Кровавое зарево

А знаешь ли ты, каково это — любить Луну? Каждую ночь, взгляд полный слез поднимая к небесам? Надеяться, не сметь даже краешком края Коснуться? Не знаешь? Я знаю, я расскажу. И во снах помнить, видеть её. Так близко. Снова. Плевать на запреты с верхушки Вавилонской башни, (Во сне она достроена, там боги играют с людьми в шашки) Бежать по лестнице, лететь к ней, забыть про оковы Серой реальности… Нет, не серой — бесцветной, что есть здесь и сейчас, Что запрещает мечтать, обрубает крылья, ломает ступеньки в небеса… Только сон конечен. Заря. Рассвет. Блестит алмазами роса. Золотое всевидящее око вновь вырывает из царства Морфея нас. «Забудь» — отныне девиз, кредо, знамя моей жизни. Она ведь Луна, она вечна, среди звёзд на небе! А ты человек, на земле, и спустя века обратишься в пепел… «Это невозможно» — так больно знать, но ведь это и мои мысли. И потому я жду ночи. Я ведь говорил про сны? Они прекрасны. Я хочу остаться… Нельзя. В груди рождается крик: «Почему?!»… Знаешь, это так больно и горько — любить Луну. Скоро закат. Я пойду. Обещали, сегодня небо будет ясным. Любить жену — это как любить луну. Неравные и невзаимные отношения, в которых один из персонажей является надмировой, божественной сущностью, неизмеримо более великой, чем влюблённый в него персонаж. Так он думал. Но… Она полюбила читать, полюбила библиотеки и уже не пыталась убедить себя, что она я его не люблю — это было безуспешно. Безумно отрицать что она влюбилась. Да, пусть это Стокгольмский синдром, да, пусть любовь была основана на формировании лояльности к насильнику и этаком психическом переходе на его сторону. Ей не хватило ресурсов противостоять насилию (сначала знаний, потом силы, защиты, физических ресурсов, не тот возраст). Более того — она тогда была ребёнком. В шестнадцать лет у неё уже было двое детей от него. Позднее они поженились. Как только она стала старше. Когда он забрал её с собой после изнасилования, она была ребёнком, но уже носящим его проросшее в себе семя. Потом сами роды, подорванное всем этим здоровьем — и уехать она не смогла. Любая продолжительная поездка была ей противопоказана. У них уже трое детей, но они всё же до сего дня присматривались друг к дружке и наконец поняли — таки да, подходят. Запах их дома был всегда особенно манящим, она могла чувствовать его за милю… он пах очень уютно. Аромат сандала и кедра, и так привычно в нём смешивались аромат мяты от его любимых конфет и горький шоколад, а летом ягод, которые он приносил ей с утра и полевыми цветами с солнцем. Он любил кофе с молоком, она обожала пить сладкий чай с мармеладками… Они во многом были противоположностями друг друга и это подпитывало их жизнь особой энергией, давая им продолжать оставаться друг с другом. Сближало, как и её преподавание в военной академии — она смогла отучиться на отделении, где преподавали религиоведение и мифологию, и устроиться преподавать в сфере, из которой происходил её муж. Для будущих военных сочли подходящими эти предметы для лучшего понимания психологии и философии противника. Как на свои двадцать семь лет, она выглядела сногшибательно. Фигурка, ножки, личико, всё есть, поэтому без внимания её не оставляли. Особенно такие люди, как её муж, а это честь… Она уже даже привыкла к его ухаживаниям и смирилась с тем, что он может лишний раз сделать пошлый намёк или действие. Особенно когда она обожала читать. Он знал это. Дарил жене множество книг, преимущественно классиков. Она не жаловалась, ведь ей нравилось. Они общались. Благодаря книгам и потом службе они и познакомились. Изнасилования не задевало за живое, и она не чувствовала себя просто марионеткой. Хотя тогда это было ужасно неприятно. Незнание, боль, страх.