Кара небесная

Тяжело выдохнув, Тимур попытался подтащить себя в укрытие на руках. Каждое движение отдавалось пронзительной болью, которую он преодолевал с рычанием и стоном. В глазах все плыло настолько, что будь что-то в его желудке на данный момент, то его бы обязательно вывернуло, но это давно произошло, еще в начале отравления. Парализованные ноги все еще бесполезно волочились за ним, отказываясь подчиняться Тимуру, все тело горело от яда, распространяющегося по венам. Но умирать чертовски не хотелось. А поэтому он продолжал цепляться за выступы и ползти дальше, хотя различать что-либо перед собой стало почти невозможно. Все человеческое в Тимуре продолжало сражаться. Да и нечеловеческое тоже. Перепончатые крылья за спиной в неистовстве бились, издавая звонкий стрекот на всю округу, до которого теперь уже никому не было дела. Уже прилетел первый снаряд прямо в центр города, ровняя все в зоне поражения. Где-то совсем рядом произошел еще один прилет, от чего внутренности Тимура тряхнуло от взрывной волны. Жар от отравления, кажется, распространился уже по всему телу, скручивая мышцы, вызывая тремор. Руки не слушались и лишь бесполезно скребли землю. Зрение помутилось, последним, что он заметил была мелькнувшая тень где-то на периферии. Сознание неудержимо уплывало. Последней связанной мыслью Тимура было: "Только это все не поможет". Жар медленно продолжал заполнять все окружающее пространство, перебрасывая из одного воспоминания в другое. Боль от нескольких укусов по всему телу. Он стоит на балконе, перед ним извивающаяся сколопендра, которая когда-то была человеком, а теперь беспощадно терзает его ногу. Взрыв от самодельной взрывчатки обжигает его тело, погребая под собой длинные тела насекомых. Щелчок взведенного курка, и он в окопе, совсем рядом взорвалась граната. Перед ним лежит обмякшее тело товарища, а по виску стекает струйка крови. Он знает, что будет дальше, но продолжает двигаться, поворачивая его голову, чтобы обнаружить осколок, который пробил череп. Все горит, потому что, как он думал, он выжег эти воспоминания из свой памяти, но вот Тимур на том самом месте, где оставил всех своих товарищей, зачем-то выжив. Щелчок выворачивающегося сустава, он в бомбоубежище, лежит привязанный к кровати, подвергнутый мутации, когда все внутри двигалось, ломалось, выстраивая организм далекий от человеческого. Все тело горит от яда, он в агонии и бреду, не связанно бормочет обещания: «Господи, давай так, лечишь меня и все. Мы с тобой друзья закадычные». Его ломает и хочется, чтобы это закончилось, чтобы он не застрял в этом кошмаре. Щелчок от раскрытой упаковки таблеток, он в своей кровати. Ему пять лет, у него сильный жар. Мама меняет повязку, стараясь облегчить мучения сына. Отец находится неподалеку, спрашивая, чем он может помочь. Этот момент давно стерся из его памяти, но сейчас ощущается очень реалистично. Горечь лекарства, колючие носки, приятная прохлада от тонких маминых пальцев и раздражающее шуршание подушки. Папа протягивает градусник, и мама отправляет его в подмышку, чтобы измерить температуру. От внезапного приступа тревоги, маленький Тимур слабо тянет: – Мам, пап, а вы всегда будете со мной? Устало, но уверенно, мама целует его в щеку. –Конечно, дорогой, конечно, мы будем с тобой. – А что если... А что, если вы умрете? Что если вы постареете и умрете? Откуда-то с другой стороны кровати подходит папа и мягко треплет его по волосам. – Не такие уж мы и старые. А там и лекарство от смерти придумают. И будем мы жить долго-долго вместе. Мы с тобой, заяц. От этого "мы с тобой" в груди Тимура растекалось приятное тепло, не такое обжигающее, как то, что было в его венах, не такое дикое, как то, что омывало его тело от взрывов, а то, что погружало в блаженную негу. Щелчок от сломанной ветки. И вот он лежит на огненной земле, вокруг него находятся обломки зданий, все горит. Над ним ненадежный навес из стены дома, которая готова осыпаться, стоит только оказаться под прямым ударом. Где-то рядом слышен мягкий напев мелодии, знакомой с детства, и бренчание украшений, которые звенят в такт размеренному шагу. Напрягаясь, Тимур через силу поворачивает голову в сторону звука, чтобы лишь обнаружить перед собой внушительную женщину в цветастом платке. Заметив движение, цыганка неспешно приближается к нему, сверкая золотыми зубами, улыбаясь мужчине с хитрым прищуром. – От смерти ж не убежишь, Тимурчик. – Опять ты! – Ну кто же еще, кто же тебя проводит, Тимурчик. – Не, не в этот раз, ты в прошлый раз меня допровожалась. И ничего, выкарабкался! – Так это же не ты выбрался. Уже не ты. – Не-не-не, ты мне не затирай это, я думаю, как человек, я дышу, как человек, я живу, как человек, я человек, я не эти, – с этими словами он кивнул куда-то на толпы гигантских насекомых, что беспомощно неслись от огненных снарядов с неба. – У людей крыльев не бывает, Тимурчик, не человек ты уже. Люди так не чувствуют мир, а-ль ты запахов иначе не стал различать, да движения не улавливаешь. Не человек ты, ой не человек. Да и взгляд у тебя уже не человечий, это ты себя убеждаешь, а ходу тебе назад нет. Зверь ты. При одном взгляде на Азу, у мужчины все внутри неприятно перевернулось, вспомнилось, как она его схватила и разгоняла жар, превращавший в насекомое. Лишь где-то на середине груди продолжала распространяться легкая прохлада. Стремясь погрузиться в это ощущение полностью, Тимур потянулся дрожащей рукой под одежду и нащупал крест. И в этот момент его будто бы окатило ледяной водой. Тихое хоровое пение, иконы, запах ладана. Морозный воздух с улицы легко пощипывает разгоряченные щеки, от чего впервые, как ему казалось, за долгие часы, он не ощущает жара. Тимур стоит поодаль от толпы, где находятся все те, кого ему удалось вытащить: Николай Иванович прижимает к бедру Аню, ученые из НИИ, среди них Алена, которую окружили Машинист и Ахиллес, будто обещая, что они присмотрят и защитят его бывшую жену, из-за которой все это и заварилось. Полкан нетерпеливо бегает между ног, кажется, не зная куда себя деть. Чуть поодаль в толпе прихожан, которые схоронились в церкви, стоит Арина с Левой. Кажется, впервые за все время он видит всех, кого он встречал, не в тревоге, измождении или страхе. На лицах присутствующих расслабленное умиротворенное выражение. Перед иконостасом стоит отец Макарий. Окинув всех взглядом, он продолжает проповедовать уже знакомую часть Библии про Навуходоносора: – Вот толкование, о царь, и вот решение Всевышнего против моего господина царя: тебя прогонят от людей, и ты будешь жить с дикими зверями. Ты будешь есть траву, подобно волу, и тебя будет омывать небесная роса. Семь лет пройдет, прежде чем ты признаешь, что Всевышний властвует над царствами смертных и отдает их, кому пожелает. Повеление оставить пень с корнями означает, что твое царство будет возвращено тебе, когда ты признаешь, что Небеса правят всем. Поэтому пусть будет тебе угодно, о царь, принять мой совет: загладь свои грехи, творя правду, и свои беззакония – милосердием к притесненным. Может быть, тогда твое благоденствие и продолжится. Уже зная толкование этих слов, что все происходящее – испытание Божье, а он сам здесь, чтобы спасти людей, Тимур отправился на выход из церкви, решив остудиться. Снаружи все еще лежали горы снега. Откуда-то из гигантских зарослей шафрана выпорхнул гигантский мотылек, который при жизни был прежним батюшкой церкви. Хаотично простукивая местность хоботком, он ощупал пустые руки Тимура и будто бы даже расстроился, ничего не обнаружив. Неловко покопавшись в карманах, он нашел пару кусочков сахара и оладушек. – Подожди здесь немного. С этими словами Тимур поискал небольшой совок во дворике и спустился за водой к роднику. Разведя сахар, он вернулся к своему собрату по несчастью и протянул сладкую воду. Тот же, будто добродушный ретривер подскочил к совочку и принялся жадно пить из рук того, кто подарил ему свободу. – И правда, как ребенок. Затем в сознание проскользнула мысль, от которой по рукам Тимура пробежали мурашки. Нервно покопавшись в карманах, он обнаружил злосчастный оладушек. Желая избавиться от всего, что его связывало с тем моментом, мужчина со всей злостью швырнул его куда-то в сторону леса. – Ай, ай, ай, Тимурчик, зачем же ты так, разве мама не учила тебя не разбрасываться едой? Резко развернувшись, Тимур упал, чувствуя, как ноги вновь отказываются его слушать. – А я ведь старалась, пекла их, а ты выкидываешь. – Ой, да не хочу я, Аза, оладушков, нет аппетита. – А чего ты хочешь, Тимурчик? – женщина продолжала на него угрожающе наступать, в то время как он старался от нее отползти подальше. – Жить хочешь, по глазам вижу. Только время твое пришло, от смерти ж вечно не получится бегать. Да и по что тебе жить. Дальше только тьма, тьма, рокочущая живая, голодная, все снесет на своем пути. Вместе с этими словами она резко наклонилась вперед, хватая его за плечи, не давая ему двигаться дальше. В ее темных глаза заискрились какие-то дьявольские искры, от чего по спине пробежал неприятный холодок. Находиться в этих объятиях не хотелось. – Времечко пришло, Тимурчик, Аза все знает, и прошлое, и будущее. Только на этом все. Вместе с этими словами все его тело вновь охватил жар, заставляя болезненно кричать о помощи, зная, что никто не придет. Пот и кровь застилают его глаза, не давая ничего разглядеть, а мир кружится вокруг, сбивая любую концентрацию. Во рту вкус желчи, крови и грязи, все тело стонет от боли, но жить все еще хочется, чертовски как хочется. Ощущение того, что кто-то вцепился в плечи никуда не пропало, более того, сквозь бредовое сознание пробивается покачивание, будто его кто-то несет. – Держитесь, капитан! – словно из-под толщи воды послышался знакомый голос. Разве это не Ахиллес? Разве это не ему он впихнул Алену, приказав двигаться дальше на выход из города, когда у него вновь парализовало ноги? Что, черт возьми, он здесь делает, они должны были оказаться как можно дальше, когда город начали ровнять с помощью артиллерийский установок. Желая возмутиться, он попытался сказать: "Оставьте меня здесь", – но получилось издать лишь бесполезное мычание, которое забрало последние силы, вновь забрасывая в полубессознательный предсмертный бред. Ноги не слушались. Может и не парализовало его вовсе? Просто он вот так вот отстоял целую службу в храме, и они просто затекли. Маленький Тимур рассматривал иконы и образы святых, блуждая взглядом по сторонам. Взрослый же он недоумевал происходило ли такое с ним в реальности или после многочисленных рассказов мамы, он четко вообразил себе момент, когда ходил на службу в храм с бабушкой. Впрочем, ощущение покалывания в ногах было вполне реальным, раздражая и почти заставляя незаметно почесать ноги. До маленького разума доносились обрывки речи батюшки, которую было откровенно скучно слушать: – ...каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть... Да, в голове маленького Тимура всплыл образ, как он с мальчишками брал стеклышко и поджигал через него муравьев. Но учитывая, как они больно кусались, если случайно попасть ногой в муравейник, то это была почти честная борьба! Да и папа показал ему этот прием, а он не может быть не прав. – ...Научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову... На секунду от своих мыслей Тимуру стало стыдно. А вдруг муравьи как люди? Как сильно он от них отличается. Упорядоченные, скоординированные, как единый механизм, каждый из них знает свое место. Каждый, словно маленький солдатик, занимает свою позицию. И у Тимура есть свое место? – Равняйсь! Движением, доведенным до автоматизма, все в Тимуре вытянулось в ровную струну, и он повернул голову направо. И у него есть место в строю, всегда было. – Смирно! – рокочущим голосом отдал приказ старшина. Это было будто бы в другой жизни, когда он только заступил на службу. Во время наряда часами приходилось находиться в неудобной позе, тогда ноги с непривычки тоже затекали, но даже так приходилось двигаться через силу. А вдруг и сейчас получится... Над головой пролетело пару вертушек, от чего Тимур машинально пригнулся и замер. Кажется, он опять потерял бдительность. Где-то не вдалеке раздалось шуршание и все внутри моментально подтянулось, ожидая встретить, как и врага, так и товарища. Ожидание, хоть и действовало на нервы, но было крайне знакомым. Медленно положив палец на курок, он приготовился. Резкий скрежет хитиновых крыльев заставил вздернуть пустые руки вверх, ожидая атаки, но ничего так и не произошло. Напротив, огромные полчища насекомых ринулись в близлежащие леса, разросшиеся до ненормальных размеров. Все они, подчиняясь первобытным инстинктам бежали прочь от огня. Растения же напротив, будто лишившись того единственного, что их сдерживало, высвобожденные из-под снега принялись с безумной скоростью разрастаться, занимая те места, которые только что были выжжены. Стараясь отодвинуться от движущихся лиан, мужчина медленно попятился назад. – Ну, куда же ты, Тимурчик, куда же ты денешься. Женщина сильными руками подтянула к себе мужчину, по-матерински прижимая его к груди и мягко поглаживая. – Куда угодно, – сопротивляясь, буркнул Тимур, пытаясь вырваться из объятий. – Да куда ты пойдешь, али думаешь, что ваши здесь все с землей сровняют и проблема будет решена? А ты сам-то в это веришь? Вспоминая скорость, с которой все разрасталось вокруг, вспоминая, насколько быстрыми были его противники в городе, насколько опасными и порой незаметными были насекомые, Тимур нехотя внутри признал ее правоту. Никакой артобстрел тут не поможет. Ничего не поможет. А цыганка словно бы прочитав его мысли, довольно поцокала языком. – Ай, ай, ай, Аза для тебя все сделала, Тимурчик, а ты не слушаешь Азу. Да и твоя жена тебе тоже правду рассказала, как все это дело заварили, да как нет решения у этого. А ты все время тратишь, на пустое, никого ты не слушаешь. Ай, расстраиваешь ты Азу. Али ты поверил в россказни убийцы, что ты ангел, который всех спасет и у тебя предназначение? Нет, Тимурчик, все мы сдохнем одинаково. А твое время пришло. Последние слова заглушил протяжный свист чего-то пролетающего над головой, а затем раздался недовольный крик Арины: – Давай, сумасшедший, не ради ты того нас вытащил, чтоб тут подохнуть, да, двигайся черт возьми наконец-то уже. Подчиняясь обрывающемуся голосу боевой подруги, Тимур продолжил ползти куда-то вперед. Здесь была Арина, а до этого он слышал Ахиллеса. Ему надо двигаться, без него они не выберутся, он им все еще нужен. Вперед. Только вперед. Если бы только, так сильно не хотелось бы спать... Открывать глаза не хотелось. Хотелось уснуть, позволить свинцовым конечностям утащить куда-то под землю. Каждое движение ощущалось, как тысяча иголок, вонзающихся по всему телу. Правда, лежать было холодно. Холодно так, что едва чувствовались конечности. Ногу свело во внезапной судороге, от чего он дернулся с шипением и за шиворот попало еще больше снега. Нехотя Тимур приоткрыл глаза и приподнялся на руках, осматривая все вокруг. В воздухе висел сильный запах ромашки и мяты, в зарослях которой он сейчас находился. Возможно, прошел не один день, или был сильный снегопад, из-за чего все вокруг стало покрыто плотным слоем снега. Схватившись, за какое-то подобие опоры, Тимур подтянул себя, стараясь принять вертикальное положение. Ноги едва слушались, но по сравнению с внезапным полным отказом, это казалось даром божьим. Внезапно шершавая поверхность под пальцами показалась весьма занимательной для изучения, и Тимур легонько стряхнул часть снега, высвобождая гигантскую ногу кузнечика. Уставший от потрясений, он машинально продолжил расчищать то, что показалось ему большим сугробом. Мутировавший человек. И не просто насекомое, а огромная саранча. Что ж, вот как выглядел бы Тимур, если б ему повезло чуть меньше. Смутно припоминая рассказы Алены, он решил, что саранча не выдержала резкого похолодания и впала в анабиоз. Тимур неловко покосился на свои крылья, пообтрепавшиеся за прошедший день. Но почему он проснулся в окружении трупов саранчи объяснений не было. Впрочем, это не его задача, искать объяснения. Может если найти Алёну, то в происходящем появится больше смысла... Если ничего не закончилось, он им нужен. Если же все закончилось... То он просто не знал куда еще идти.