Бесконечное сожаление

Генерал Чхве недавно вернулся в Кэгён. При дворце об этом знали все. Сложно было проигнорировать сплошную концентрацию острого электрического напряжения, душащего тебя своим давлением, яркий, резкий запах озона и тяжесть воздуха, клубившуюся вокруг фигуры военачальника, двигавшегося по коридорам королевской обители мрачной, окровавленной тенью. Молва о его возвращении бежала далеко впереди него самого, проносясь сквозь толпы людей стремительной молнией, едва ли не обгонявшей его собственные. Генерала Чхве при дворце боялся каждый. Кажется, даже сам король Конмин-ван, при всей своей безграничной любви и бескрайнему, всепрощающему доверии, и всех своих жалких попытках прикрыть опасение за маской уважения, испытывал благоговейный трепет и страх перед суровым командиром, из года в год безотказно отправляющегося в любое сражение, и даже самые безнадежные и заведомо проигрышные войны завершая победой армии великого Корё. Его боялись как древнее, могущественное и всевидящее божество, ниспускающее жестокую небесную кару всем, кто когда либо смел пойти против воли его правителя, холодными, лазурно-индиговыми молниеносными стрелами. Гарант безопасности и сохранности Корё – вот, как называли полководца, провожая его высокую, несгибаемую фигуру, окружённую озоновым напряжением и мраком, казалось, исходящим из самой его души, способной поглотить любого, уничтожив его тело. Все знали, что гнев генерала Чхве был наказанием, что невозможно избежать. Можно уйти от приговора правителя, можно покинуть страну после указа о смертной казни за тяжёлое преступление, затеряться в лесах и бескрайних корейских горах и навсегда скрыться от правосудия. Сделать всё это куда проще, чем скрыться, если ты вдруг стал причиной ярости командира Ву Дальчи. Его боялись злить. Генералу Чхве плевать на звания и должности, и для него, человека, прошедшее бесчисленное количество изнурительных боёв, покрытым кровью своих названных братьев и заклятых врагов, человеческая жизнь не имела никакой ценности. И по его возвращению в Кэгён, казалось, даже сам король не желал с ним говорить, слушая отстранённый, бесстрастный доклад об очередной победе, достигнутой пролитыми Мечом-Призраком реками крови, с иррациональным, животным страхом за собственную жизнь. После каждого сражения генерал Чхве шёл спать. Проваливался в сон, отстраняясь от мира на несколько суток, погружаясь в свой заслуженный отдых, даже в таком состоянии находясь на границе между двумя мирами, готовый в любой момент вонзить лезвие неизменно лежащего рядом с ним кинжала. Задерживать его побаивался даже Конмин-ван, а задачу "разбудить генерала Чхве" можно было без колебаний включить в перечень способов проведения смертной казни за особо тяжкую провинность перед государством. Королевские казармы, в которых генерал Чхве сейчас наслаждался коротким мгновением передышки между войнами, все дворцовые обитатели обходили стороной до момента, пока с места иных боевых действий не вернулся командир Ли. На Ли Сонге при дворце всегда посматривали странно. Помимо его неясного происхождения множество вопросов вызывало его поведение. А ещё больше – причины, по которым мрачный хранитель народа Корё оказывал ему столь великую милость, испытывая к младшему военачальнику весьма странную и нетипичную ему заботу. Никто не знал, отчего именно Сонге завладел расположением сурового воина. Может, виной тому был тот факт, что раньше юный наследник Ли Чачхуна был спасён от смерти нынешней супругой великого полководца, великим лекарем, сошедшим с небес. Она была вторым человеком, заслужившим его признание, и казалось, вес её авторитета в глазах полководца был куда выше королевского. А может, дело было и вовсе не в этом. Но кому, кроме генерала Чхве об этом знать? Факт явной вседозволенности Сонге, в сравнении с привилегиями в отношении Чхве Ёна, которые имели все остальные смертные, оставался неизменным. Солдаты провожали фигуру генерала Ли, бодро направляющуюся к комнате господина Чхве, со смесью страха и восхищения. Из всех, знавших их обоих, Сонге был единственным, кто мог выйти без единых увечий после того, как потревожил сон великого военачальника. И он, казалось, умело и практически незаметно своими возможностями злоупотреблял. Также как и сейчас, на второй день сна генерала, он тенью проскальзывает за его дверь, плотно закрывая ее за собой, намертво отрезая их пространство от всего остального мира. Ён спит без малейшего движения, и лишь едва заметное колебание грудной клетки показывает, что жизнь ещё теплится в его теле. Сонге ненадолго замирает у порога, прислушиваясь к почти неслышному шороху чужого дыхания, бесшумно подбирается ближе. Генерал не реагирует на его приближение. Будь на его месте кто то другой, и рукоять тяжёлого кинжала, лежащего под ладонью спящего, уже оказалась в чужой глазнице, но на тихие, знакомые и слишком привычные шаги Сонге Ён не отзывается стандартной ему воинственной реакцией. Его поступи он слишком доверяет, как и ему самому, чтобы даже во сне, действуя на подсознательном уровне, думать об обороне. Сонге опускается на колени напротив скамьи, на которой лежит старший. Несколько мгновений скользит взглядом по чужому лицу, после сдвигает ребром ладони кинжал в сторону, освобождая место для себя, и укладывает на руку Ёна голову, не отрывая от него глаз. Слушает его сердцебиение, лёгкой вибрацией проходящей по запястью, ждёт, пока тот неумолимо не проснется от пристального взора и давления на кончики пальцев вместе с невесомой лаской от скользящих по ним распущенных волос Сонге. Ждать не приходится долго. Каким бы глубоким ни был сон генерала, он никогда не позволял себе терять бдительности. Сонге сразу понимает, что он просыпается, лишь по изменившемуся ритму дыхания. Ён даже не открывает глаз, его ладонь плавно перемещается на чужую голову, неспешно поглаживая, на что младший послушно льнет к его руке, тихо выдыхая. — Я гонял японских пиратов несколько недель, — голос Чхве Ёна, звенящий над головой, натянуто недовольный и осуждающий. Сонге слабо улыбается, слыша за его привычными интонациями знакомую лишь ему теплоту, тянется к его пальцам, без стеснения обхватывая своими. — Неужто было так трудно оставить меня в покое хотя бы на несколько дней? Сонге знает, что бурчит Ён для виду и по привычке. Вряд ли он позволил бы ему здесь остаться, если был против. Да что уж там – и внутрь бы не впустил. Но он поддерживает игру: виновато и неловко улыбается, невинно смотря снизу вверх на лениво взглянувшего на него генерала, только сейчас соизволившего открыть глаза. — Прости, сонбэ, — с наигранно напуганными интонациями тянет младший. Ён скользит по нему оценивающим взглядом, и Сонге решается добавить более искренне, позволяя печали, смешанной с раздражением, промелькнуть в своем голосе, — просто хотел повидаться перед возвращением в Донбукмён. Ён молчит достаточно долго, чтобы Сонге понял, что ответа ждать не следует. Это не напрягает – он привык к часто проявляющейся неспособности генерала найти подходящие слова. Разговоры были областью, в которой тот не мог найти подходящего оружия. Особенно если диалог шёл о чём то, не связанном с делами государственной важности. В этих вопросах Ён был абсолютно беспомощен. Сонге невольно вспоминается небесный доктор. Ю Ин Су, кажется, так звали его спасительницу, будучи полной противоположностью генералу Чхве, болтала без умолку. Он почти всегда многозначительно молчал ей в ответ, но её это не пугало, также как и Сонге сейчас. Иногда он думал о том, что не имеет права сравнивать себя с божественной целительницей. Она пришла из будущего, несколько раз спасла жизнь Чхве Ёну, и казалась единственной достойной кандидатурой в его партнёры. Наравне с великим военачальником, способным одним взмахом меча положить трёх, и равный по силам всей армии королевских телохранителей, в противовес ему она была в силах вернуть человека к жизни, когда, казалось, даже боги были бессильны. Она ушла пять лет назад, но генерал исправно продолжал её ждать, выживая лишь на данном ею обещании. Сонге не хотел думать об этом. Он не испытывал к госпоже Ю личной неприязни, и искренне был благодарен за сохранение его жизни в момент, когда она была в её хрупких, женских руках, способных в ту секунду навсегда прервать его существование. И взамен спасти свою любовь. Наверное, Сонге даже большую признательность испытывал не за спасение от болезни, которую Ин Су вырезала из его тела. Скорее, за то, что узнав о их с Ёном будущем, она не прирезала его самолично прямо там, на операционном столе, дабы обеспечить безопасность и долгую жизнь своему будущему супругу. Ему трудно было понять её действия, и потому, возможно, отчасти он её даже боялся. Он слышал что то о важности невмешательства в естественный ход истории, но для него это было нечто столь же непостижимое, как и то, каким образом Ин Су удавалось вытаскивать смертельно больных из загробного мира, когда те уже сделали шаг за границу. Знай он о том, что некто угрожал Чхве Ёну одним своим существованием, ему было бы плевать на историю. Верный Ёндугём не пронзил его собственную грудь его же руками лишь по той причине, что он был уверен в своих чувствах к генералу Чхве. Что может заставить его убить своего едва ли не учителя? Сонге знал, что никогда на это не пойдет. Возможно, Ин Су просто что то напутала. Может быть, где то в Корё был ещё один Ли Сонге, готовый предать верность спасителю своего государства. В любом случае, это не было тем, о чем Сонге хотел задумываться. Что бы ни говорила госпожа Ю, он последний, кто мог бы развернуть лезвие своего меча в сторону Ёна. В глубине души он, наверное, боялся, что стоит Ин Су вернуться и он потеряет в этом уверенность. Подслушанные случайно её слова о "предательстве и казни генерала Чхве его подчинённым Ли Сонге" на долгое время ввели его в мандраж. Тогда он был ещё ребенком, и Чхве Ён, всего раз поговоривший с ним, уже стал ему объектом подражания и восхищения. Убить его? Как бы он мог? Сонге не хотел терять веру к самому себе. И, хоть бы Ён никогда не простил ему этих мыслей, узнай он о них, он не мог избавиться от чувства, что без Ин Су спокойнее. Без неё жизнь казалась проще, стабильнее и уверенность в контроле над собственными действиями твёрже. Он боялся момента, когда она вернётся. А она вернётся обязательно, Сонге знал – потому что Ён ждал её, и не сомневался в том, что дождется. Генерал Чхве никогда не ошибался. Сонге надеется только на то, что это произойдет не тогда, когда он будет в далёком Донбукмёне. Он долго, пристально смотрит на Ёна, подняв голову. Тот по прежнему молчит, никак не комментируя услышанное, пусть и знает, что от него ждут хоть какой либо реакции. Слов не находит, как и всегда, потому лишь слегка сдвигается на скамье, освобождая место возле себя в молчаливом приглашении. Сонге никогда не нужно было звать дважды. Он плавно, давно знакомым и отточенным движением опускается рядом. Поворачивается к Ёну, уложив голову на его плечо, прислушиваясь к спокойному, равномерному темпу биения его сердца. Всматривается в чужое лицо и ловит его отстранённый взгляд, слабо улыбаясь. — Когда уезжаешь? — генерал интересуется, кажется, только для виду. Сонге ведёт плечами, опуская глаза. — На следующее утро. Будешь навещать меня? — он чуть приподнимается, опираясь на локоть, смотрит на Ёна сверху вниз с игривой улыбкой. Тот щурится, и поворачивает голову в противоположную сторону. — Нет. — А я бы тебя навещал. Приезжал бы в любой удобный момент, — Сонге оскорблено фыркает, прижимаясь щекой к его груди. Ён скептически усмехается, не открывая глаз. — Нигде от тебя в Корё покоя бы ни было? — И не только в Корё. Если даже меня убьют на поле боя, буду тебя преследовать как призрак, — он тихо смеётся, на что Ён отвечает едва уловимой улыбкой. — А если меня убьют первым? — задаёт, кажется, вполне резонный вопрос, на который разум Сонге отзывается холодом, прошедшим по всему телу. Он натянуто улыбается, старается откинуть навязчивые мысли о трагичном и пугающем будущем, предсказанным ему небесным лекарем. — Сонбэ, это не смешно, — младший генерал закатывает глаза с наигранной обидой, после чего придвигается ближе, находя своей ладонью расслабленную руку Ёна, переплетая их пальцы, — кто сможет тебя убить? Ты же великий генерал Чхве. — Найдется кто-то более...великий, — хмыкает старший, послушно позволяя Сонге притянуть его руку ближе к себе, не сопротивляясь в ответ на столь наглое нарушение своего личного пространства. Сонге лишь отрицательно качает головой, после чего замирает, вслушиваясь в тихое дыхание и звук сердцебиения, постепенно вытесняющие тревожные мысли из сознания, сменяя их чувством умиротворения и защищённости.

***

Хотелось бы ему, чтобы так всё и оставалось. Чтобы Ён и впрямь запомнился как самый великий, сильный и непобедимый военачальник, прошедший сквозь непрекращающиеся войны, который мирно скончался во сне от неизбежно настигшей его старости. Спустя месяц после коронации Кан Ши снова разбудила его под утро. Сонге потребовалось несколько мучительно долгих мгновений, чтобы осознать происходящее. Стены императорских покоев давили, возвышаясь над ним, словно грозясь раздавить недостойно занявшего престол правителя. Он смотрит в потолок, медленно моргая, чувствуя как ресницы слипаются от выступивших во сне на глазах слёз. В ушах замер отблеск собственного крика. — Муж мой, ты уверен, что с тобой всё в порядке? Может, стоит обратиться к лекарю? — супруга смотрит сверху вниз, в её взгляде, в котором поначалу преобладали страх и переживание, сейчас застыли лишь усталость и тень раздражения. Сонге знает, что её утомляет его поведение. Знает о том, что она ждала сильного, властного императора, который будет таковым всегда. Она не хотела видеть его наедине разрушенным и отчаявшимся, столь сильно контрастирующим с его образом, в котором он выходил ко всем остальным. Она устала просыпаться каждую ночь от его бессмысленных, жалких попыток позвать казнённого им самим генерала Чхве. Сонге молчит, его пустой, стеклянный взгляд устремлён в пустоту прямо перед собой, игнорируя присутствие совсем рядом его же супруги. Перед его взором стоит фигура Чхве Ёна – неизменно гордо выпрямленная, несгибаемая. На собственную казнь он пришел в сопровождении стражи. Куда большего её количества, чем требовалось для старого, казалось бы, ослабленного временем и изнурительным заключением воина. Но Чхве Ёна по прежнему боялись. Даже будучи связанным, он источал одним своим видом энергию, способную сжечь каждого здесь присутствующего, не оставив от цепей на своих руках и пыли. Даже на пороге смерти, когда лезвие меча уже свистело над его головой, стремительно рассекая воздух, Чхве Ён оставался невозмутимым и спокойным. Таким же он был и на поле боя, когда стрелы разрезали пространство вокруг него, пока он решительно и непреклонно шёл на врага. Даже сейчас генерал Чхве казался воином, пришедшим убивать противников своего государства. "Слава великому Корё," — последнее, что он сказал, прежде чем по приговору, подписанному императором Тхэджо, его жизнь была бесчестно оборвана. Перед этим он смотрел в глаза Ли Сонге. Его взгляд, – суровый, холодный и презирающий, такой же, каким он удостаивал Ки Чхоля в моменты, когда те посягал на принадлежащее ему, на его женщину, за которую он был готов положить жизнь, — был устремлён на того, кому он доверял больше всего после небесной целительницы. На того, кого теперь он ненавидел и презирал сильнее, чем Ки Чхоля, Док Хына и даже Синдона. Этот взгляд, наполненный разочарованием, вставал перед Сонге каждый раз, когда он закрывал глаза, и ощущение холода, пронизывающего всё тело вместе с душой, после него не покидало ещё долгое время. — Всё хорошо, любовь моя, не стоит переживать, — он отвечает дежурными, давно заученными фразами, и Кан Ши слишком утомлена этой ситуацией, чтобы не делать вид, что верит в его слова. Это большее, что она может для него сделать, и Сонге искренне ей благодарен. Он никогда не может сказать ей об этом, и надеется, что она понимает это сама. Дни идут сплошным потоком, все события, разговоры с чиновниками и собственной семьёй сливаются в беспорядочные, смазанные образы, сквозь которые стрелой проходит воспоминание, не покидающее глубины его разума. Воспоминание о холодных, пустых и впервые лишенных всякого уважения к нему глазах генерала Чхве. Они ещё явственнее возникают перед ним, когда он слышит известие о гибели брата, не вынесшего смерти Корё и самовольно прервавшего свою жизнь. На его руках кровь уже двух близких ему людей, и Сонге всё больше сомневается в том, что всё это того стоило. Он постоянно думает о небесном докторе, которую Сонге практически не видел. В глубине души, наверное, сожалеет о том, что она решила сохранить ему жизнь, а ещё больше недоумевает из-за столь странного решения. Если бы тогда она осознанно допустила ошибку, вскрывая его внутренности, ее супруг, великий защитник и спаситель Корё сейчас был бы жив. Сонге думает про это каждый раз, когда приходит на одинокую могилу генерала Чхве. Втайне от самого себя тихо молится, чтобы не встретиться с ней, но в этот раз удача отвернулась от него даже в этом вопросе. Это весьма логично и предсказуемо – не то, чтобы после всего совершенного он заслуживал её. Ю Ин Су стоит у могилы без единого движения, кажется, даже не дышит, когда Сонге нерешительно подходит к ней. Она никак не отзывается, лишь по движению глаз под ее опущенными веками бывший генерал понимает, что она заметила его присутствие. Он пришёл один. Кто одобрял бы систематическое посещение усыпальницы своего бывшего врага новым императором? Сонге не желал, чтобы кто то знал об этом. Не только по той причине: моменты, проведенные им с тем, что оставалось последним физическим напоминанием о существовании генерала Чхве, были слишком личными и значимыми, чтобы разделять их с теми, кто не был способен его понять. Другие казались ему недостойными, но сейчас, видя верную жену Чхве Ёна, одиноко стоявшую прямо напротив каменного надгробия в холодной, вечерней тишине, он ощущал недостойным именно себя. Сонге замирает в неуверенности, накрывшей его тело тяжёлой, душащей пеленой. Колеблется, размышляя над тем, стоило ли ему уйти и оставить вдову в одиночестве, или же у него было хотя бы небольшое право на то, чтобы здесь находиться. После всего, что между ними с Ёном было, смел ли он называть себя заслужившим такой чести? — Ваше Величество? — Ин Су реагирует быстрее, чем мыслительные процессы, судорожно проходившие в сознании императора, овладеют логическим завершением. Сонге сглатывает, давит желание привычно неловко улыбнуться, сделав небольшой шаг в сторону Чхве Ёна, как было раньше, всегда, когда он встречался с небесным доктором. Великого генерала Ли супруга Чхве Ёна продолжала пугать сквозь года практически всем. Начиная с её гнетущего, мрачного предсказания, и заканчивая растущей тревогой Сонге, вызванной всего одним вопросом. Почему она оставила его в живых? Всё чаще он думал, что иной расклад был бы более благоприятным, и каждая встреча с Ин Су заставляла его всё больше сомневаться в самом себе. Но сейчас Ён мертв, и Сонге был вынужден наконец встретиться с его женщиной лицом к лицу прямо возле его же надгробия. Весьма иронично, думает Тхэджо. Ловит себя на мысли о том, что между ними тремя была слишком странная связь. Госпожа Ю спасла их обоих лишь для того, чтобы в конечном итоге один из них прервал жизнь другого. — Соболезную вашей утрате, госпожа небесный доктор. Слова срываются прежде, чем Сонге мог бы их осознать, и он чувствует как воздух вокруг них тяжелеет от растущего напряжения почти что на физическом уровне. Он поспешно опускает голову в коротком поклоне, и поднимать её совсем не хочется. Сонге не готов встречаться взглядом с той, кто обменял его жизнь на душу генерала Чхве. — Спасибо, Ваше Величество. Он тихо выдыхает, когда сквозь мучительную, долгую паузу, Ин Су наконец снизосходит до ответа. Молчит, пытаясь подобрать нужные слова, давит в себе желание оправдаться, также как он делал со всеми остальными. Для небесной целительницы это будет звучать как пустой звук. Никаких слов и объяснений не хватит для того, чтобы оправдать свою вину перед женщиной, у которой несправедливо отняли супруга. Сонге мнётся, чувствуя себя совсем не по-императорски растерянным. Ин Су медленно вдыхает, слегка приподнимая голову, капюшон её плаща едва ли не спадает, когда она оборачивается к нему. Смотрит на него решительно и спокойно, в противовес его собственному настрою. — Я знаю, — коротко резюмирует она. В ее голосе ни тени сожаления или печали, словно со смертью Чхве Ёна вся её огненная, небесная энергия умерла вместе с ним, оставляя лишь пустую, бездушную оболочку, — его казнь была вынужденным решением. Сонге медлит и нерешительно кивает. От пристального, неестественно спокойного взгляда небесного лекаря по телу проходит холод, а её слова звучат максимально неискренне. Считает ли она сама это достойным оправданием для нового правителя, узурпировавшего трон? Забавно даже думать об этом, ведь сам Сонге так не полагал, чего уж говорить о жене генерала Чхве, лишившейся близкого человека. Генералу Ли, никогда не страшившегося смерти и не проигравшего ни единой битвы, сейчас хочется трусливо сбежать от той, кто когда то спас его. Потому что смотреть на неё, стоя напротив надгробия ее благоверного, казалось болезненнее любой из полученных им ран в каждой войне. — Я рад, — кое как выдавливает он, тщетно пытаясь придать голосу остатки былой решимости, — рад, что вы это понимаете. Ин Су ехидно, горько ухмыляется. — У меня был выбор? — еле слышно выдыхает она, её взгляд мечется к могиле, словно она обращалась к покоившемуся под землёй супругу, и Сонге самому сейчас хочется лечь с ним рядом. — Мне жаль, — также тихо повторяет он, говорит уже иначе, тоном, лишенным императорского пафоса. Ему и вправду жаль, не то слово – вряд ли было возможно описать его собственные чувства по поводу казни человека, которого он считал частью своей семьи и который теперь навсегда отрекся от него, не желая прощать его проступка. Трава на могиле по прежнему не росла, и Сонге знал, что так и не вырастет, ибо генерал Чхве своё слово всегда держал. Ин Су молчит достаточно долго, чтобы гнетущее чувство тревоги разрослось настолько, чтобы потихоньку начать поглощать остатки души Ли Сонге. — В таком случае, могу ли я попросить вас об одолжении? Она снова разворачивается, делает несколько шагов по направлению к нему. При обычных обстоятельствах, никто и никогда не позволил бы себе так разговаривать с правителем. Но сейчас он не был императором, а она не была его подчинённой, и находились они не во дворце. Она была небесным доктором, пришедшим из будущего, а он – неблагодарным изменником, выжившим лишь по ее милости и обязанным ей своей жизнью. Подле места захоронения её мужа Сонге позволит ей что угодно. — Всё, что пожелаете, — негромко тянет он, применяя всю свою выдержку, чтобы заставить себя смотреть в её глаза. В них сверкает твердая уверенность и стойкость, и Сонге вздрагивает от осознания того, насколько сильно сейчас она походит на Ёна. Ин Су медлит несколько мгновений. Её взор на секунду падает на надгробие с высеченными на нем иероглифами, и губы изгибаются в мягкой улыбке. — Мой супруг положил жизнь за мир, который вы желали создать, — начинает она, и Сонге уже понимает, к чему она клонила. Чувство вины, заполняющее его душу и разум, фантомными силками сдавливает горло, и он только молча кивает, не находя в себе сил даже на то, чтобы бросить в ответ неловкую, формальную благодарность. Радуется в глубине души, зная, что Ин Су эти формальности не нужны. Это незначительно облегчает жизнь в этот момент, но небольшое преимущество быстро меркнет перед наплывом эмоций, волнами накатывающих на него после слов небесного лекаря. — Вы создали его, но этого мало, — продолжает Ин Су, кажется, даже не замечая его реакции. А может, попросту не желая замечать. Это справедливо. Он не тот, кто заслуживал её понимания. — Мир нужно сохранить и поддержать его развитие. Для этого правитель должен отказаться от личных переживаний и думать лишь о народе. Так ведь вы объясняли причины отступления от Вихвадо? Сонге кажется, будто на ее лице отображается вызов. Возможно, она ждала того, что он начнет защищать себя, но он давно отказался от стремления сохранить свою честь в её глазах. Он лишь кивает, опуская взгляд, и Ин Су слабо усмехается. Её смешок доходит до его слуха, заставляя дрогнуть. — Не приходите сюда больше. Не делайте жертву моего мужа напрасной и не живите прошлым, будучи создателем нового мира. Небесная целительница не ждёт ответа. Проходит мимо лёгкой, воздушной поступью, шелестя плащом, а Сонге смотрит на надгробие краем глаза, наблюдая за тем, как буквы на каменной поверхности размываются из-за выступивших слёз. Думает, что брак с Чхве Ёном уж слишком сильно сказалось на ней, ведь он говорил ему также после смерти его отца, утешая, когда весь мир Сонге казался разрушенным также, как и сейчас. Говорил отпустить прошлое, продолжая жить. Сонге не может жить. Сонге умер в тот же момент, что лезвие меча палача рассекло линию жизни Чхве Ёна. Великий генерал был похоронен в холодной земле, а Сонге – в замёрзшей без его тепла душе императора Тхэджо.