Венион Стэн

      Лана никогда не была любимой.       Не всмысле, что вокруг все и вся ее отвергало и ненавидело. Скорее, сама Лана делала это за место общества. Лана была приспособленной к миру, к тому, что он таит, прячет от чужих любопытных глаз. Лана была реалисткой с любовью к гороскопам и другой эзотерической чуши. Лана порой противоречила самой себе. А еще, Лана не имела цели. Сколько себя помнит, цели никакой у нее никогда не было. Все решалось старшими, теми, на кого девушка с самого сознательного возраста перекладывала ношу ответственности за принятые решения. Правда, от обвинений это не спасало. А жаль.       Сельское лето не радовало глаз солнечными лучами и ядовито-душистым, противным, однако даже привычным запахом навоза смешанным с тонким ароматом скошенной травы. Лана, студентка первого курса агроколледжа по благородно звучащей специальности — Преподавание в начальных классах, странная девушка, тесно общающаяся только с одним человеком по всему колледжу. Глядя в окно, где солнце спряталось свое тепло за серостью мрачных туч, — таких же, как цвет ее глаз, — Ланка повела плечом, уставившись в экран смартфона. Рука лениво смахивала окошки приложений, висящих в фоновых, просто так, от нечего делать.       Очередной зачет, нужно бы стихи дорассказать, всё-таки хотя бы четверку по русскому (или это была литература? Да, она...), нужно получить также, как она получила отлично по математике. А за ней — жирную тройку по праву. Она хмыкнула, стараясь не показывать это слишком явно. Глупые разговоры о том, кто больше всего выпил на этих выходных вымораживали.       Лана раздраженно нахмурилась. Таких людей, как подавляющее количество людей в этом странном колледже, Лана искренне ненавидела. Так же, как и искренне хотела бы иметь друзей среди этой откровенно говоря, не лучшей компашки. Но нет. Повторимся, Лана — отъявленная реалистка. Она четко осознавала, что ее взгляд на дружбу был другим, отличным от их. Порой это раздражало, порой становилось неимоверно грустно. Столько смысла Лана вкладывала в треклятое слово "дружба", чтобы самой потом, гораздо позже заблокировать давнюю любимую и единственную подругу, — можно сказать, сестру, — в соцсетях. Сероглазая с безразличной тревожностью смотрела как экран загорался каждый раз, когда звонила она.       А правильно ли я все делаю?       Буду ли я счастлива?       Стану ли я свободной?       Может, мне позвонить ей?       Извиниться?       Умереть, умоляя о прощении?       Эти, и еще тысячи вопросов возникали в почти уснувшем разуме девушки, разлагаясь в апатичное, но всколыхающееся по ночам тихими слезами, ничто. От этого было больно. И кстати, это был первый самостоятельный выбор Ланы. Выбор, за который она себя хвалила, ненавидела, желала убить.       А жизнь текла своим чередом. Со звонком эти дети-переростки не утихли, лишь стали громче спорить. Бесстыжие. И да, то что сама она говорит о ахен-трахен в любимейшей игре, к тому же в полную мощь горла, ничего совершенно не значит. Лана угрюмо вздохнула, нажимая на иконку фикбука пока отсутствие преподавателя позволяло наслаждаться компанией любимого смартфона, который был куплен ею самостоятельно! Правда с маминого разрешения.. Однако!       Да, жизнь текла своим чередом, не обращая внимания на то, как время людей ускользало из их же ладоней все быстрее и быстрее, как песок.       Лана любит маскарад.       Любимой маской ей служила маска с цветами нарцисса, чье выражение лица буквально олицетворяло слово "Нарцисс" в полном объёме. За ней девушка любила прятать неуверенность в себе, ненависти к себе, своему характеру, голосу, повадкам, телу. Однако, оно покрывало лишь жалкую половину такого же отвратительного, жалкого лица.       Вторая маска, так лелеемая Ланой с самого детства, олицетворяла смех. Лана смеялась много, заражала других звонким смехом и даровала другим хорошее настроение. Лана шутила много, оставляла приятные воспоминания, поддерживала, рассеивая чужую серость жизни своими порой неуместными комментариями, пока ее собственная горела бездонно черным. Ей нравился этот цвет, но маска была слишком яркой. Без нее люди вокруг её не слышали и не видели. Притворялись слепыми и глухими выблядками, слышащими только себя, видящими только себя. Лана тихо сделала глубокий вдох, а потом такой же, но медленный, выдох. Маска закрывала другую половину лица, нижнюю. Там, где были ее губы, маска накладывалась словно вторая кожа, лишь немного... совсем немного корректируя изгиб губ в более радостный. Наслаивалась маска с едва заметным флером сумасшествия. Слишком... слишком... Хотя без разницы, в зеркало Лана давно не смотрится, вид этих масок, даже если он самый отторгающий из всех возможных, не пугал Лану.       Лана любила жизнь.       Точнее, боялась ее потерять. А если еще точнее, боялась, что все ее усилия канут в лету, а мать, единственный на данный момент, близкий человек, бросит и забудет ее, подобно страшному несмываемому позору. Себя Лана считала слабачкой. Но не сильной. Ее слабую разбили, сильной она никогда не была. От этого было еще грустней, а приступы меланхолии приходили в гости к девушке слишком часто.

Лана.

Ланочка...

Ла–но–чка...

      Девушка с легким отторжением и рвотными позывами смотрит на ладони. Болезненно белые, с синими пятнами на ногтях и бордовыми проплешинами. Пальцы странно длинные, а ладонь аккуратно миниатюрная. Аристократичная, как раньше бы она сама сказала, читая какую-нибудь книженцию о аристократах и дворянах.       Честно? Лана не выходит из этой чертовой комнаты – которая, кстати, размером превосходит ее квартиру раз в десять если не больше, – уже пятый день.       И не потому что не может. Нет. Лана чувствует свои конечности слишком хорошо; ноги немеют от долгого сидения в неудобной позе, а руки слегка потряхивает. Только сейчас она замечает, как сильно сжимает челюсть — сразу пытается расслабиться, выходит не сразу.       Мужчина вздыхает, пытается понять, какого черта происходит, но никто не отвечает.       Потому что боится. Лана хотела говорить слегка раздражающим высоким голосом, а не по-взрослому заебанным чужим. Лана снова вздыхает. — Пиздец.       Единственное произнесенное слово звучало сухо. Оно и неудивительно, то было первым за долгие пять дней. Удивительно, как чужое тело могло выдерживать без еды, обходясь только суточной нормой воды.       Это даже не ее язык блять.       Тэйлор Стэн, слава господу, не трогает ее.       Даже больше — обходит за километр, но Лана-то знает, что то не из страха. Больше всего Лана боится увидеть стылую зелень в чужих глазах.       Ей всего лишь не повезло попасть в это многострадальное тело в неделю после инцидента с аварией любимого персонажа.       А ведь никто не говорил, как Венион попал в имение Стэнов, и уж тем-более, не раскрывалось то, чем он жил до своих одиннадцати.       А Лана, будь она проклята и все боги этого чертового мира, знала. Знала и мучилась кошмарами в темных углах пустой комнаты. Даже не на кровати, она извивалась почти у двери как жалкая шавка, задыхалась, царапая горло в немом крике, в пустой попытке спастись от кошмара.       Тейлор, слава господу, не видел, как темные круги под глазами младшего брата становились больше, а руки все чаще прятались в карманы бежевых — любимый цвет Вениона, — брюк.       А Лана вот поняла, что осознавать ужас чужой жизни и проживать его это совсем разные вещи. Лана на секунду даже возненавидела Тейлора. Черт, а ведь никто даже в дверь не постучался проведать ее состояние. Трусы.       Лана знала, что здесь ее боялись. ________________ — Забудь.       Лана даже задохнулась в возмущении.       Нет, блять, с новым годом, с новой жизнью, конечно, но что!? — Нет-нет, братец! - чужой голос постепенно становился ее собственным; она узнала это по истерически обиженным ноткам в мужском голосе, - Ты уж договаривай! Давай! Скажи уж, как ты считаешь этих блядей людьми, достойными оставаться живыми!       Тэйлор сидя в коляске поморщился будто бы от головной боли. Ну, конечно, он ведь даже не знает. Даже не пытался узнать, – брезжит что-то забытое, отчаянно-пустое с сухими глазами и безразличное. Лана даже успевает задохнуться от внезапно нахлынувших чувств и отсекается на полуслове.       Стэны – это странный, дикий род с замашками спартанцев и девизом "Выживает сильнейший"; Стэны – это место, где братья испокон веков были хоть кем друг другу, но не братьями и уж точно не семьей; Стэны – это пустое одинокое место с кровавыми коридорами и апатично пустыми куклами в красивых костюмах вместо людей.       Это место ей не нравится.       Не нравится ей и то, что добрый, сильный, умный, любимый всегда, брат, вырос в этом ужасном и так ему не подходящем месте.       Это, правда, не мешает уродливой ярости исказить ее осунувшееся личико.       Тейлор это замечает и не понимает. — Ты, блять, хоть раз пытался понять?       Лана перебивает бессовестно только открывшего рот, брата. И нет, свою обиду она считает обоснованной, что бы там не думал братец. Даже не смотря, что Венион буквально сделал из Тейлора инвалида. Лана знает Вениона. Венион знает Тейлора и эту гнилую семью. И Лана и Венион знают, что готовы укусить даже хозяина, если то значит спасти его. (Так она поступила со своей первой подругой.)       Забавно, что она до сих пор его так называет.       Забавно что братец оказался тем самым хозяином.       Забавно, что Тейлор этого до сих пор не осознаёт. Всё-таки, борьба за трон, обитый шипами, может быть опасна. — Венион Стэн.       Чужой голос ощущается как обжигающая пощёчина Венион едва сдерживает злые слезы.

Он хоть знает, что эти люди сотворили с этим телом?

      Хочет она кричать, схватив чужие плечи и знатно протрясти в надежде выбить ответ и заставить его понять.       Лана в своей прошлой жизни никогда не была близко знакома с насилием. Ее максимум — это зарядник по заднице, и то в порыве злостно безумной импульсивности тетки. Да и той досталось, после того как Лана рассказывала маме об этом. Все же, мама Ланы была старшей дочерью в семье.

(Гордость побеждает - старый девиз ее жизни. Но кажется, он ее и уничтожает.)

— ...Что? — Ты... Я просто сказал, забудь.       Тейлор даже не обращает внимания на охрипший голос мужчины и покрасневшие глаза, которые резко контрастировали с его кожей цвета бледной моли.       А у Ланочки мир в очередной раз разбился на осколки цветного витража.              А все начиналось безобидно: ежемесячный ужин с патриархатом и его пиявками-детьми, где Тейлор сидел непозволительно рядом с Венионом, учитывая их изменившуюся с ног на голову разницу в статусе; разговоры ни о чем и безмолвное предупреждение от главы — не зазнавайся; встреча с Тейлором в библиотеке, где он обсуждал явно разочарованно, что жаль, мол, этих людей Ланочка убрала нахуй из поместья, без них неудобно.       Лана не выдержала. Она пять дней терпела головную боль, голод, изодранное в клочья, горло и только для того, чтобы собраться с мыслями, набраться смелости и пойти ко главе со словами: уберите этих людей из поместья, пожалуйста. Лана не хотела переживать этот опыт снова. И ходить к главе на ковер, и смотреть в чужие глаза, похотливо пожирающие болезно тонкую фигуру мужчины. Венион знал, что во всем, кроме пшенично-блондинистой расцветки он пошел в мать. Именно поэтому Лану тошнит при виде этого взгляда.       Венион нахмурил тонкие брови, сдерживая рвотный позыв, но ладонь сама собой легла на желудок. Лана поджала губы плотно, до бела. Тело слишком откровенно, чувствует себя в безопасности рядом с ним, рядом с хозяином.       Жаль, понятия "любви" у Ланы и Вениона были разными. Единственная схожесть — за братьев и двор стреляю в упор. И все.       Тейлор уезжает молча. Оставляет Лану одну в лабиринте книжных стеллажей. Он не слышит, как проснувшийся от наваждения Венион с размаху ударил по деревянной полке, раздирая кожу на костях в уродливое, но даже близко не похожее на то, что если бы удар был со всей силы.       Жалеющая свою шкуру, трусиха. — Он никогда не понимал меня, Лана. — ...Никто и не поймет. Это не прописано в книге.       Злодеев, даже жалких третьесортных, не понимают даже в манхвах о попаданках в антагонистов если только ты не главный герой попавший в тело злодейку-герцогиню или персонажа пятого плана, упоминавшегося всего один раз в каноне. Лана и Венион не были главными героями. ________________       Когда Лана встречается взглядом с чужим землистым багрянцем, она вздыхает. Не устало-заебанно, не ядовито и высокомерно.       Восхищенно. Возможно даже слишком, для фанатки книги.       Это замечает только Рон. Убийца прищуривается еще пуще, переводит взгляд на Кейла, потом обратно на Вениона. Ким Рок Су же раздраженно растягивает лисью ухмылку, молча подтверждая что да, он то самое ничтожество; да, он пьяница и дебощир; да, он едет в черотову столицу блять. Венион следит за каждым изменением в лице Кейла с чистым экстазом, с отвратительным удовольствием внизу живота, прослеживая подергивающуюся бровь алого винного цвета. Лана перестает чувствовать себя собой, будто бы Венион взял на себя управление телом. Единственная странность — мужчины Вениона не привлекают, они привлекают Лану, которая никогда за все свои жизни не влюблялась и боялась этого делать. Венион, будь он полноценной, не выдуманной больным изрезанным сознанием, фантомом, ядовито бы давил ухмылку, наблюдая за метаниями младшей-почти-сестры.       Лана всего на мгновение хмурится, но прячет тут же все за улыбкой — высовывает запотевшие ладони из карманов, складывая их в жест ладонь-в-ладонь и смотрит, даже не моргает. Все слова продят мимо, что она даже на мгновение теряется, когда мужчина подходит к бедному старику, что Лана даже в осуждающем отвращении скривилась: он не боится заразиться?       Это у них, аристократов, ванна была неотъемлемой частью плана каждого поместья. Крестьяне же были подвержены вракам о том, что вода смоет благословения божьи с их благоухающих тел. Просто... Блять, от Кейла ожидать такого было сложно.       Но Кейл даже не склоняется, стоит соблюдая дистанцию в метр и бросает тому что-то. Не канон.. Или? Мысли не собираются в кучу, блеклая зелень в змеином прищуре пожирает обтянутую тканью задницу. Чхве Хан со стариком молчат, но Лана чувствует как чужое внимание отвратительным липким потом ласкает предупреждающе. Жутко. Девушка не подает виду, лишь самодовольно кивает кучеру, будто бы она только что помогла черни, опуская свою брезгливость в ебеня. Пора ехать.       Обмен колкостями с Кейлом Хенитьюз прошел более, чем успешно. ________________       Кейл как бы ожидал другого.       Злых удивленных взглядов третьесортного злодея, пышущего несмешными детскими капризами. Вот это было ожидаемо от злодея, который держал чертового дракона без охраны!       Раон только отрицательно кивал, когда красновлосый спрашивал, не мучали ли приспешники младшего Стэна дракона. Вот с этого фундамент канона начал трескаться.       Дракон не был безумен в своей боли, его даже кормили и обучали! Чхве Хану не пришлось бы убивать черного дракона.       Но Кейл все равно, не зная всего этого, пошел освобождать едва свободного, но не замученного дракона.       Венион Стэн. Тот гордо выпрямившись сидел по другой стол рядом с его верным подпевалой.       Кейл прищурился, вглядываясь, записывая чужое поведение. Венион Стэн — неизвестная переменная.       Поджатые губы и в истощенности прикрытые глаза – испарина на лбу.       Глубокого вздымающаяся крепкая грудь, которую не скрывает даже костюм тройка по-средневековому – подозрение на паническую атаку.       Встревоженный взгляд подпевалы – подозрение усиливается.       Спрятанные в карманы брюк даже в этой ситуации, руки – Кейл переводит взгляд на Тейлора, даже не смотрящего в сторону человека, который по сути сделал того инвалидом.       Странно. Дракон ластится под столом задумчиво прижимая свой горячий лоб к холодным рукам Кейла. Слышится скрип стула об пол. До их очереди приветствия принца оставались считанные минуты, и Хенитьюз даже не знал, чем он руководился в этот момент. — Ты в порядке?       Кейл звучит будто бы он знакомы долго, близки с самого детства. Звучит вульгарно, от чего ручной пес почти взрывается, но Венион вдруг откидывается на спинку стула. В королевском дворце спинки у тех показательно длинные, но не длиннее, чем у монарших тронов. Кстати, к спинке тот прислоняется совершенно без сил и бледный, запись до сих пор идет. — Более чем. Это ты?       Он отвечает легко, отмечает аловласый всматриваясь в чужой опущенный взгляд и вспотевшие шею и лицо, остальная часть тела мужчины была покрыта тканью. Кейл усмехается безразлично, но кивает, все еще не понимая причин. Только замечает как похожий на шавку, Тольц испуганно одергивается и поворачивается к столу так, будто бы с Венионом они и не знакомы, а сам Нео и не беспокоился. Хенитьюз незаинтересованно вскидывает брови. Выглядит как проблема, в которую он сам вошел.       Так и есть, – думает он, когда Венион резко встает из-за стола, Кейл даже не сразу замечает серебряный нож в руках блондина. А когда замечает, то ледянеет. Не от страха, просто... если он выкинет что-то, то привлечет нежелательное внимание. И он почему-то уверен, что королевская семья решит вмешаться в это. — Ты... знаешь, что сделал?       Блондин выглядел как типичный заебанный вояка-птсрщик, идущий на безумство ради своих иллюзий. Кейл щелкнул языком, такого в книжке о Герое не было. Странно, что Тейлор или хотя бы стража не вмешиваются. Хотя... Кейл смотрит чуть внимательнее и понимает, что Венион выглядит как обычно выглядит на публике: высокомерно, напыщенно, но все еще безопасно. Нож, юрко спрятанный в рукав сюртука не был замечен никем кроме как самого Кейла и трусливо поджавшего хвост, Нео Тольца. Злые верещания дракона Кейл прервал одним словом: "тихо." — И что же этот неудачник сделал не так, мм?       Кейл не сильно отличается от Вениона, единственное: его маска - отброс и пьяница дебошир. Не властолюбивый безумец с ядом на устах равным его решимости идти по головам. Кейл ненавидит этот тип людей, но отдаленно чувствует, что Венион Стэн другой. Не похожий на свой книжный прототип. — Мой брат.       Другие не слышат, но Тольц с Кейлом чувствуют недосказанное ты сделал это.       Многие уже обратили внимание на стоящих Стэна и Хенитьюза. Кейл щелкает языком, когда хенним зовет его приветствовать кронпринца. Конфликт посчитали светской беседой, а Тейлор, который все же удосужился взглянуть в их сторону, встревоженно помрачнел. Хенитьюз даже не обратил на то внимание. ________________       Венион забыл большую часть книги, новеллы, манхвы, неважно.       Это не отменяло сверлящее чувство в затылке и напряжённость в теле. В момент, когда Тейлор зашёл в зал, Лана поняла причину.       Он ходил. Не предавался своему отдыху от семейной войны на своей коляске, а гордо выпрямившись ходил. Венион внутри мгновенно напрягся. Неприятно. Он сделал все, чтобы перечеркнуть старания старшего братца и ради чего!? Черной неблагодарной напыщенности в ответ?! Венион даже не обращал внимания на вскинувшегося щенка-Тольца, которого Лана считает милым, не обращал внимания даже на самого Тейлора. Дыхание медленно тяжелело, а взгляд остекленело уперся в стол.       Это Кейдж? Нет. Она бы сделала это давно. Принц? Возможно. Он нуждался в союзниках. Нет, он не хочет быть в должниках и не видит выгоды в этом. Кто? Кто, черт возьми, тогда?!       Ответ приходи с легким ароматом пряного винограда, отдающего неприятной кислинкой.       Чужой голос доносился сквозь толщу вод вспыхнувшей бездны. — Ты в порядке?       Кейл. Запоздало вспоминает запах мужчины, Венион. Ланочкин любимец. Венион едва ли не усмехается, зло прищуривается. Парень даже веселится с реакции Нео, пока сам не замечает собственную руку схватившую нож. — Более чем, - отвечает задушенно ядовито, привычно любезничая. Задумывается, когда драгоценный металл нагревается в его руках даже сквозь перчатки, - Это ты?       Но аленький цветочек Ланы не отвечает, Венион только спиной чувствует согласное мычание отброса. Только когда Венион резко встает, он ощущает забившуюся в страхе, ненависть. Она в черной душонке спряталась в угол и дрожит беспокойно. Венион Стэн стискивает зубы, чувствуя как боль в голове становится все ощутимее. — Ты... знаешь, что сделал?       Блондин даже не нуждается в ответе, потому что слышит как другой резко выдыхает, видит как он закатывает глаза. Реакции на откровенное подначивание Венион себе не позволяет. Кейл Хенитьюз или Ким Рок Су, неважно, но он на стороне брата.       Упоминание которого даже в мыслях чувствуется ядовитым обожанием, сжигающим органы мерзкой привязанностью. Этот ошейник Венион почти сжег, но решится убить хозяина не смог. Только сейчас он понимал слова Ланы.       Он всегда будет привязан к нему.       Накрепко.       Намертво.       Навсегда.       Что даже смерть ее разорвет этой порочной ненавистной связи.       Венион вздыхает и на счет три успокаивается, следуя методу снятия напряжения в теле от сестры. — Мой брат.       И только в мыслях Стэн договаривает: ты нацепил на меня этот поводок.       Горло начало саднить, а улыбка выглядеть все более ожестевшей.              Лана молчала. ________________       Идиот, – первая мысль, когда Венион устало опускает плечи, вцепившись в собственные волосы мертвой хваткой. Лана не умела поддерживать правильно, лишь показывать человеку, что это не конец, что жизнь продолжается.       Но, оглядываясь на обагрянные стены поместья и куклы-марионетки в коллекции больного ублюдка, Ланка сомневается, что ее вдохновляющие, аКа Наруто-терапия, речи вообще помогут. Жалость возникала сама по себе. Лана жалела ребенка, который собственноручно даровал свой поводок человеку, который этого даже не заметил.       Венион был ребенком трущоб; ребенком юной Джесс с косыми глазами и поджатой улыбкой; Венион был воспитан в теплых мозолистых руках и отобран в чужие, холодные и не чурающиеся приказа убить свою же мать собственными, блять, руками. Вениона Лана хотела обнять. Хотела ударить. Но не бросать. Она здесь уже четвёртый год и сделала для себя выводы.       Двоедушие - проклятие от матушки Вениона, желающей чтобы ее ребенок не оставался один в стенах усыпанного останками собственных детей, поместья. Тейлор - ребёнок, который считал Вениона надоедливым прилипалой и жаловался на это своей няне, которая... которая сообщала это человеку с сальным взглядом и доброй, до удушья приторной улыбкой.       Венион - человек, которому легче сдохнуть самому и убить остальных пред этим, чем решить свои проблемы с доверием и привязанностью.       Нео - миленький мальчик с львиным характером и песьей преданностью. Фу.       Кейл... Лана испытывала смешные чувства к человеку, который слепо надел поводок на ее братишку. — Венион, ты... можешь дать тело мне на неделю, - Лана осекается, но продолжает неуверенно, - я помогу, наверное.       Вот только блондин ядовито шипит, выглядит безумным, загнанным, не своим. Убитым. — Что ты сделаешь, девчонка!? Ты даже, блять, не уверенна, что сможешь, но все равно говоришь мне..! Хааа.       Лана улыбается, когда в конце брат, ощутимо расслабившись добавляет бурчащее: "и я брат, а не Венион для тебя, неуч" и пускает к телу, отходя на второй план, коий занимала девушка после приема все эти дни.       Лана чувствует в этом нечто нежное, доверчиво-хрупкое и ценит это больше всего, чем только дорожила в своей жизни.       План начинался с Тейлора. ________________       Бумаги на его столе появились неожиданно. Для начала, никто кроме Кейдж не имели доступа к столичной резиденции на время пребывания там самого Тейлора. В следующем, загвоздка в том, что Кейдж уже вторую неделю в Церкви Бога Смерти.       Итог? Неизвестно. Подозреваемые? Больше, чем хотелось бы. Мотивы? Куча и еще одна.       Молодой Дворецкий проверил бумаги, связанные простым, даже не обработанным, жгутиком и важно кивнул своему хозяину. Безопасно и не отравлено.       Вот только с первой строчки Тейлор Стэн понял, что это бумаги, даже не подозревая о его содержимом.       Лана умела мстить не уподобляясь ребенку в те редкие моменты, когда то действительно требовало.       Лана умела показывать людям реальность, разбивая во внутрь их розовые очки, так, что осколки мечтаний кровавыми слезами оставались в чужом сердце на вечность.       Тейлор бегло вчитался в бумаги.

      Начало.

      Середина.

      Конец—

      И... Дыхание все тяжело, воздух кончался.       Черным по белому — подробное досье на имя умершего совсем недавно, Джастина Флинта Виордан, детского учителя этикета Вениона и Тэйлора Стэнов - более вероятных наследников среди девяти живых детей Эгиля Стэна.       А следующим было письменное признание Одри Бутт - няни самого Тейлора. Стэн онемело вчитывался в строки о ее недальновидности, бесконечном грехе и просто извинении перед ребёнком. Чистым, невинным но уже покорёженным. Тейлор знал, что единственного близкого Вениону человека убили у него на глазах. Единственное, чего он не знал, так это того, что то сделал сам Венион.       Тейлора тошнило. Ладонь сжала перьевую ручку, а горло предательски сжалось. Легкие жгло в припадке паники и внезапно нахлынувшей вины от позднего осознания. На языке разлилась греховным соком, кислота его желудка.       Отвратительно.       Тейлор не верил. Бумаги же насмешливо лежали перед ним, как и заметки из тайного дневника самого Виордан.

«...Мелкий сопляк постоянно брыкается, это забавно разнится с его высокомерным поведением. Он такой испуганный, жалкий, грязный...»

«Этот день начался великолепно, знала бы Одри какой подарок мне сделала! Мальчишка все скалится, но уже не так упорно. Видимо, понял, что Стэнам он не сдался так же, как и его обожаемому брату...»

«...с каждым днем Венион Стэн становится краше. Я стригу его волосы в легкое каре, что едва прикрывает синяки моих укусов на его шее. Скажу, это так воодушевляет любить его еще больше. Этот мальчишка будет пятки мне лизать даже тогда, когда станет главой!»

«..его кожа такая мягкая, нежная. О Господь Всемогущий, ты действительно одарил меня неземным даром...»

«...я вкусил его.»

      Тейлор сбросил все со стола одним взмахом руки, отвернулся и выблевал все, что оставалось от его завтрака прямо на зеленовато белый ковер. Блондин сморгнул слезы, застыв. Рука прижалась ко рту, Тейлор истерически укусил фалангу пальцев. Нет. Это все еще реальность. Вкус железа, смешанного с неприятной горечью Тейлор почти не чувствовал.       Нужно... Нужно написать Вениону. — Ты... Хоть раз пытался просто понять?       Тэйлор застонал, прижавшись к онемевшим ногам плотнее. Согреть дрожащее тело не получалось. ________________       Лана смотрит пусто, этот человек уже давно ничего не значит для нее, но ее брат до сих пор крепким жгутом задушенный, привязан к этому слабаку.       Злая усмешка сама собой расцветает на кукольно-остром лице, отчего на щеках появляется едва заметная ямочка. Очаровательно. Замечает она в очередной раз красоту тела своего брата. Но тихий стук в дверь прерывает ее думы. — Господин Тэйлор просит вас явиться в кабинет главы.       Усмешка на лице застывает, в голове гнилостной радостью цветет случайная мысль — ублюдок такой же мягкий и тщеславный как и всегда.       Иначе зачем не тщеславному человеку принимать на себя вину умерших? Лана смеется громко и радостно, почти истерично, отчего Венион внутри просыпается на мгновение.

"Что случилось?"

"Он теперь знает!"

      Лана весело поет эту новость, удавшейся части мести. Брат молчит.       И Лана на секунду подумала, что все. Это конец для его доверия, но спустя еще мгновение Венион смеется также радостно, отчего в груди невольно зарождается вибрация смеха. ________________       Она идет к Тэйлору Стену ожидая увидеть убитого и погрязшего в вине мужчину, но тот выглядел едва ли таким.       В мыслях сразу же проскакивает незнакомый взгляд кислотно голубых глаз. И Лана щурится, поправляет невольно выбившуюся прядь пшеничных волос за ухо, и нервно подергивает губами. — Глава, - сдержанно кивает девушка, будто бы не на нее нашла непонятная волна нервозности. Тейлор, заняв место маркиза Эгиля даже не выгнал своих братьев и сестёр (не убил никого) Лана бы поаплодировала этому жесту миролюбия и пацифизма от своего брата, но он Стэн.       Щедрый? Добрый и наивный простак? Простите, но совсем нет, дорогие купившиеся на весь этот клоунский фарс, фанаточки (о том, что она была в их числе Лана предпочтет молчать).       Скорее расчетливый змей, что даже в состоянии беспомощности продолжал душить свою жертву. Лана бы сплюнула б от омерзения, если бы не Венион. Сейчас же она ограничится едкой усмешкой в бледно зеленых глазах.       У Тэйлора Стэна глаза были на много тонов глубже, краси́вее. — Венион, - Тэйлор кивает в ответ, и чуть хмурясь, продолжает, - я хочу отправить тебя в поместье Дивер, надеюсь, кхм, ты не против?       Старший брат отчего-то запинается, и Венион не верит ни одной эмоции, что отображается на мягком лице, обрамленном прядями более благородного цвета, чем его.       Словно он хочет чем-то помочь, словно хочет пожалеть.       Венион Стэн опускает взгляд на пол, мысли, вращающиеся в голове возбужденным роем насекомых, застыли.       Это не та реакция, на которую рассчитывала Лана.       Это не те слова, которые Венион хотел услышать.       Это не идет по плану, который Венион всё-таки признает детским и наивным.       Ничего черт возьми не изменилось. Мужчина берет власть над телом резко, отчего у него самого начинает гудеть в висках, и сжимает зубы от бессильной злости.       Ему 21 год, и он третий раз в своей жизни жалеет, что не зарезал себя сразу после смерти матушки.

"Поговорим о твоем идиотском плане позже, сестра."

      Ядовито отзывается парень, стараясь не звучать нервно даже в мыслях. Особенно в мыслях. Особенно перед своей сестрой.

(О, Боги. Они уже не знают, кто именно из них — существование больного разорванного в клочья сознания, а кто — живая душа.

Это не мешает Лане волноваться о мальчике с ядом покрытой улыбкой и страхом на дне травянистых глаз.)

      А Тэйлор нервничает. Смотрит на выправленную фигуру младшего и поджимает губы.       "Если он откажет... Если он откажет мне придется делать это насильно. Он не простит, но..." - Тэйлор резко выдыхает, едва заметно горблясь, - "..но меня уже будет тяжело простить." — Если ты против, то... — Зачем. - Венион грубо прерывает маркиза и поднимает глаза на своего жалкого хозяина. Даже не церемонится, просто спрашивает. Не дает ни малейшего шанса огрестись от ответа на простой вопрос.       Тэйлор Стэн был воистину жалким хищником, хуже него был сам Венион. ________________       Венион уезжает. Но не в Дивер.       На окраину столицы королевства, в неприметную виллу с таким же пафосно-сахарным названием "Верность".       Тэйлор удивляется решению брата, но милостиво кивает, одобряя. С собой разрешает брать только Тольца.       Служанки уже там, подготовленные и проинструктированные.       Также дает приказ (ненавязчивую просьбу, припорошенную щенячье жалостливым взглядом) - не выходить из поместья без срочной необходимости.       Этим он рушит непродуманный замысел сестры. Младший Стэн извиняюще бурчит на мысленные возгласы Ланы, но остается не пробиваем.       Его будто заковали в клетку, в которую он вошел добровольно.       И Венион Тоже даже не понимает, почему так легко согласился на это.       А.       Точно.       Это потому что он устал бороться.       Гордая босячья природа скалится, желает продолжить бой, действуя при этом совершенно по-детски, и пульсивно и с сжирающей сердце, обидой. Венион снова ограничивается, как это прозвала Лана, "периодом капризной принцессы" — хаос в комнате стал его постоянным состоянием, нападки и придирки к слугам стали чаще, Нео стал страдать от итак несладкого характера своего господина посредством сыгранных партий в шахматы.

(И выигранных у Вениона всех подчистую, за поддавки зеленоглазый демон убил бы больнее, чем за собственный проигрыш).

      И Лане кажется, что даже не смотря на проебанный по всем фронтам, план, все стало спокойнее и приятнее.       Пока ей на стол не приходит письмо с сообщением о скором прибытии Раона в сопровождении с еще одним человеком.       Пока Лана стискивает зубы от нарушившего из спокойную гавань, чужака, Венион едва заинтересовано кидает письмо к Тольцу, приказывая написать тем согласие на посещение и их ожидание. Было неизвестно каким способом этот "сопровождающий" мелкого дракончика уговорил братца пустить их к Вениону.       В серо-бордовых стенах намечалось что-то интересное. ________________________

"Ты уверен?"

"Более чем."

"Точно уверен?"

      Венион, разбирая стопки бумаг, — документов черт возьми, — раздраженно закатывает глаза. — Разве это не твой благоверный, м? - яд в его голосе стал менее ощутим, но от того не перестал быть излишне колким, отчего даже не постеснялся ответить вслух. Лана, любимая сестра этого проглота Вениона, цыкнула почти раздосадованно.

"Но он..!"

      Она вспоминает о последствиях прошлой встречи, но Ланы голос затихает сразу как только сам мужчина замирает в унисон со звуком стука в дверь. Венион понимает, что она хотела сказать, но... самой девчонке давно наскучило их совместное времяпровождение в тихом лесу Стэнов. Приключений на его задницу ей все еще не хватило. — Входи, Нео.       Со скрипом дверь отворяется, но глаз с бумаг светловолосый не поднимает, зелень в глазах перескакивает со строчки на строчку. Письмо Тэйлора было излишне взволнованным его состоянием, настолько, что Венион в раздражении закусил щеку от своей необоснованной радости.       Стук. — Так и собираешься меня игнорировать?       Лана подняла глаза, мужчина стоял в проходе, облокотившись об стену спиной за спиной. Ало-карий устало, пусть и заинтересованно, оглядывали кабинет второсортного злодея, коим он вроде должен быть. Вот только.... Раон около него резко перестает быть невидимым, и подлетает к самому лицу светловолосого мужчины. — Эй ты! - кричит личинка великих драконов, - Почему ты запирал великого Раона в той пещере!?       Венион и Лана не эксперты в распознании эмоций детей, животных, и детей животных; Но тем не менее, шокированный осадок на дне глаз рассеивается окончательно, и он щурится улыбаясь. Переферийно он видит, как Кейл без спроса, уважения и всяких правил этикета усаживается с плюхом на кресло из слонового бархата. Уголки губ растянутые больше в змеиной, чем в приветливой улыбке задрожали, и он едва удерживает себя от того, чтобы не прогнать их обоих. Но, он снова сосредоточился на Раоне. — Я тебя спрашиваю! - нетерпеливо хлопнул крыльями ребенок, - Отвечай! — О, думаю нет особой причины, ребёнок.       Он говорит легким тоном, даже с весельем в голосе, что даже разлегшийся каким-то образом на кресле Кейл открыл глаза. Дракончик замер, а Лана... Боже, в следующий раз переговоры ведет она. — К-как так!? — Объяснись, — оба голоса, детский и сухой взрослый звучат одновременно, что Венион закатывает глаза. Действительно им нужна только причина? Если да, то он с Ланой спешит их разочаровать еще раз. — О, в чем именно пьянице, ох, нет.. - словно замешкавшись, ядовито добавляет, - герою Хентьюз непонятна фраза "Не было причин"?       Что Венион, что Лана уже без интереса смотрели как дракончик зло бурча удаляется к Кейлу в поисках утешения. — Не было причин чтобы заключить ребенка?       Голос Хентьюза спокоен, что Лане стало страшно за брата. Господи, Кейл ведь просто жуть как о детях заботится! Лана отлично понимаоа как звучат слова Вениона об отсутствии причин, и нет, она сама не считала это причиной убивать Вениона. Ведь, — девушка задумалась, поджимая губы, – в ином случае вместо дракона в пещере сидел бы он. В условиях гораздо худших чем в каноне.       Так что да, Кейл того не понимает и готов убить-отомстить. Да если не он, то его подчиненные... Девушка занервничала, отчего Венион ощущая это нахмурился.

"Чего тебе?"

"Меняемся. Сейчас же."

— Тск... - последний раз произносит Венион, прежде чем управление берет она. Сестра поправляет неизменное каре брата, стараясь выглядеть больше незаинтересованным, чем испуганным. — господину Герою Хентьюз нужно слушать внимательней, - отрицает обвинение-угрозу от алого любимчика, - не было особой причины. Как и причины не делать этого.       Лана выдыхает, почва готова. — Вы, должно быть, отошли от дел наследника, я прав? — Я должен верить, что всему виной ваше исполнение обязанностей наследника? — У вас есть другие варианты? Смешно, что мне нужно вам что-то доказывать у себя же дома, - часы тикают слишком громко, она якобы недовольно цокает, кладя на ногу, - Вы слишком наглые, что родитель, что ребёнок. Убирайтесь, Глава вам расскажет, что нужно.       И Лана удовлетворенно выдохнула — не умерли, все получилось! Венион, ты слышал?! Получилось! — Да, слышал, - кивает он, возвращаясь к бумагам. Пусть гости и ушли, но дела дома остались. Мужчина выдыхает дым сигары, вместе с этим поправляя очки.       Зрение ухудшилось от стресса ещё в подростковом возрасте, хотя все может быть и от его босячного детства.       Тут Лана с ним согласна, хотя даже больше склонна к первому варианту. — Брат, как думаешь, все скоро закончится? — Все уже заканчивается.       История ублюдка графской семьи идет к концу, и поэтому в столицу и земли Стэн Венион с Ланой не вернутся. В тишине и спокойствии, как уговаривала его девчонка, за что наверное ей спасибо.. Он терет переносицу, голова раскалывается от мигрени.       Пусть они и останутся в собачьей будке под колпаком Тэйлора, пусть тот маниакально следит за его безопасностью, связями и еженедельно приходит на обеденный чай, пускай Венион все еще любит брата, и пускай Лана никогда не простит Тэйлора за это.       В любом случае, для Вениона Рейк и Ланы Рейк это лучший счастливый финал.