Minsung FM°

— Да, и совсем скоро — Рождество, хоть и погода — откровенная… — его сильно пинают по голени. — дичь, потому что холод, гололёд и сугробы, вот вы как сегодня добираетесь на работу? Вот мой автобус примерз прямо на светофоре, и я несся до офиса — пешком по этому общественному катку… а ты, Минхо? И улыбается ему поверх микрофона — криво так, издевательски, и ему так же кисло — корчат рожу в ответ. Потому что никто из них, блять, не счастлив. Потому что Джисон привык — работать без текста, чисто по плану, который ему прямо в личку сценаристы кидают — за пять минут до эфира, и ставить, ну, между популярными песнями — вот этот свой рэп и вот это вот все, а Минхо, вообще-то, тоже не счастлив, потому что он только берет интервью, он не из тех, разговорчивых, кто будет пятнадцать минут без сценария — про погоду и все остальное, и… О, и как же они, блять, бесят друг друга. А все потому, что спустя сутки работы Джисон — ебнулся, и случайно сказал «ебучее Рождество» в прямом, блять, эфире, в три двадцать, мать их, утра, и это — вообще-то — никто не заметил, кроме нескольких, может, дальнобойщиков, пары таксистов… Потому что Джисон работает на радио, кому какая, блять, разница, что он чисто случайно — матернулся в три тридцать утра… Но его — спихивают на дневной лайв, который почти никому, блять, не нужен, так ещё и подсовывают к нему — этого гребанного Минхо. Минхо, который, вообще-то, всегда на отдельном эфире — берет интервью, не ставит — ни одной песни, и не болтает — ни про какую погоду, и который абсолютно так же — несчастен, сидеть, блять, здесь и сейчас, в этой отвратительной узкой студии со своим приторно сладким капучино в термокружке, которым Джисон уже пару раз — подавился. Потому что Минхо его бесит, блять, всем. Его голосом, дурацкими свитерами, кислым лицом, манерой общения, и даже этим гребанным кофе. Потому что Джисон — пьёт исключительно американо, в его родной крошечной студии допустим исключительно американо, и… О, Джисон даже не слышит, что там Минхо ему отвечает, и как он подводит — к очередной рождественской песне, пока комната не мигает — красным, и… — Как же ты заебал. — Не поверишь, взаимно. Они работают вместе — меньше, блять, месяца, стабильно — два-два, с девяти до восьми, в самое никому ненужное время… И они даже не сходятся — в музыкальных, блять, интересах, потому что Джисону бы — чейзов, и рэпа, и, может быть, scorpions — на закуску, а Минхо — хип-хоп, и чью-то идиотскую, нахер, попсу, и они каждый раз срутся за блядский сет-лист. Который разбавляют хитами, естественно. Кто будет слушать их андеграунд, если они не разбавят его Чонгуком и Мендесом? И, о, как же они бесят друг друга, серьезно. Потому что Джисон на работу ходит — в одних и тех же толстовках, потому что у него нет сил — вставать на работу, краситься, ехать в час-пик и вот это вот все… А у Минхо каждый раз — какой-то другой свитер, рубашка, футболка, и глаза аккуратно — подводит подводкой, как будто он, блять, на работу приезжает не к девяти, а к двенадцати. А ещё Джисон — отвратительно (не) умеет готовить, и у него с собой — лапша растворимая, или чипсы, или всякая дичь, или он на обед заказывает — пиццу, салаты и любую другую вредную хрень… А у Минхо с собой каждое утро — по четыре лоточка, с первым, вторым и салатом, и Джисона — и это, блять, бесит, потому что кто вообще, блять, подумал, что у них может — получится хороший эфир? И Минхо ему на зло — путает заготовленный сет-лист, скачет с песни на песню, и, блять, один раз случайно — забывает сказать заготовленную к песне рекламу, и Джисон материт его — под выключенными микрофоном, пока Минхо — уходит в полный игнор (в туалет). Но Рождество — действительно скоро, и они оба, кажется, все-таки любят — и Фрэнка Синатру, и всю эту рождественскую мишуру, и Джисон даже утром застает Минхо — приклеивающего к их столу гирлянду и шарики. А на следующее утро и сам — притаскивает на работу крошечную ёлку, которую они пристраивают — прямо посреди стола. И вешают шарики — из бумаги и резинок для денег. И даже шутят на лайве, что под неё — не хватает подарочков. И, конечно же, Джисона он все ещё бесит, потому что у него шутки — какие-то странные, и он снова — не смотрит, ну, на сценарий, и сильно пинает Джисона на каждом намеке на мат. Но у Минхо в телефоне — фотки котов, и он вдруг начинает присылать Джисону мемы, пока тот тащится в час-пик на работу, а еще через два дня — притаскивает для него обжигающий американо без сахара, как Джисон любит… И они работают — в канун Рождества, и он вдруг с утра Джисону на стол ставит — кофе и маленькую коробочку в блестящей красной фольге. В коробке — кружка с буквами под гирлянду, из которых складывается короткое «Придурок», а Джисон ему — из рюкзака достает самый отвратительный рождественский свитер, который он только нашёл. И Минхо — громко смеётся, и остаётся в этом свитере — сидеть весь эфир, и даже шутит про него — между песнями. — Не знаю, выиграли ли вы на работе конкурс уродских свитеров, но мой соведущий — точно мне в этом помог. И Джисон — тоже смеётся и даже отвечает ему что-то — прямо в эфире, и, вау, окей. Может, Минхо его не так сильно и бесит? В Новый год они снова работают, и Минхо — хриплый и сонный, и Джисон — болтает в три раза больше, чтобы ему не приходилось — напрягать горло и голову, а на обед — заказывает им что-то китайское и даже — притаскивает во время играющих «топ-5 этой недели» огромный горячий чай из столовки. И Минхо смотрит на него удивлённо, сгребая со стола пачку мятых платков, и они едят китайскую лапшу из коробочек прямо за микрофонами, и Минхо вдруг — ставит им какую-то орущую немецкую песню прямо в эфир. И на полном серьёзе объясняет, что солист группы просто громко и агрессивно орет напевает рецепт домашнего печенья. Домашнего, блять, печенья, серьезно? А потом — Минхо вдруг все чаще кидает ему мемы, и селфи, и фотки своих, ну, котов, и они неожиданно здесь — после работы, в кафе через улицу на — неужели, серьезно? — настоящем первом свидании. Разговаривают, тихо, про кризисы, работу и жизни, про котов, учёбу, ремонты. Про пошлые шутки, и твиттер, и книги, и любимые — Минхо — свитера… — Мне твой нравится всратый. С лягушками. И Джисон — не может потом долго заснуть. Может — из-за выпитого на ночь американо, может — от утомления на работе, а может — получив короткий поцелуй прямо в метро, прежде чем разъехаться — в разные стороны. И они на работе — чаще болтают в эфире (не только), и Минхо чаще — притаскивает им кофе с офисной кухни, и сет-лист составляют — с приколами… Через неделю Джисон тащит его на второе свидание, туда же, в кафе, а через две — уже на диване у Минхо пытается поймать — трех его вредных котов. Через полтора месяца Минхо ставит в эфире — чейзовский «Ozon», и улыбается так снисходительно, потому что Джисон смотрит — блять, недовольно. Потому что за вечер до этого, они под альбом чейзов, блять, в душе, и Джисон не собирался — вспоминать секс на работе… И, кажется, флиртуют они в эфире — на грани разумного, потому что эй, а сейчас будет песня, созданная для тебя, и это буквально — расфорсенная «Perfect» Ширана, а Минхо через час — случайно бросает, что погода такая же ясная, как и глаза его соведущего, и Джисон в панике трясет его за ладонь, потому что что ты, блять, здесь несёшь, пожалуйста, замолчи, нас, нахуй, уволят. А ещё через неделю — им прилетает на почту, короткое предложение — перевести их обратно — на вечерний эфир. Потому что их уебищные разговоры и шутки про кактусы — подняли прослушивания днем, и неплохо бы было — вернуть и вечерние лайвы, и, о, блять, делайте вообще, что хотите, только не материтесь, пожалуйста. И они на работе — с девяти до двенадцати, по-прежнему — два-два, и они честно — стараются — не флиртовать без остановки хотя бы — хотя бы! — в прямом, блять, эфире. Потому что Джисона — на удивление — совершенно не бесит, с Минхо — пятнадцать часов на работе, а потом ещё дома, и в выходные… Потому что Минхо его за руки держит — под студийным столом, и заказывает им лапшу на обед, когда сил болтать уже, блять, нет никаких, и снова, блять, снова — ставит их плейлист для секса в вечернем эфире. Потому что знает, что Джисон — будет сильно пинать его по коленям, и шепотом, с выключенными микрофонами, какая же сволочь ты, хен, пошёл ты, никакого, блять, секса сегодня.