люси невольно улыбнулась: — Это точно не одно и то же… Она вдруг задалась вопросом, а Нацу вообще понимал, о каком поцелуе шла речь? Что это должен быть не просто невинный чмок в губы? Она чуть развернулась и наконец подняла на него взгляд. Нацу улыбнулся. Расслабленно вытянув одну руку вдоль спинки дивана, вторую он положил себе на ногу и выжидательно смотрел на Люси — невозмутимый и спокойный. Зато Люси все больше нервничала. И чем дольше тянула, тем сильнее начинала сомневаться в верности своего решения. Ее запал таял с каждой секундой, а сердце в груди колотилось так бешено, что казалось, даже люди на улице могут его услышать. — Нацу? — почти шепотом выдохнула она, смяв край юбки в пальцах от волнения. — М? — Он склонил голову набок. Люси набрала побольше воздуха в грудь и выпалила: — По сюжету моей истории парень должен поцеловать главную героиню. Поэтому ты можешь?.. — запнулась, не в силах дальше продолжить фразу. — Ну… Не мог бы ты… кхм… проявить инициативу? Нацу удивленно приподнял бровь. — В смысле? Мне тебя поцеловать? Ладно, — с легкостью согласился он, а потом добавил: — А то пока ты соберешься, еда совсем остынет. Люси только и успела, что кивнуть, а Нацу уже подался вперед, затем, чуть склонив голову набок и закрыв глаза, прижался губами к ее губам. Ох, черт! Вообще-то Люси не раз мечтала о том, каким бы мог стать их первый поцелуй, однако теперь, застыв в оцепенении, она вдруг осознала, что представляла все совсем иначе. Ведь его дыхание тронуло щеку не обжигающим воздухом, но легким и теплым касанием. Ведь его губы оказались на удивление мягкими и сухими, а этот внезапный поцелуй — совершенно лишенным того самого взбалмошного натиска, что был в характере Нацу. И куда только подевался весь его огненный запал? Сейчас Драгнил был обычным мальчишкой, который впервые целовал девушку. Такой искренний, чистый, невинный поцелуй. Сами собой прикрылись веки. Стерлись все звуки, кроме еле слышного дыхания; его ли, ее или их обоих — неважно. И Люси вдруг осознала, что все эти книжные бешеные скачки́ сердца, головокружение, трепет и летающие в животе бабочки — не про нее. Потому что Люси Хартфилию наполнила до краев нежность. Тихая. Светлая. Благодарная нежность. Их первый поцелуй был похож на сотню лепестков, тронувших губы легким касанием. На волны, обласкавшие песчаный берег. На капли летнего дождя, умывшие листья. Так мимолетно… Так хаотично… Неуверенно… Неумело… Но в то же время так приятно, мягко, чувственно и сладко, что Люси все больше таяла и млела, захлебываясь в своей безграничной нежности, которой делилась с Нацу в ответных поцелуях: таких же неловких, но искренне желанных. И когда его дыхание уже сбилось до неровных вдохов-выдохов, а губы почти перестали отпускать ее из своего мучительно-томительного плена; когда она, разнеженная, увлеченная и обо всем позабывшая, окончательно утонула в этом бесконечном поцелуе, его горячий и до умопомрачения возбуждающий язык внезапно скользнул по губам Люси. — Нацу… — выдохнула она, испуганно отстранившись. — М? — он, потянувшийся было следом за ускользающими губами, встрепенулся, открыл глаза и выпрямился, пока еще туманным взором уставившись на губы Люси. — Думаю, достаточно… — Она бездумно облизнула их там же, где только что прошелся его язык, и заметила, как Нацу мучительно выдохнул и сглотнул. — Спасибо, Нацу. — Угу, — едва кивнул он. Непривычно рассеянный, словно ошеломленный. Так и не поднял на нее взгляд, продолжая смотреть на губы. Хартфилия же наоборот чувствовала потребность отвлечься, чтобы прийти в себя. Не смотреть смущенно на Нацу… Не думать о том, как она сейчас беспричинно счастлива… За окном, оказывается, по-прежнему шумела голосами Магнолия, и выглянувшее из-за туч солнце роняло лучи на развевающиеся шторы. В комнате все так же пахло яичницей, а чистый лист, Ирис и Герт ждали своего часа. Мир не изменился, и лишь внутри Люси тлело, разгораясь, новое чувство, которое она пока не могла выразить словами. Кажется, Нацу снова, как и в момент их знакомства, сумел перевернуть ее жизнь с ног на голову. — Это было… приятней, чем я себе представляла. В книгах все по-другому… Наверное, теперь у меня получится как следует описать ощущения герои… — начала было она полусвязный монолог, но не договорила. Рука Нацу со спинки дивана соскользнула вниз, и теплые пальцы осторожно обхватили ее за плечо, вторая же ладонь мгновением позже занырнула в волосы на затылке. — Нацу? По-подо… Что ты?.. Нацу без единого слова подался вперед, на этот раз вжав Люси в мягкую спинку дивана и смяв губы в более смелом поцелуе. По-прежнему нежно-чувственном, но все-таки более уверенном. От его пальцев в волосах побежали-покатились волной мурашки, а от прижавшегося тела стало почти горячо. Нет, не от того, что сам Нацу пылал — что-то горячее начало плавиться внутри Люси, медленно растекаясь по телу сладким волнением. Томлением. Голодом. Жаждой. Потребностью в его поцелуе, пальцах, теле, касаниях, дыхании — в нем. Нацу отстранился слишком быстро, а может, это Люси так показалось. Она открыла глаза, и первое, что увидела, была его улыбка. Улыбка, полная жизни, счастья и беззаботности. Такая знакомая и родная. — Мне понравилось. Целоваться с тобой. Это… — Нацу задумался, чтобы подобрать слово, — воспламеняет. Откинувшись на спинку дивана, он заложил руки за голову и уставился в потолок. Довольный, мечтательный и слегка зарумянившийся. — Яичница остыла, — пробормотала Люси, боясь представить, каким оттенком алого горит сейчас ее собственное лицо. Однако на Нацу упоминание еды никак не подействовало. Он продолжил пялиться в потолок и лучезарно ему улыбаться. — Так что там дальше будет по сюжету твоей истории? — спросил внезапно, стрельнув любопытным взглядом в Люси. Она вспыхнула еще ярче, вспомнив свои планы относительно развития отношений волшебницы Ирис и темного мага Герта. Ох… — Ничего такого, — нервно хихикнула Люси в ответ и вцепилась в спасительный стакан с чаем. — Дальше я, пожалуй, сама справлюсь.