Complicated

Complicated — Avril Lavigne

Take my hand — Simple Plan

Kiss me like nobody's watching — Simple Plan

Sparkle — RADWIMPS

На работе хочется курить. Невероятно, ужасно, отвратительно. Приходится все заканчивать — в спешке, чтобы на пять перекурных минут чуть пораньше, потому что бумаги, бумаги, бумаги, блять. Приходится всем — напоминать, уведомлять, повторять. В отпуск. На две, сука, недели, с дурацкого послезавтра. Приходится себе — повторять. Что послезавтра, уже, черт возьми, отпуск. На две с лишним недели. Сука. И делать — эти две с лишним недели, ну, нихуя непонятно что. Потому что работа, работа, работа, ебучие связи с общественностью, ебучая тушь под глазами, и синяки, и убитые (вообще-то любимые) кожаные туфли, и от свитера, кажется, пиздец несёт сигаретами, и хочется его побыстрее, подальше и глубже — в офисный шкаф. Работа — не отпускает, до вечера, и дальше — всю поездку в метро. Она в мыслях, в телефоне, в привычных, блять, пересадках, в электронной почте и мессенджерах. Провести отпуск в полнейшей панике — не хочется. Провести отпуск, срываясь с каждого звонка на работу, и курить, блять, в пятиминутных перерывах, как будто отпуска никакого и нет… Хочется — сбежать откровенно, куда-то подальше, где не ловит, не грузит и ничего не работает. Но куда подальше, где людей меньше, там всегда, сука, себя больше, и мыслей, и чувств, и всего остального, и оставаться, блять, с этим — один на один — страшно просто пиздец. Остаться одной — не означает хорошего ну ничего, это страшно, и жутко, и это совсем не поможет. Потому что хочется вспомнить — что это, жизнь без работы, хочется вспомнить — что было на выходных до. Без мыслей, без страхов, без постоянного все ли нормально, доживёт ли оно, блять, до ебанного понедельника? Пожалуйста, просто пожалуйста, позвольте просто сбежать, потому что билет на поезд, куда — неважно… Кое-как, на отвали, собранный чемодан, джинсы, футболка, потекшая тушь — в мусорку, в шкафу где-то валялась, кажется, не открытая… И куда-нибудь, пожалуйста, куда-нибудь, что не дождь, и не туман, и не Лондон, потому что Лондон — красивый, конечно, невероятно, и Йорк, и все остальное… Но хочется — подальше, потише, хоть что-то немного другое… В аэропорту — по-дурацки так холодно, а в комнате для курения чувствуешь себя просто — в дурдоме. Свет через чур белый, отвратительная тишина, пустота… Думать хочется меньше, а получается — только больше. В вендинговом автомате застревает банка колы, и приходится сбивать её хоть чем-то. Перелет долгий, и отключится сразу — не получается. От мыслей, от чувств, от всего. Поспать не получается — тоже. В аэропорту народу как грязи, и это _ хорошо, и хочется куда-то дальше — в толпу, в метро, чтобы отвлечься, не думать, не мыслить. В Токио осенью ещё тепло. Квартирка, чудом найденная прямо в зале ожидания аэропорта Хитроу, конечно же, такая же крохотная, как и все остальное, но она хотя бы есть. Впервые — не хочется, что-то делать, придумывать и читать, думать о чем-то серьёзном и хоть что-то — решать. Хочется банально хоть с кем-нибудь о чем-нибудь поговорить. И терять время — страшно, и ещё пару минут смотреть в окно — тоже… Наушники в ушах — постоянно, и приходится постоянно перезаряжать, потому что оставаться со своими мыслями в тишине — страшно, страшно пиздец. Молчать не хочется тоже, поэтому приходится, серьезно, приходится — облазить форумы, инстаграм и гребанный твиттер, потому что в одиночку это все точно не вывезти, потому что откровенно, ну, страшно — в тишине и черт пойми где. У девушки в профиле короткое — Guide×Japan, и посты — исключительно на английском, и это почему-то — чуть-чуть успокаивает вает, и плевать уже, если честно, и на прайс-лист, и на все остальное… Alice.Mt_ Сегодня? Angel_End Спонтанная поездка? Alice.Mt_ Пиздец просто Alice.Mt_ Заранее предупреждаю — за мат не ручаюсь Angel_End 📍1-21-2 Yutenji, Meguro Маленькое кафе с поездами действительно очаровательное и достаточно шумное, чтобы заглушить лишние мысли, пытаясь, серьезно, пытаясь — прочитать табличку на русском, чашку кофе привозят на подозрительно жужжащем поезде, а народу, на удивление, не так уж и много. Вокзальные объявления где-то над головой, запах карри и буквально насильно отключенные чаты на телефоне. Потому что одно лишнее движение — и ты снова там, на работе, в ледяном Лондоне, и не можешь отпустить какую-то дурацкую мысль, и… — Да ладно. С британских красивых девушек я беру меньше. И тихо смеётся, потому что руки тонкие, без маникюра, волосы собраны кое-как на затылке, а под пальто — по-осеннему рыжим, какой-то обычный коричневый свитер, и стакан с соком — тоже какой-то обычный, и как же приятно слышать обычную английскую речь. — Мне нужен хоть кто-то говорящий по-английски, я не так уж много прошу. И улыбается — абсолютно очаровательно, чертя какую-то карту в телефоне, потому что если хотите остаться в Токио — пожалуйста, что-нибудь да придумаем, а если… И хочется, если честно, этого если. И поговорить с кем-нибудь отвлеченно, что бы ни слова — про жизнь, про работу. Чтобы на экскурсии рассказали что-нибудь, что не построили в 1998, фасад у нас — это чистый модерн, серый бетон, чёрная краска… — А ещё здесь есть вампирское кафе и подземная ферма в бывшем банковском хранилище. И хочется уточнить, не шутка ли это, но после двух галочек на карте, она, кажется, решает добить: — А ещё полицейская будка в виде совы. И наконец-то — становится весело, ну и, в принципе, черт с ним — огромный кофе и все что угодно, и… — Только пожалуйста без унылых историй. И она громко смеётся, потому что конечно, только откровенная хрень. И это, ну, успокаивает. Потому что никакой — напрягающей информации, только какой-то чересчур идеальный кофе в ярком стаканчике, обыкновенное дом похож на красную жабу, и плёночный фотоаппарат прямо на шее, потому что иногда просто хочется с кем-то поговорить. И, о, чай — даже не из пакетиков (не то, что в Лондоне, да?), фотографии впервые за долго реально — живые, и только под полночь получается вспомнить, что было бы неплохо, вообще-то, поесть… А полицейская будка действительно — похожа, ну, на сову. На второй день — случается и вампирское кафе (с фальшивой кровью в стаканах), и музей гибли, и что-то ещё, и совершенно — не грузят. Каким-то бесполезными фактами, ненужной херней и работой. На третий день — как будто ненастоящий, киношный, книжный, в котором пахнет кофе и пылью, и сам он — как будто прямиком из «Ноттинг Хилла», и у нее свитер — бежевый, на который чудом — не попадает опрокинутый кофе, и прогулка до поздна, и с меня даже — не берут ни монеты. А ночью четвертого прилетает короткое Angel.End Как насчёт Камакуры? И у неё вот эта машина, та самая, похожая на сплющенную буханку, и она за рулём рассказывает что-то, включив на минимум Scoprions и Aerosmith, и это все какая-то ностальгическая тоска, бледные руки на руле и все жёлтое, красное — за окном. И хочется даже остановиться — на заправке, которая на камере выглядит — совсем-совсем нарисованной, и тормознуть — место и время. Кофе горький мешается с удушающим запахом бензина, и на заправке — тоже, сплошные вендинговые автоматы. В четыре утра народу почти нет, и растворимая лапша в коробочке — чересчур острая, и от водолазки потом — сильно пахнет мясом и специями, и хочется — остаться ещё немного, хотя бы чуть-чуть… И все вокруг такое красивое, и красное, и не хочется выпускать из рук — телефон, хочется — оставить внутри это чувство надолго, или хотя бы — чуть-чуть. Под ногами — крошечные листья цветные, и я все-таки — наклоняюсь, и прячу их прямо в паспорт в рюкзак. Как будто это позволит — хоть что-то себе сохранить, оставить внутри — тишину и спокойствие. Хотя бы недолго, немного, пожалуйста. В термосе — почти кончается чай, когда наконец-то удаётся — спустится до самого берега, и я знаю, знаю, что вода такая холодная, и сейчас осень, и мои бедные дорогие кроссовки такого кощунства не переживут… А потом она спотыкается и убивает к черту — свои замшевые сапоги, и долго смеётся, пока мы пытаемся найти в супермаркете хоть что-то, что не резиновые сапоги. А потом — она мне показывает Хаконе, и Фудзи, и так и не хочется — обратно, блять, в Лондон. Электронная почта горит сообщениями, и чудом приходится сдерживаться, чтобы, блять, туда не зайти. Потому что одно единственное слово, мысль, отрывок письма — и снова, блять, на работе, и это так страшно, потому что из этого потом — снова на год не вырваться… До тех самых ворот в Хаконе получается добраться к ночи, когда вокруг — и так все такое ослепительно красное, и ворота, и вода в озере, и на секунду даже хочется — споткнуться, на этой тонкой дорожке, прямиком — в озеро, как будто это даст — почувствовать больше. Больше, чем лес, чем холод вокруг, почувствовать что-то. Что-то побольше, чем то, что меня привезли сюда просто — за оплаченный бензин и обед, просто за то, что хотелось — хоть с кем-то поговорить. И вечером, здесь, на берегу озера, где-то под горами, шепотом и уставше блять, так заебало. И жизнь, и работа, и люди, и хочется вспомнить — кто ты вообще. Тогда, когда не работаешь, хотя это как будто бы — никогда. И в ответ — так же уставше, так же шепотом тихо. Достало, так блядски достало. Семь лет в Японии, тяжёлый переезд, и работа, и все вокруг такое привычное. И все вроде нравится, все такое чертовски волшебное, но как будто — уже надоело. Как будто хочется — поменять что-нибудь, попробовать что-то ещё, потому что, блять, жизнь коротка, но, блять, так страшно. Страшно — снова сначала, по новой, черт пойми где, потому что нигде, ничего — не подходит. Все вокруг — как будто не то, как будто требуется — перерыв, от всего, от жизни, работы, от себя перерыв — так банально, блять, хочется. Потому что в какой-то момент просто — плохо. Все, блять, просто не то. И работа, и жизнь, и ты сам. И от песен любимых — тошнит, все хобби — надоели, и тошные, а до зала дойти — нет сил никаких. Нет сил — выйти на улицу, попробовать новое, куда-то, блять, деться. Нет сил — есть, спать, вставать по утрам. А на работе — вроде есть цель, вроде ты занят, у этого есть — хоть какой-то, блять, смысл. И руки — все тянуться, тянуться — к электронной, блять, почте… У меня прямо в машине — отбирают к чертям телефон, в руки пихая — редактор и две сотни фоток. И хочется эти красные клены на снимках — выкрутить в алый закат. Она довозит меня до Киото, рассказывая тихо что-то про Накасендо, про торговые пути, историю и религию, и в машине — на грани — играет что-то знакомое, старое, такое когда-то живое… И все вокруг — правда ненастоящее, и домики деревянные, и телефон здесь — такой блядски лишний. В пальто ночью холодно, но курить хочется — сильно сильнее. На плёночной камере остаётся короткий снимок, а в пачке в кармане — всего две сигареты. И даже не хочется — говорить, молчать тоже — не хочется, но больше всего хочется — просто смотреть. Потому что все вокруг красное, и такое красивое, блять. Две последние сигареты кончаются быстро, и приходится — схватить первую попавшуюся в магазине, и курить — с открытым окном, потому что в машине не все — курильщики с опытом, и играет по радио — Аврил Лавин и что-то японское, и все вокруг — снова как будто ненастоящее. Три последних дня в Токио проходят — как будто привычно. Как будто так, блять, обычно — кофе с утра, что-то сладкое — на десерт, плёночный фотоаппарат и её пустая квартира в Нингете. Привычно — не понимать ни слова на улице, стоять в очередях — даже в метро, и как будто — замедлиться, хотя бы недолго. Как будто привычны — сигареты помягче, одинаковые разноцветные свитера, и старое аниме — без всяких субтитров. Как будто — привычно. И как будто так страшно — откатываться назад. В аэропорту разговаривать — не хочется, хочется просто — молчать. Мне отдают прямо в руки — ту самую камеру, томик стихов из книжного, и забирают обратно — стаканчик от кофе и обещание — написать. На почте висит ссылка на папку со снимками, коротко подписанная With Love, а от Хитроу — приходится вызвать такси, потому что от Англии — откровенно тошнит. На работу — на следующее же утро, и в куртке снова — пачка сигарет и новая зажигалка, а в почте — нетронутая папка с фотографиями. Потому что в ней — и красный, и жёлтый, и все цвета Токио, а в офисе… В офисе все кажется серым, и кто-то, кажется, спрашивает коротко — про планы на Рождество… И как будто бы — снова. В дурацкой серой коробке, где ты живёшь — просто так. Просто от зарплаты до следующей, просто — чтобы покупать привычные одинаковые подарки на Рождество, одинаковые каждый год ёлочные игрушки и украшения, и из одного пальто — влезать в пальто потеплее… И, если честно, не хочется. Не хочется — совершенно. Курить на работе хочется — невероятно, и когда получается — вырваться на этот гребанный перекур… В руках — телефон, и открытая переписка, и свитер — бессловно украденный прямо оттуда, из квартирки в Нингете… Alice.Mt_ Есть планы на Рождество? И мы встречаемся на три дня — в дурацком Сеуле, в котором еда вся — острая, что просто пиздец, и, если честно, не понимаем — почти ни черта, потому что заняты — исключительно косметикой и новыми альбомами в магазинах… И после этого окончательно ясно, что больше так, блять, нельзя. Что все — надоело, что курить в перерывах — ужасно, и хочется снова — почувствовать жизнь, а не то, что скоро дедлайны — и на работе, и в жизни, и… И я отрабатываю — положенный месяц, получаю расчёт и две недели — на себя только. Две недели — на себя в тишине, и слезы, и срывы, и телефон в руках, и попытки — вернуться. И тихо так, в телефоне подумай ещё раз, ведь все так не просто… И тихо, на кухне, едва-едва слышно — по телефону, обсуждая какой-то, блять, оффер, вечером в пятницу, и… И через полгода — здесь и сейчас, прямо ночью, в дурацкой измятой рубашке, на ночном рынке в Бангкоке, оглушительно, с матом нет, блять, я не буду есть тараканов, даже, блять, не надейся! И мне смеются в ответ, и за руку держат крепко, потому что да не будем мы есть крокодилов, не будем, и тараканов не будем, и к дуриану мы не пойдём, даже не начинай. Потому что даже ночью, блять, хочется — в отель, под кондер и под холод, и не вылезать никуда — среди ночи, но за этим — не обязательно никуда ехать, а зачем-то же они все-таки здесь. За чем-то, что, может, и не очевидно, за нетронутой заблокированной почтой — в рабочем телефоне отдельном, за планами, вариантами и идеями — в облаке, потому что может быть, может быть, через годик куда-нибудь в Амстердам, а может — в Швецию — насовсем, а потом может — недолго, немножко — обратно в Японию, весной, когда люди, и краски, и все такое — привычное и чертовски живое?