Последняя чашка

      В безвременьи вечного света наступило утро.       Точнее, сначала возникло чувство — это утро, иного быть не может! — а после уже вечный свет проник под приоткрытые веки. Туда, где искаженные и преломленные Тенью, источником снов, перетекали друг в друга цветастые мыслеобразы, лишенные формы, осознания и смысла.       Что это было? Белая, как кристалл, луна, разлитый по комнате вечный свет, собранный отблесками стекла, металла и лакированного дерева, настоящих, как все произошедшее вчера — вчера ли? Как воображаемая музыка, что здесь звучала наяву.       «Может ли Тень петь сама? — спрашивал Рук, обрушивая на клавиши разомкнутые пальцы и извлекая жуткий, нестройный звук. — Ну, вот если я представлю эту музыку, смог ли бы этот клавесин играть самостоятельно?»       «Думаю, да. Рук, — призадумавшись, отвечал Эммрик. — А зачем, собственно…»       «Да так. — Он снова небрежно стегнул по клавишам, заставив некроманта поморщиться от резкого звука. — Как-то раз в «Эфесе», ну в таверне Зала доблести… Впрочем, не важно, я не помню, откуда там взялась такая же вещь. Но я выпросил у Нелла, моего товарища из Повелителей, пару минут поиграть. Думал, любой сможет… Ну, вы понимаете».       «Играть музыку?»       «Да. Оказалось, нет, не любой. Нелл мог, и делал это хорошо. Когда он выписал мне в глаз за то, что я чуть не испортил инструмент, я понял, что это явно не мое».       «Это было крайне грубо с его стороны!» — возмутился Эммрик.       «Да, — усмехнулся Рук. — Но потом он заиграл сам, и то, что у него получилось, очаровало меня… Ох… Интересно, под силу ли Тени…»       Тени многое под силу.       Иногда она приносила на Маяк обрывки воспоминаний настолько потаенных, что в иных обстоятельствах они казались бы чем-то сродни полузабытому сну. Кто-то находил в здешних книгах старые детские истории. Кто-то слышал песни. Не так давно Рук увидел на сторожевой башне знакомого, и, бросив все, помчался туда, но не обнаружил ровным счетом никого. Когда Эммрик из чисто научного интереса спросил, кто это был, Рук фальшиво улыбнулся и, отведя глаза, пробурчал что-то про Изабеллу.       Клавесин молчал, но прекрасная музыка звучала так, будто лилась с потолка.       «Нет, не то», — с грустной улыбкой посетовал Рук. Он тронул ладонь Эммрика и кивком указал куда-то. Тот подумал, что, должно быть, в тот проход на следующий этаж библиотеки, и хотел было возразить, мол, мы уже смотрели сегодня астролябию, Рук, и, хоть она исключительно интересна, может, хватит…       Впрочем, Эммрик не понимал намеков с той же неизменностью, что и Рук. Точнее, упрямо не хотел подавать виду, что понимает их.       «Ну, если не хотите потанцевать под это… — Юноша воззрел на потолок. — Под то странное музыкальное творение… То предлагаю…»       «Нет, я хотел бы», — перебил его Эммрик, сам от себя того не ожидая.       Он правда не думал, что так легко согласится и — что это действительно будет для него в радость. Вечный свет рассеялся и потеплел, будто за окнами, в безбрежности Тени, расцветал закат. В исполненных восхищением глазах Рука загорались и гасли отблески, а Эммрик все думал, что из этого наиболее иллюзорно: это восхищение, музыка, вечный свет или обман Тени.       Потом эта мысль ускользнула, как волна во время отлива. Рук склонил голову Эммрику на плечо, музыка стихла, а танец замедлился, но что-то незримое, как смещение сфер, как ток магии или само время, продолжало идти.       Если бы чуть позже Эммрик задался целью вспомнить каждый свой шаг от музыкальной комнаты до собственного кабинета, ему это не удалось бы. Все вокруг было наваждением и прерванной песней, что звучала, звучала в ушах. Иногда сквозь небытие абсолютной очарованности моментом прорывались нерешительные слова Рука, которые немедля были опровергнуты его собственными действиями, шепотом, улыбкой, робким поцелуем, дрожью и взглядом, полным бескрайней, как море, нежностью.       Существовал ли свет в тот странный промежуток небытия, что мог бы зваться ночью?       Нет, этого Эмррик тоже не знал, да и угадать не пытался. Когда в безвременьи наступило утро и он открыл глаза, все почему-то казалось иным. Странное, неприятное чувство, будто все пошло не по плану, заставило его тяжко вздохнуть: в некоторых своих фантазиях, что касались этого момента (собравшись с силами, он посмотрел на мирно спящего рядом Рука, чтобы убедиться, что это по-настоящему), Эммрик представлял себе уютный склеп в Некрополе, белые цветы, пламя и отрешение от насущного, а не… Не это. Не брошенное на пол у очага одеяло, не походный рюкзак вместо подушки, не разбросанную повсюду одежду. Это все было каким-то… низменным. Что, впрочем, не умаляло восторга и чувства некоего всеобъемлющего счастья.       Счастье переполняло Эммрика, как в те моменты, когда он стоял на пороге открытия великой тайны, когда новая грань познания жизни и смерти приоткрывала ему свой лик после долгих лет упорной работы — как в те моменты, когда он наконец достигал цели. Восторг не давал ему покоя. Сначала он понудил Эммрика с улыбкой полюбоваться на спящего Рука, чьи черные волосы красиво расплескались по одеялу, как подтеки туши на дорогой бумаге. Затем — осторожно коснуться его щеки и поцеловать в висок. А после — сделать нечто.       Эммрик больше всего желал сделать для Рука нечто хорошее, нечто, что поднимет ему настроение, взбодрит, настроит на нужный лад — и что бы это могло быть, если не чашка горячего чая? Некромант привстал на локте, с опаской оглядывая кабинет. Кажется, Манфред отсутствовал — и хорошо. Не хватало ему еще… нда. Эммрик сам сделает им чай, ведь это было бы правильно — ведь это было его собственным искренним желанием! Он осторожно выбрался из их импровизированной постели, больше всего боясь потревожить Рука, и стал приводить себя в порядок, попутно разыскивая одежду. Эммрик не мог не отметить, что наряд Рука был аккуратно сложен на стуле, хотя его собственный был не только небрежно сорван, но и разбросан кое-где и кое-как. Хотя… Хотя, кажется, свою рубашку Эммрик специально набросил на болтливый череп Йоханны Хезенкосс, чтобы та не видела лишнего, а главное — не комментировала. Или же она все-таки не удержалась и что-то высказала? Эммрик не помнил точно. Да и до нее ли было!       Стоило ему осторожно приподнять рубашку с черепа, как громкий голос бритвенно прорезал воздух:       — Волькарин!!!       Эммрик в ужасе закрыл череп снова. Рук сонно завозился и сипло пробормотал:       — Нет, Даврин, вряд ли грифон будет доставлять письма. — И затих снова.       Эммрик с облегчением выдохнул.       — Что, Волькарин? Вижу, стыдишься? — послышался приглушенный голос Йоханны. Зубы ее черепа дробно застучали друг об друга, словно она сдерживала смех. — Хотя ты уже слишком стар для стыда!       — Замолчи! — прошипел Эммрик, попробовав заклинанием сцепить черепу челюсти и рассеять звук.       — Вот еще, не замолчу! Кто точно будет стыдиться, так это юноша. Сейчас он откроет глаза, осмотрится и подумает: сколько же я вчера выпил?!       — Но он не пил вчера, скажешь тоже… — Зеленые молнии под ладонями Эммрика едва могли совладать с упрямой волей Йоханны.       — Значит, в каком-то бою его огрели по голове, — не унимался череп. — Ну не могло это наглое отродье добровольно с тобой…       — Молчи!       Силы последнего заклинания хватило для того, чтобы утихомирить череп. Напоследок Йоханна обиженно зашипела — почти как Манфред! — и тут же затихла, к вящему облегчению Эммрика. Он снова с опаской посмотрел на Рука: не лице спящего юноши было нечто вроде беспокойства, словно он видел во сне нечто сложное либо пугающее.       А вдруг Йоханна права?       Нет, этого не могло быть. Эммрик не хотел верить, что вчерашние признания Рука были неискренни, ведь он сам видел в его глазах нечто… нечто вездесущее, как вечный свет.       Или могло? Эммрик много раз задавался этим вопросом, каждый раз приходя к неутешительному выводу о том, что все идет слишком странно и быстро, иногда слишком наигранно, а иногда — настолько фальшиво, что рядом с этим удар ладонью по клавишам звучал бы как красивая музыка.       Мог ли Рук сам обманываться? Очень может быть. Но лгал ли он?       Нет.       Отбросив эти мысли, Эммрик оделся (конечно, взял из сундука другую рубашку, идеально чистую и пахнущую шалфеем) и поспешил на кухню, чтобы успеть принести чай до того, как проснется Рук.       То, что являлось на Маяке утром, вполне походило на любое другое утро, встреченное не на вечных путях Некрополя. Ощущения были схожи, но это, единственно прекрасное утро, отличалось от всех других в жизни Эммрика определенно в лучшую сторону. Он не помнил подобного утра. Может, подобное случалось очень давно и…       Громкий вскрик плещущегося в небесах Ассана прервал затягивающие, но смутные воспоминания. Эммрик помотал головой, отгоняя наваждение. Почему-то ему казалось, что у той женщины глаза были разноцветные, как у Рука, а волосы смоляными, как… у Рука. Была ли она вообще? Это так странно. Тогда откуда у Эммрика взялись все эти знания, связанные с установлением подлинности картин, не из книг ведь! Или из книг? И откуда это щемящее чувство тоски, вставшее в груди колючим сплетением лоз?       Ассан вновь прокричал, на этот раз предупредительно, и неистовой стрелой пронесся прямо над головой инстинктивно пригнувшегося Эммрика. До столовой было уже рукой подать. Что этот грифон делает? А, верно, он считает это удачной шалостью. Стоило бы поговорить об этом с Даврином, но… Дети такие дети!       В столовой царил полумрак, и лишь в стороне кухни беспокойно дрожал яркий свечной свет. Ну разумеется, вопреки его робким надеждам, Эммрик был не единственным, кто решил приготовить себе что-нибудь в такую рань, а значит, предстояло принять невозмутимый вид и ни в коем случае не давать никаких поводов для пересудов!       Он прокашлялся.       — Доброе утро, Луканис, — кивнул он.       — Доброе утро, Эммрик. — Ворон тоже прокашлялся так, будто пытался напустить на себя невозмутимый вид, и продолжил мирно молоть кофейные зерна.       — Вы уже кипятили воду, Луканис? — Поднял на него глаза Эммрик.       — Еще пока нет, — отозвался Ворон, отводя взгляд.       — Если вы не против…       — Конечно, вот чайник. Вам не трудно набрать воды, Эммрик?       — Разумеется! Не могли бы вы…       — Да, пожалуйста. — Луканис потеснился, чтобы Эммрику было удобнее наполнить чайник водой из бадьи.       Повисла какая-то тяжелая пауза.       Судорожно ища, чем бы заполнить эту неловкую тишину, Эммрик вдруг зацепился взглядом за лежащие в углу цветастые осколки. Конечно, никто и не подумал убрать их вечером. Что ж… Вчерашний ужин прошел и без того нервно: малыш Ассан почему-то решил, что будет очень весело ворваться в столовую и попытаться облететь ее под потолком. От неожиданности Беллара уронила свою чашку, а Тааш свою, помнится, инстинктивно отшвырнула, вскочив и готовясь к нападению. Она случайно толкнула стол, с которого слетело изрядно посуды, а тарелка с недоеденным грибным супом перевернулась прямо на Нэв. Помнится, Луканис повел Нэв к себе, чтобы помочь ей привести себя в порядок, а Рук, отсмеявшись, предложил Эммрику прогуляться в музыкальную комнату — все равно ужин уже был прерван и причин возражать не было.       — Вижу, еще придется навести порядок, — прокашлявшись, сказал Эммрик и аккуратно подвесил чайник над огнем.       — Да, — отстраненно произнес Луканис, так же прокашлявшись. — Думаю, мы лишились некоторого количества посуды.       — Возможно, через мыслеформы Тень может воссоздать ее, — нашелся Эммрик и добавил: — Через некоторое время.       — К ужину?       — Трудно сказать, Луканис.       Банка с чайными листьями оказалась предательски туго закручена, и Эммрик не отказал себе в удовольствии открыть ее заклинанием. Еще спустя сколько-то мучительно тихих минут чайник закипел — можно было сполоснуть кипятком посуду и начинать приготовление. Эммрик взял заварочный чайник, наполнил его кипятком, вылил воду и насыпал немного ароматных чайных листьев — все это наблюдая краем глаза, как Луканис помешивает кофе. Он ужасно неловко чувствовал себя в присутствии Ворона, и дело было не в самом Луканисе, а скорее в боязни праздных разговоров о том, как прошел вчерашний вечер. Однако Ворон тоже был непривычно скованным и тихим, словно и сам избегал каких-либо разговоров.       Луканис осторожно убрал с огня свой кофе и потянулся к полке с чашками. Эммрик сделал то же самое одновременно с ним, и в первый раз за это неловкое утро их взгляды встретились.       — Полагаю, осталось всего три чашки, — осторожно изрек Эммрик. — Думаю, нам должно хватить.       — Да, — прищурился Луканис. — Конечно. Нас ведь… двое.       — Именно так.       Они взяли по одной чашке и на некоторое время занялись своими делами. Эммрик подумывал сделать чай только для Рука, но тот наверняка отказался бы пить его в одиночестве. Он снова прокашлялся. Бросил осторожный взгляд на Луканиса. Потянулся за последней чашкой.       — Думаю, она будет нужна мне, — тихо, но решительно проговорил Ворон.       — Но разве вам нужно две чашки для того, чтобы выпить кофе? — изогнул бровь Эммрик.       — Могу спросить вас то же самое о чае, — кивнул Ворон.       — Да, я привык пить чай из двух чашек, переливая из одной в другую, чтобы напиток побыстрее остывал.       — Неужели? А я всегда беру вторую чашку с холодной водой на случай, если кофе окажется слишком крепким.       — Но Луканис, вода в бадье закончилась, остался только кипяток.       — Что поделать, — дернул плечом Ворон и потянулся к чашке, но Эммрик сделал то же самое и он остановился.       — Мне правда нужна вторая чашка, — произнес Эммрик. — Вы просто представить не можете, насколько сильно она мне нужна.       — Но мне она необходима тоже, — вкрадчиво ответил Луканис. — Постойте, Эммрик, у вашего Манфреда наверняка есть собственный сервиз. Почему бы вам не одолжить чашку у него?       А ведь действительно можно было. Эммрик нахмурился. Нет, пока он будет разыскивать Манфреда с его торбой, Рук проснется и момент будет упущен.       — Нет, — помотал головой Эммрик. — Это совершенно невозможно. Манфред потерял изрядную часть сервиза в Некрополе. Остался только металлический чайник.       — Какая досада, — без чувства ответил Луканис. — Сочувствую вашей потере, но, пожалуй, последнюю чашку возьму я.       — Ни в коем случае, — подбоченился Эммрик. — Я претендую на нее не меньше.       — Это странно, — прищурился Луканис, и Эммрик не мог не заметить, что в уголках его глаз мелькнуло то, что всегда было свидетельством присутствия Злости. — У меня такое ощущение, будто вы что-то скрываете, Эммрик.       — Взаимно, друг мой, — ответствовал некромант и Ворону, и демону. — Мне кажется, вы боретесь за последнюю чашку только потому, что хотите… ммм… скажем, подать кофе кому-то еще.       — Судите по себе? — ехидно спросил Злость.       — Что вы, — отмахнулся Эммрик. — Это просто предположение. Нечто отвлеченное и гипотетическое.       — Меня посетили те же мысли, — протянул Луканис. — Как будто вы… А скажите, с каких это пор ваш слуга Манфред нападает на вас? Мне казалось, он довольно смирный.       — Прошу прощения?       — Ваша шея. — Луканис ткнул себя в шею в том месте, где у Эммрика наливался оставленный исступленным поцелуем Рука кровоподтек. И который, как казалось Эммрику, надежно скрыт за воротником!       Только не это. Эммрик поспешно поднял воротник и отвел глаза от ехидно улыбнувшегося Луканиса. У Рука, кажется, будет отметина не хуже, только на загривке, на задней стороне шеи, и он спокойно сможет спрятать ее под волосами. Эммрику же повезло меньше.       — А вы, — справившись с собой, вновь обратился он к Луканису, — на вашей щеке очевиднейший след от губной помады. Насколько я помню, именно такой оттенок обычно выбирает Нэв.       Ехидная улыбка Ворона погасла.       — Выходит, — безжалостно продолжал Эммрик, — именно с ней вы провели сегодняшнюю ночь и вторая чашка, с вашей стороны, полагается ей?       — Как вы… — начал было Луканис, но осекся. — Хорошо, я никому не скажу, с кем ночь проводили вы, если вы никому не скажете.       — Вы даже не знаете, что именно говорить, — заметил Эммрик, — в отличие от меня. Но я готов дать честное слово, что никому не расскажу о вас, если вы уступите мне последнюю чашку.       Увлеченные спором, они не сразу заметили, как в столовой появился Даврин. Молодой Страж угостился яблочком из ближайшей корзины и теперь выискивал взглядом что-то на полках, вполуха слушая препирательства этих двоих.       — Хммм… — пожевал губами Луканис. — Я могу запросто это вычислить, Эммрик. На моей стороне лучший детектив Минратоса, но все это настолько просто, что ее помощь мне и не понадобится. Итак начнем…       — Будет вам, Луканис, — отмахнулся Эммрик, чувствуя отчетливое беспокойство от того, что Даврин, кажется, прислушивается все с большим интересом.       — Нэв отпадает точно. — Луканис загнул палец. — Даврин, как я могу видеть, тоже. Иначе он по-другому среагировал бы на этот разговор.       — Что? — переспросил Страж.       — Ничего-ничего. — Луканис загнул второй палец. — Тааш с Хардинг тоже отпадают, потому что, как нам всем стало недавно известно…       — Мне не известно, — встрял Даврин. — Что Тааш с Хардинг? Рук берет их на очередное задание? Но я думал, он берет меня и Эммрика. Он делает так обычно!       — Ох, Даврин, — ехидно осклабился Ворон, — боюсь, в это приключение тебя не возьмут.       Эммрик в который раз прокашлялся — на этот раз с явным волнением.       — Почему? — упорствовал в своем непонимании Страж. — Рук сказал, мы отличная команда, огненные способности Ассана идеально сочетаются с некромантией Эммрика, и…       — Здесь дело в иных способностях, — усмехнулся Ворон. — В общем, получается, что Тааш и Хардинг тоже отпадают, — Луканис внимательно следил за реакцией некроманта. — Остаются… Хм, постойте, верно. И Беллара отпадает, потому что мне доподлинно известно, что вчера после ужина она отправилась в хранилище артефактов в Арлатане. Таким образом… — Ворон загнул еще палец и холодно изрек: — Это Рук.       — Что Рук? — Даврин переводил вопросительный взгляд с вновь обретшего ехидство Ворона на побледневшего Эммрика. — Я не понимаю, о чем речь. Ему грозит опасность?       — Думаю, уже поздно, — усмехнулся Ворон.       — Что?! — вскинулся Страж. — Насколько плохи дела? Мне бежать за доспехами? Выкликать Ассана?       — О, — протянул Ворон, — все еще хуже. Рук попался в ловушку одного некроманта.       — В ловушку?! — переспросил Эммрик, захлебнувшись негодованием. — Да чтоб вы знали, Луканис, это не я, а… Между прочим, это бедняжка Нэв попалась в когти одного хитрого Ворона, а вот в нашем случае все по обоюдному согласию.       — Надо бежать их выручать, — засуетился Даврин, — я это так не оставлю! Пойдем втроем или же позовем с собой Хардинг? Верно, надо позвать Хардинг, она все-таки следопыт и быстро поможет нам найти их!       — Спокойно, — жестом остановил его Ворон. — Думаю, Рук на Маяке. Просто Рук, скорее всего, находится сейчас не у себя, а… Ну, предположим, в комнате Эммрика.       — А Нэв, насколько я могу судить, — сложил руки на груди Эммрик, — сейчас в кладовой, где спите вы, Луканис.       — Почему? — пролепетал было Даврин, но вскоре что-то подсказало ему верный ответ, судя по вытянувшемуся лицу и удивленно округлившимся глазам. — Чтоб я гномом стал…       Эммрик вдруг почувствовал явственный укол совести. Недавно он застал Даврина за изготовлением деревянной фигурки трехголового дракона — и у Стража на лице была такая живая тихая радость, что он не смог не спросить об этом.       «После Вейсхаупта я был разбит, — признался тогда Даврин. — И Рук очень выручил меня. Он оказался рядом и сумел найти нужные слова. Я никогда ему этого не забуду. И… Ну, хотел бы подарить ему эту вещь, чтобы… Чтобы выразить все то, что я сейчас испытываю».       Страж тогда так улыбнулся собственным мыслям, что Эммрик все понял, но малодушно решил промолчать. Не стоило. Теперь Даврин явно будет на него в обиде.       — Таковы дела, — помедлив, изрек Луканис. — Я надеюсь, ты сохранишь эти секреты, Даврин? Хотя бы на некоторое время. Понятно, что вскоре все и так узнают, что я не хотел бы… мы не хотели бы, чтобы это было спонтанно.       — Угу, — нехотя отозвался Страж.       — В таком случае, — холодно изрек Эммрик, указав взглядом на последнюю чашку, — мы должны решить этот вопрос как мужчины.       — Всецело согласен, — сверкнул глазами Ворон.       — Эй, подождите, — в замешательстве произнес Даврин, — что вы собираетесь…

***

      — И? — с неподдельным интересом спросил Рук, отхлебнув немного чая. Он по-прежнему не хотел вылезать из-под одеяла, а Эммрик его и не поторапливал. Зачем? День начался неплохо, и торопиться было совершенно некуда.       Он лишь улыбнулся Руку.       — Нет, расскажите, как вы победили в итоге, — настоял Рук. В глазах его, фиолетовом и зеленом, горело восхищение, память о котором была столь лелеема Эммриком.       — Камень, — просто ответил некромант.       — Камень?! — в ужасе вскинул брови Рук.       — Да. Камень бьет ножницы. Луканис настаивал, чтобы мы переиграли или хотя бы провели три тура, но я сказал, что одного вполне достаточно для того, чтобы решить все. И, кто бы мог подумать, Даврин встал на мою сторону.       — А я говорил, что наши совместные вылазки на топи объединят вас, — восторженно указал на него Рук. — Совсем скоро вы завоюете расположение и Даврина, и Ассана, и тогда мы сможем действовать в бою более слаженно. Мы будем понимать друг друга с полуслова и сможем одолеть кого угодно — разве это не прекрасно?       — А вы все об этом, Рук, — потупился Эммрик. — Мне кажется, Даврин обижен.       — Я не могу не думать о тактике, — признался Рук и с наслаждением вдохнул аромат чая. — Правильная тактика не раз спасала нам жизни и еще спасет в сражении с богами. А что до Даврина… Думаю, нет, не обижен. Будь это так, он не поддержал бы вас в споре с Луканисом.       — Мне бы ваше воодушевление.       — Эй, — Рук заглянул Эммрику в глаза, — я очень благодарен вам за чай. Это буквально лучшая чашка чая в моей жизни, а когда узнаешь предысторию, то она становится и вовсе бесценной. Знаете, как-то раз в Зале доблести… ну да неважно.       — Ой, бред собачий! — послышался голос Йоханны. — Это всего лишь чай, наглое отродье, не надо так драматизировать.       — И я надеюсь, — невозмутимо продолжил Рук, — что она не будет последней.       Эммрик не удержался от того, чтобы поцеловать его, невзирая на издевательское цоканье Хезенкосс и на то, что в любой момент в лабораторию может вернуться Манфред. Ему было совершенно все равно — лишь бы этот момент не оказался лживой иллюзией, и где-то в глубине души он свято верил в то, что действительно так.