Not real

Её волосы путал остывший октябрьский ветер. Бежал, бежал куда-то, торопя стаю перелётных уток в небе, а на нём – закат, красивый такой, правильный. Он разливался, струился золотыми лучами по дрожащим ресницам, обдавал негреющим совсем светом лицо, переливался мерцающим лилово-оранжевым неоном в перистых облаках. И было в нём давно позабытое чувство беззаботной лёгкости, как раньше, как в детстве, где не было войны, где были лишь все они и целый мир. Саске никогда ничего ей не обещал. Саске – солёный шторм, разбивающий о скалы, звонкий ветер, режущий до глубоких ноющих ран, пробирающая до костей, до леденящей боли в позвонках снежная буря. Ничего, ничего. Сакура сильная, Сакура – лучшая, безупречная во всем, она выдержит, выстоит, Сакура пахала как проклятая, выгрызала себе жизнь без воин, жизнь в вечном счастье с любовью всей своей жизни – заслужила, достойна. Вы-ы-ыдержит. На раздробленных коленях стоять будет и улыбаться. Сакура ведь любит великой, безусловно, самой, черт её дери, преданной любовью на Земле. Саске никогда ей ничего не обещал, ни слова не проронил о своём возвращении, но Саске может вернуться в любой момент, – и горячий ужин снова будет стынуть до самого утра, свежевыстиранное бельё на их кровати вновь будет смято лишь с одной стороны, в просторной прихожей фамильного поместья опять будет стоять только одна пара обуви. Саске никогда ей ничего не обещал. Проводил холодными ладонями изящных рук по горячему телу с осторожностью, будто с омерзением, смотрел на переплетённые их пальцы и снова молчал, молчал, молчал… но нужна ли она ему так же сильно, как он нужен ей – даже думать вскользь о таком не смела. Ни к чему это вовсе. Ведь Сакура любит, безмерно, отверженно, и любви этой хватит на двоих. Саске замуж её не зовёт, да и она не готова была быть примерной женой, коротающей вечера за вышивкой чудных узоров на кимоно в их, нет, его поместье. Чего уж там – диван в её кабинете в госпитале давно заменил ей кровать. Саске замуж её не зовёт, но каждый раз, переступая порог такого красивого и пустого дома, мягко целует Сакуру в щёку, благодарит за вкусный ужин, и, в общем-то, этого достаточно. Он рядом – она счастлива. Ино больше не пытается её задеть, Ино выросла красавицей, как говорится, ни в сказке сказать… смотрела непонятным Сакуре взглядом на поднимающийся от чашки пар и молчала, молчала, слушая, с каким героическим упорством подруга пыталась ей доказать: «Он вернулся. Я так счастлива, Ино, теперь всё хорошо… Он вернулся, и теперь у нас всё хорошо, правда…» Как она не может понять? Сакура счастлива, неужели не видно? До слез счастлива, честно. Январь выдался холодным. Сакура с силой жмурит глаза, отворачиваясь от слепящих лучей всё такого же закатного солнца, и задыхается от резкого потока тёплой чакры. И видеть не надо, чтобы разглядеть – Наруто. И наблюдать не надо, чтобы понять – Наруто счастлив, как раньше, как всегда, беспрекословно, счастлив. Он был счастлив безо всяких условий, жил, прощал и любил – ни на секунду не смея засомневаться. Наруто – великий. Наруто – герой. Наруто – легенда этого мира. Герою – его личная принцесса. Лучшее лучшему. Хината подле него больше не та теряющаяся девочка, Хината – воплощение женственности, благородства, нежности и безграничной ласки. Хината светится жемчужным перламутром, слепит сильнее самого яркого заката, подкидывает морозным ветром в иссиня-чёрных волосах. Хината переполнена счастьем, трепетным тёплом и тихим биением маленького сердца под собственным – тоже. Сакура плохо думать себе запрещает. Они заслужили – и не достойны ни одного косого взгляда, ни единого злого слова в свою сторону, да и как можно?! Ведь Сакура счастлива, честно-честно, а счастливые люди зависти не таят.