When the Party's Over

      После финальной битвы в штабной полевой палатке царила тишина. В бывшем очаге бурной деятельности теперь находился только один человек. За военным столом в центре сидел Капитано, перед ним лежала кипа документов. В тишине раздавался лишь размеренный скрип пера по бумаге, пока кто-то не откинул полог входа, и внутрь не хлынул багряный свет закатного солнца.       Капитано не нужно было поднимать глаз, чтобы узнать, кто вошёл: он мгновенно узнал шаги Резанова, одного из своих офицеров разведки.       — Докладывай, — коротко бросил Капитано.       Резанов почтительно склонил голову в быстром поклоне.       — Они устраивают праздник, — ответил он.       — Праздник?       Резанов переступил с ноги на ногу, демонстрируя редкую для него неловкость.       — Да, сэр. Кажется, точная формулировка звучала как «пир в честь победы». Они пригласили нас в знак благодарности за помощь в войне. Пиро Архонт упомянула вас лично. Прикажете отклонить приглашение?       Капитано зачеркнул очередную строчку на пергаменте перед собой.       — Нет. Передай, что я приму приглашение.       — Вы серьёзно? — удивление Резанова, несмотря на закрывающую глаза маску, было невозможно скрыть: оно прозвучало в неожиданно высоком тоне его голоса.       Многолетняя привычка скрывать своё лицо научила Капитано говорить без слов. Он замер, отложив перо, и молча устремил взгляд через стол на переминающегося офицера. Этого было достаточно, чтобы помощник понял всё без объяснений.       — О-о, да! Сейчас, сэр! — Резанов торопливо поклонился и выскользнул из палатки, заставив тишину вновь воцариться внутри.       Капитано тихо фыркнул, будто посмеявшись про себя, и вернулся к своему мрачному делу: он вычёркивал имена погибших солдат из списка личного состава.

───────────────────

      Иль Капитано, Первый из Одиннадцати Предвестников Фатуи, редко удостаивает своим присутствием светские собрания. Последний раз, когда он оказался среди своих соратников, был во время похорон Алой Ведьмы, однако это скорее напоминало вынужденное деловое совещание, чем дружескую встречу. Его фигура выглядела чужеродной, словно была не на своём месте среди тесного круга друзей Мавуики.       Иронично называть подчинённых Архонта таким простым словом, как «друзья»; у Царицы есть лишь подданные и солдаты, но никак не приятели. Однако эта пёстрая компания, что собралась вокруг Мавуики, не поддаётся столь строгим определениям. Они относятся к ней с искренним восхищением и безусловным уважением, но связь между ними скорее напоминает семейную. Она — мать десяти тысяч сыновей и дочерей, а он — лишь одинокий чужак, застывший чёрным изваянием у края зала, пока она произносила вдохновляющую речь, вызывающую громогласные крики поддержки.       Может, именно поэтому он удивился, когда Мавуика первой решилась покинуть праздник. Её уход невозможно было не заметить: женщина притягивала взгляды, как огонь притягивает к себе мотыльков, и даже не пыталась скрыть свой уход. Но почему же никто из её так называемых друзей не пошёл за ней?       Капитано сдержанно извинился перед юношей, Оророном, с которым был вовлечён в натянутую беседу, и решительно направился следом за ней. Он даже не пытался скрыться, ибо скрытность никогда не была ни его предпочтением, ни сильной стороной. Однако если Пиро Архонт замечала его шаги за своей спиной, то никак этого не выдавала. Она бродила по стадиону без явной цели, останавливаясь и беседуя с теми из празднующих или скорбящих, кто попадался ей на пути.       Капитано наблюдал за этими сценами из тени, что окутывала его фигуру.       Радость людей была хрупкой.       Их горе — знакомым.       Натлан не был его родной землёй, эти люди не были его народом, но он понимал тяжесть такой утраты лучше других. Когда-то он сам стоял у подножия той же горы страданий, взирая на её вершину и сомневаясь, стоит ли начинать подъём. Но так же, как он тогда нашёл силы подняться и сражаться дальше после своего краха, так и жители Натлана обретут мужество в своё время.       Мавуика остановилась у неподвижного тела молодой девушки, лежавшего в стороне от рядов, укрытых белыми саванами холмиков, которые ожидали кремации. На первый взгляд могло показаться, что девушка просто спит, но Капитано был давним врагом Смерти и мог бы узнать её мрачное творение где угодно. Земля вокруг тела была украшена яркими цветами, свечами и мелкими памятными вещами. Рядом сидела единственная героиня Натлана, не появившаяся на пире в честь победы. Она провела пальцами по волосам покойной девушки, шепча слова, которые мог услышать разве что дух ушедшей.       Мавуика опустилась на колени рядом с парой и вытянула палец. На его кончике вспыхнул крошечный огонёк, которым она осторожно зажгла потухшие свечи. Капитано находился слишком далеко, чтобы разобрать их слова, но девушка в трауре кивнула и вытерла слёзы, после чего одарила своего Архонта слабой, но искренней улыбкой.       Мавуика склонила голову, её губы беззвучно шептали благословение.       Богиня в молитве. Зрелище редкое, почти что невозможное.       Поднимаясь на ноги, она бросила взгляд через плечо, не выражая ни удивления, ни недовольства насчёт присутствия чужеземца в дальнем углу зала. Её голова чуть склонилась набок, но Капитано не смог понять, был ли это вопрос или приглашение. В любом случае, когда Мавуика направилась вверх по лестнице, ведущей на верхний этаж стадиона, он последовал за ней, словно лодка, ведомая светом маяка к обещанному безопасному пристанищу.       Она не остановилась на крыше.       Когда лунный свет коснулся Мавуики, её волосы с тихим шорохом вспыхнули пламенем, и она грациозным прыжком поднялась к вершине самой высокой колонны стадиона, выше даже священного огня, ревущего у подножия. Одной маленькой рукой она помахала ему с края, где, свесив ноги в пустоту, казалась совершенно невесомой.       Приглашение. А может быть, и укор.       Хватит прятаться в тени. Давай поговорим.       Тихо выдохнув, Капитано раскрыл глубоко спрятанный запас своей силы, который держал под надёжным контролем. Его фигуру окружило неестественное голубое сияние, прорезанное мрачными полосами черноты, словно сама Бездна плела свою нить. С резким сгибом колен он преодолел высоту стадиона одним перемещением. Приземление на платформу каменного столба получилось не таким изящным, как у Мавуики, но оно взяло своё в устойчивости: подошвы его сапог остались неподвижны там, где он ступил.       — Рад, что ты присоединился, — заметила Мавуика, склонив голову в лёгкой улыбке. — Устраивайся.       Не было смысла подниматься так высоко, чтобы теперь отказываться. Он сел слева от неё. Его ноги свисали с башни чуть дальше, чем её, но это не имело значения, когда оба находились на высоте в сотню футов над землёй.       В ночной тишине звуки трескающегося огня внизу становились властителями момента, но где-то вдалеке одинокая птица протяжно и печально выводила свою песню.       — Спасибо, — произнесла Мавуика, и Капитано понял, что её благодарность обращена вовсе не к его компании.       Он слегка переместился, устраиваясь поудобнее.       — Ваша благодарность излишняя. Я поступил так, как поступил бы любой человек с каплей чести.       — Не думаю, что это правда. Ваши действия за последние недели значительно превзошли долг службы.       — Как бы то ни было, вы уже поблагодарили меня в своей речи. Не стоит повторяться.       — Ах, — её шпоры тихо цокали по выветренному камню, пока она размеренно раскачивала ногами. — Но это другое. Ранее вас благодарил Пиро Архонт. А сейчас вас благодарит Мавуика.       — Теперь понимаю, — он изучал её профиль краем глаза — приём, который он давно освоил, чтобы скрывать свои намерения за маской. — Простите мою ошибку. Она ваша точная копия.       Её ноги остановились в середине движения.       — Это была шутка? — спросила она с любопытством, не веря своим ушам, как будто удивлена, обнаружив, что он способен на юмор.       — Нет, — ответил он, размышляя, слышит ли она улыбку в его голосе.       Она рассмеялась — лёгкий изгиб губ придал её лицу неожиданную мягкость, куда более естественную, чем хмурость. Но это выражение было столь же мимолётным, как снежинка на языке, — быстро растаяв, мягкость отдала место задумчивой меланхолии.       — Но я говорю серьёзно. Спасибо, Капитано. И… прости.       Он ожидал от нее благодарности, но не извинений       — К чему угрызения совести? Мы выиграли.       — Я думала… — слово застряло в её горле, и она покачала головой. — Нет, я надеялась, что эта победа не потребует такой высокой цены, — она подняла лицо к полной луне. Синий свет ложился на её щёки и лоб, делая тёплый отсвет её волос у шеи и подбородка ещё ярче. — Ваши солдаты заплатили невообразимую цену за страну, которая даже не является их родиной, а у меня для них нет ничего, кроме обещания помнить их жертвы.       Капитано молча смотрел на обрывистые утёсы, за тенями которых скрывались кровавые реки и израненные равнины. Наконец, он заговорил:       — Народ Снежной снискал дурную славу по всему Тейвату. И это, в большинстве случаев, заслуженно. Мои коллеги внесли свою лепту в то, чтобы очернить честь страны, к которой многие из простых людей даже не принадлежат. Но в Снежной есть место и для великого мужества, и для твёрдых принципов. Солдаты под моим командованием были отобраны мной лично, и, столкнувшись с бедствием вашего народа, ни один из них не дрогнул.       Мавуика резко втянула воздух.       — Так даже хуже, — прошептала она. — Знать, что все эти подвиги стали необходимы лишь из-за моих решений, — она подцепила кусочек камня с платформы и небрежно сбросила его вниз. Камень исчез в темноте, не оставляя ни звука, поскольку падение было слишком высоким. — Я могла предотвратить все эти смерти, приняв предложение Владыки Ночи. Последствия того решения должны были лечь исключительно на меня.       Её голос звучал отстранённо, словно мысли унеслись за тысячи миль. Знает ли она, что последний долг ещё предстоит оплатить? Смерть не одалживает свою силу в обмен на гроши.       — Великие перемены невозможны без великих жертв, — медленно проговорил Капитано, и его мысли, как это часто бывало, унеслись в прошлое. Не всякая перемена во благо, но в отличие от Каэнри’аха, Натлану будет суждено исцелить свои раны. — Как лидеры, мы выбираем путь для нашего народа, но не можем нести каждую душу до самого конца. Ни у кого нет такой силы. Даже у бога.       Она посмотрела на него, и в её ярких глазах мелькнуло редкое выражение хрупкости.       — Значит, я выбрала правильный путь?       Он повернулся, медленно и намеренно, чтобы она поняла, что он смотрит ей в глаза.       — Да.       Она фыркнула, морщась так, что на её носу танцем заиграли едва заметные веснушки.       — Вот какая уверенность идёт от человека, который упрекал меня в отсутствии веры в человечество.       — Когда дело касается Бездны, любой путь, избегающий тупика, — правильный, — ответил он ровно. — Я сомневался в твоих методах, потому что боялся, что они потерпят неудачу. Но я ошибся. Благодаря твоим решениям твой народ выстоит. Тебе есть чем гордиться.       Она задумалась над его словами, а потом вздохнула и жестом указала на бескрайний пейзаж под их ногами.       — А отсутствие цвета тебя не беспокоит?       Он проследил за её движением, оглядывая залитый полуночной синевой мир внизу.       — Не понимаю.       — Что значит видеть мир только в чёрно-белых тонах? Мне немного завидно.       Он почувствовал, как ловко она его поддела.       — Хм. Твоим языком можно пробить шкуру вишапа.       Она подмигнула ему.       — Это лишь одно из многих оружий в моём арсенале.       — О? Я думал, что мы уже прошли стадию угрозы оружием у горла.       — Я пощажу тебя от своего меча, Кап, но не обещаю, что буду столь же милосердна в отношении моих слов, — ответила она с улыбкой.       Он внимательно изучал её лицо. Это тоже своего рода маска, которую она надела, — лёгкая игра слов, вечный обмен шутками. Структура маски хрупка, на её краях видны трещины, но у него нет желания разрушать или снимать её. Он никогда не стал бы лишать кого-то столь утешительной защиты, как маска.       Поэтому он сменил тему:       — Что ты будешь делать теперь?       — Ванна звучит привлекательно, — ответила она, явно не так понимая его вопрос. — А то кажется, словно я пахну сажей.       — Хм. Всё, что я чувствую, это запах тёплой кожи, — слова вырвались из тщательно охраняемого уголка его рта и неловко зависли в воздухе, отказываясь быть отозванными. Странно ли это звучало? Конечно, они сидели достаточно близко друг к другу, и для него не было ничего необычного в том, что он выделил её землистый аромат среди душного ночного воздуха.       Ухмылка на ее лице стала хищной, как у рыжегривой львицы, нацелившейся на открытую яремную вену:       — Ты можешь присоединиться ко мне, знаешь.       Ошарашенный её смелым предложением, он удерживал язык за зубами. Мавуика очень хорошо знала, что под его маской скрывается монстр, и все же не похоже, что она насмехалась над ним. Он только пришёл к заключению, что её приглашение — это всего лишь очередная часть её привычного дефективного юмора.       Тишина тянулась неуютно, пока она не проявила милосердие и не уступила:       — Как скажешь, — сказала она, вставая на ноги и вытягивая руки над головой. — Но я уже слышу, как ванна с пузырьками зовёт меня по имени, так что будь по-твоему. Можешь наслаждаться видом, сколько хочешь. Ночной Натлан — это зрелище, которое всегда стоит увидеть.       Он кивнул в знак признательности, но когда она снова распустила волосы и прыгнула на стадион, словно звезда, упавшая с небес, он видел уже совсем другой пейзаж.