Перевоспитать. Пиковый Валет.

***

5.58 утра. Робкий стук в дверь отвлёк Пика от сборов. Он нахмурился, вспоминая, что просил Вару зайти. Подошёл к двери и открыл её, пропуская валета внутрь. Вару зашёл неуверенно, отшатнувшись, когда Пик, махнул рукой в сторону кровати, призывая сесть на неё. - Я уезжаю на два месяца. - как гром среди ясного неба обрушилась на Вару информация об отъезде старшего. - По работе?..- тихий вопрос прозвучал из уст Вару раньше, чем он успел прикусить язык. - Прости, это не моё де- - Да, очень выгодный заказ. - оборвал его лепет Пик. Закрыв чемодан он встал с пола, подходя ближе к Вару. - Пока меня не будет, за тобой присмотрит Куромаку. Если я услышу от него хоть одну жалобу, ты будешь сам молить меня о смерти, но умереть не сможешь, потому что зависишь от карты... Ты будешь мучаться бесконечно долго и... Лег на живот, валет. Вару не сопротивлялся. Он послушно лег на живот, поднося запястья к бортику кровати. Он уже знал, что будет. Пик прикрутил его запястья к бортику, заодно затыкая рот тканью. Вару услышал щелчок ремня. Он замер. - 17 ударов. Предупредил король. Вару сжался, приготовившись к боли. Удар. Спину прошила резкая боль. Вару зажмурился. Ещё удар. На пятом ударе через ткань футболки уже проступала кровь. Удар. Удар. Удар... На 11 Вару потерял чувство боли. Пик развязал его, поднимая на ноги как тряпичную куклу, но лишь для того чтобы легче было избить. Удар кулаком в живот. По рёбрам. Ещё раз в живот. В голове гудело. Последний удар заставил упасть на колени и закашлялся. Пик отошёл на два шага назад, протирая костяшки перекисью. - Уберешь тут. Слушайся Куро.- и ушёл, хлопнув входной дверью. Грохот захлопнувшейся двери эхом отозвался в пустой комнате. Вару остался на коленях посреди хаоса: разбросанные клочья бумаги из порванного блокнота, опрокинутый стул, капли крови на полу... и невыносимая боль. Голова гудела, словно внутри били в набат, ребра ныли при каждом вдохе, а спина пылала под растянутой футболкой. "Уберешь тут. Слушайся Куро." Приказ Пика висел в воздухе, холодный и неоспоримый. Попытка встать закончилась резким спазмом в животе и приступом кашля, оставившим на ладони алые брызги. Два месяца. Под надзором Куромаку. Мысль вызывала леденящий ужас. Трефовый король, педантичный и безжалостный, воспримет поручение Пика как мандат на полный контроль. И он ненавидел беспорядок. Ненавидел непослушание. Ненавидел... его. Стиснув зубы, Вару пополз к ванной. Вода. Нужно было смыть кровь, хоть как-то привести себя в порядок, прежде чем Куромаку решит "проверить". Каждое движение отзывалось новой волной боли. В зеркале отразилось изможденное лицо с синяком под глазом, разбитой губой и пустым, потерянным взглядом. "Это точно я?" – эхом отозвался старый вопрос. Он сорвал запачканную футболку, с трудом подавив стон при виде спины – сплошное багровое полотно с темными подтеками и ссадинами на плечах от ремня. Холодная вода на раны обожгла, но принесла минутное облегчение. Перевязывать спину самому было невозможно. Он лишь кое-как заклеил пластырем самые глубокие царапины на плечах и запястьях, натянул чистую, но старую кофту и, собрав волю в кулак, вышел наводить порядок в комнате. Работа шла мучительно медленно. Каждое наклонение, каждое движение швабры отзывалось кинжальной болью в боку. Он уже подметал последние осколки разбитой кружки, когда дверь распахнулась без стука. Куромаку стоял на пороге, безупречный в строгой рубашке и очках, сверкающих холодным стеклом. Его взгляд методично скользнул по комнате, отмечая едва заметные пятна на полу, пыль на столе, потом остановился на Вару, сгорбленном над шваброй, бледном как мел и явно с трудом державшемся на ногах. – 1 час 43 минуты. – голос Куромаку был ровным, как диктовка учебника. – На уборку комнаты среднего размера ушло неоправданно много времени. Эффективность – 37%, исходя из стандартных нормативов. Это неприемлемо. – Он сделал шаг внутрь, его взгляд упал на мусорное ведро, где поверх обрывков бумаги лежала кровавая вата. – И беспорядок ликвидирован не полностью. Биологические отходы утилизированы ненадлежащим образом. Требуется дезинфекция. Вару молчал, стиснув рукоятку швабры до побеления костяшек. Протестовать было бесполезно и смертельно опасно. – Пик оставил инструкции. – Куромаку достал из кармана сложенный листок. – Твой режим теперь регламентирован поминутно. Подъем в 05:00. Физические упражнения – 30 минут. Завтрак – 15 минут. Учеба/работа – строго по расписанию с перерывами только на санузел и прием пищи. Отбой в 22:00. Любые отклонения, любые проявления "творчества" или "юмора" – наказуемы. – Он посмотрел поверх очков. – Я буду контролировать. Лично. Первая проверка – через час. Будь готов к тестированию по линейной алгебре. Неудовлетворительный результат повлечет санкции. Понял? – Понял, – прошипел Вару, глядя в пол. Куромаку кивнул, удовлетворенный, и вышел, оставив за собой ощущение ледяной пустоты. Вару опустился на кровать, охватив голову руками. Тестирование по алгебре? Он едва мог думать сквозь боль. Бесконечные два месяца... Под его надзором... Отчаянье, холодное и липкое, подползало к горлу. Он судорожно ощупал карман – пусто. Лезвия конфисковал еще Пик. Даже этого жалкого способа забыться не осталось.

***

Час, отведенный на подготовку, пролетел мгновенно. Вару сидел за столом, тупо уставившись в учебник. Буквы плыли перед глазами, формулы превращались в бессмысленный узор. Боль и страх парализовали мышление. Стук в дверь прозвучал как выстрел. – Войдите, – выдавил он. Куромаку вошел с папкой тестов. Его взгляд сразу вычислил нераскрытый учебник и пустой лист бумаги перед Вару. – Начнем. Время – 45 минут. – Он положил тест на стол. – Первое задание: найти собственные значения матрицы... Вару взял ручку. Рука дрожала. Он попытался сосредоточиться, но цифры сливались, а в висках стучало: "наказуемо... санкции...". Прошло десять мучительных минут. На листе – лишь несколько невнятных каракуль и клякса от пота. – Ты даже не пытаешься, – констатировал Куромаку, наблюдавший за ним как хищник. – Это демонстративное пренебрежение дисциплиной. Результат предсказуем. Ноль баллов. Вару молчал, опустив голову. Что можно сказать? – Санкция первая: лишение ужина. – Куромаку сделал пометку в блокноте. – Санкция вторая: дополнительный час физических упражнений завтра утром. Под моим наблюдением. Теперь иди в свою комнату. Выход без разрешения запрещен до завтрашнего утра. Я приду проверить соблюдение режима отбоя. Дверь закрылась. Вару остался в тишине, глотая комок бессильной ярости и страха. Лишение ужина... Он и так не мог есть из-за боли в животе. Но дополнительные упражнения... При его состоянии... Это было пыткой. Он погасил свет и упал на кровать лицом в подушку, стараясь не стонать вслух. Слезы жгли щеки. Никто не поможет. Никто не посмеет перечить Куромаку...

***

Тьма за окном была густой, когда тихий, едва слышный стук раздался у двери. Не грохот Куромаку, а осторожное постукивание. Вару замер, сердце бешено заколотилось. Ловушка? Проверка на послушание? – Вару? Ты спишь? – шепот был знакомым, нервным. Феликс. Вару не ответил, притворившись спящим. Зачем? Чтобы подставить и его? Но дверь тихонько приоткрылась. В щель просунулась рука с... пластиковым контейнером. Пахло куриным бульоном. – Эй... – шепот был еще тише. – Я знаю... что ты не спишь. Куромаку ушел в библиотеку, надолго. Возьми. Пожалуйста. Там бульон... мягкий. И обезболивающее... самое сильное, что нашлось в аптечке. – Голос Феликса дрожал. Он явно шел наперекор своему страху. Неожиданная доброта обожгла сильнее ударов. Вару с трудом поднялся и подполз к двери, взяв контейнер и маленькую упаковку таблеток. Рука Феликса на мгновение сжала его запястье – осторожно, избегая порезов. – Спасибо... – прошептал Вару, голос сорвался. – Тсс! – Феликс испуганно оглянулся. – Спрячь. Быстро. И... постарайся поесть. – Он уже собирался уйти, но остановился. – Мы... мы видим, что он делает. Зонтик и Геб... Мы... мы что-нибудь придумаем. Обещаю. Дверь бесшумно закрылась. Вару сидел на полу в темноте, прижимая к груди теплый контейнер. Это было крошечное пламя тепла в ледяной пустыне. Феликс, вечная жертва его розыгрышей, рискнул первым. Значит, они – Феликс, Зонтик, Габриэль – действительно были его единственной надеждой. Он открыл контейнер. Аромат бульона, простой и домашний, вызвал предательские слезы. Он проглотил таблетку и сделал первый глоток, борясь с тошнотой. Это был не просто ужин. Это был акт сопротивления.

***

Внизу, в гостиной, Феликс, бледный и все еще дрожащий, присоединился к Зонтику и Габриэлю, прятавшимся в тени. – Отдал? – тихо спросил Габриэль, его умные глаза блеснули. Феликс кивнул. – Он... он выглядит ужасно, Геб. Хуже, чем после Пика. Зонтик сжал кулачки, на его обычно тревожном лице читались гнев и беспомощность. – Куромаку не имеет права! Это же... пытка! – Он имеет право, потому что Пик ему его дал, – мрачно констатировал Габриэль. – И он будет пользоваться им в полной мере. Наша задача – минимизировать ущерб и искать слабые места в его "режиме". – Он крутанул в руках кубик Рубика, собирая две грани. – Феликс, твой риск был оправдан, но больше так нельзя. Он может установить слежку. Зонтик, ты лучше всех знаешь расписание Куромаку. Отслеживай его перемещения. Я займусь анализом его методов контроля и поиском лазеек в расписании. Мы должны действовать как подпольная ячейка. Точечно, незаметно и только когда это абсолютно необходимо для здоровья Вару. – А если... если Куромаку узнает? – прошептал Феликс. – Тогда нам всем конец, – взгляд Бубнового стал стальным. – Но позволить ему сломать Вару – не вариант. Мы валеты. И мы держимся вместе. Даже если старшие короли этого не понимают. Они обменялись решительными взглядами. Путь был опасен, но отступать было некуда. Борьба за душу Пикового Валета только начиналась, и их троих было катастрофически мало против системы, возглавляемой безжалостной логикой Куромаку. Но пламя надежды, зажженное контейнером с бульоном, уже нельзя было погасить.