Всё было по-другому

Серёже было не столько больно, сколько обидно. Собака ведь ни в чём не виновата. Просто эти дурацкие игры сейчас в моде. Просто смотреть, как кто-то слабее тебя корчится от боли — приятно. Просто хочется казаться крутым и взрослым в глазах окружающих. Серёжа ведь всё это понимает. Он ведь такой же — брошенный, никому не нужный. Но он так себя не ведёт! Не срывает уроки, не дёргает девчонок за волосы, не кидается камнями в старых рыбацких псов. Он искренне не понимает, почему другие мальчишки не могут себя сдерживать. Ему тоже иногда хочется спалить к чертям этот уродский приют, но он не делает этого. И никогда не сделает, что бы Птица ему не говорил. Почему, если им хочется вести себя как взрослые, то они не учатся сдержанности, присущей каждому из них? Потому что они маленькие ублюдки, которые никогда ничему не научатся, если их не избивать розгами за неправильные действия. Бить людей нельзя! И ставить кого-либо ниже себя — тоже! Мы ведь читали про крепостное право, и как это было ужасно! Помнишь Герасима и Муму? Это другое, ты не понимаешь. Барыню надо было поставить на место крепостной, и тогда она бы быстро всё поняла. Выдать замуж за нелюбимого человека, и потом заставить ему подчиняться! О-о, а потом вернуть на место, и заставить сделать всё правильно. Ты ведь тоже об этом думал! Неправда! Об этом думал ты! А я здесь не при чём! Какие мы невинные! И прямо-таки совсем-совсем не при чём! Ещё спасибо мне скажешь, когда утром этих троих не найдут в своих постелях. Серёжа слишком сильно вцепился в собачью шерсть, от чего её обладательница взвизгнула и и резко поднялась на лапы. Мальчик тут же стал "заглаживать" свою вину, коря себя за неосторожность. Скоро воспитательницы заметят его отсутствие и пойдут искать. Нужно возвращаться. До детского дома было недалеко. Всего пятнадцать минут по живописным улицам, и ты уже на пороге страшного серого здания, похожего на тюрьму. В принципе, оно и являлось тюрьмой, для всех, кому не повезло не иметь своего взрослого. Серёжа хотел посмотреть в глаза человеку, который решил, что подобный внешний вид Дома, для сотни детей, более чем приемлем. Он осторожно взбирается по ступенькам, мысленно готовя себя ко встрече, с соседями по комнате. Хотя, может, они заметят его помятый внешний вид, просто посмеются и уйдут? Очень вряд-ли. Он буквально проползает мимо пустой стойки с охранником и несётся по тёмным, тревожно-оранжевым коридорам, к комнате номер четырнадцать. Неожиданно, там царит какое-то оживление. Но не как обычно — смех, шум и матерные выражения, а по особенному любопытное. Все стоят в коридоре и перешёптываются, пока дядя Ваня заносит новый скрученный матрас. У них в комнате стояла одна свободная кровать, и у Серёжи есть все основания полагать, что с сегодняшнего дня она будет занята. Кончики пальцев немеют от воспоминаний, что пустая койка была рядом с ним, потому что никто не хотел спать рядом с чокнутым Разумовским. В животе скручивается тревожный узел, и ему страшно думать о том, что новый сосед окажется ещё большим задирой, который будет мазать его лицо во сне зубной пастой, и красть его лучшие рисунки, чтобы потом рвать у всех на глазах. Воображение подкидывает ему самые страшные варианты развития событий, так что к концу заселения, Серёжа хочет спать на коврике у входной двери, лишь бы не рядом с самым жестоким человеком, придуманным им самим. Новеньким оказывается хмурый мальчик со спортивной сумкой и разбитыми костяшками. Когда он садится на незастеленную кровать, лицом к Серёже, у того едва сердце в пятки не падает. Прямо как из его воображения вышел! Сейчас, по сценарию, он должен презрительно окинуть его взглядом, ухмыльнуться, и толкнуть на пол. А потом, а потом..! — Меня Олег зовут. Вместо агрессии, новенький протягивает ему ладонь для рукопожатия и ожидает ответной формальности. У Серёжи настолько не сошлись ожидания с реальностью, что он несколько секунд безбожно тупит, а потом представляется на автомате: — Серёжа. Кровать Разумовского была демонстративно отодвинута от остальных, как знак его непринятности. Кровать Олега тоже, потому что находилась прямо у стены. Раньше Серёжу это сильно беспокоило, ведь из-за этого очень чётко очерчивалась грань его одиночества — все остальные мальчишки болтали друг с другом перед сном, а его компанией был только Птица. Да и тот, со временем, перестал быть таким уж хорошим другом. Сейчас, глядя на сдвинутые брови внезапно свалившегося на голову соседа, Серёжа предпочёл бы и дальше засыпать одному. — Мы можем поменяться кроватями, если хочешь, а потом поставишь ко всем. Олег перестал смотреть тяжёлым взглядом в окно и обратил внимание на Серёжу. Внезапно, грозные складки на чужом лице пропали, и на губах появилась небольшая усмешка. — Не, спасибо, я лучше здесь останусь — меня там явно не жалуют. Сердце Разумовского сделало кульбит. Может.. может быть его сосед будет совсем не таким, каким показался сначала? Может, они даже смогут поладить? — А почему? — робко спросил он, всё ещё побаиваясь агрессии в свою сторону. Старые привычки искоренить не так-то просто. Новенький ответил совершенно спокойно: — Я их главному губу разбил. Лицо Серёжи вытянулось от удивления, и в груди действительно зажёгся огонёк надежды. Конечно, если Олег не нравится другим парням в комнате, это ещё совсем не значит, что он захочет дружить именно с ним. Но если так подумать... шансы действительно есть... — Моя фамилия Волков, кстати, а твоя? — Разумовский — отвечает Серёжа, на этот раз почти сразу. Мысль о возможном друге захватила его настолько, что обычная замкнутость и осторожность отошли на второй план. — Прикольно. Слушай, а у вас здесь во сколько подъём? А отбой? Гулять отпускают, или только с воспитателями?.... Серёжа с невиданным ранее энтузиазмом принимается рассказывать Волкову о здешних порядках. Что подъём в шесть тридцать, а отбой в девять — для них, и в десять — для старших. Что гулять отпускают, но не всегда. Что повариха баба Надя готовит вкусные котлеты и совершенно ужасную рыбу. Что охранник дядя Ваня ночью спит вместе со всеми, и можно выйти во двор, чтобы посмотреть на звёзды. Что воспитательница Инна Егоровна ненавидит вообще всех, и её не боится только техничка, так как они с ней вместе пьют чай в каморке. Олег слушает внимательно, изредка подкидывая новые вопросы. А на внезапную Серёжину шутку, которая он сам не знает как вырвалась, даже хихикает, чем растапливает сердце парня ещё сильнее. В конце этого дня, Серёжа до ночи рассказывает Олегу про то, как Матвей из младшей группы, во время репетиции новогоднего спектакля, упал на ёлку, которую весь детдом целую неделю наряжал. И как потом, сам Серёжа, помогал ему собирать разлетевшиеся во все стороны игрушки. Он засыпает уже глубокой ночью, когда даже Инна Егоровна заканчивает ночные обходы. Под тихое: — Спокойной ночи, Серый. И ему от этого "Серый" становится так хорошо, что на подушке появляется мокрая капелька от одинокой слезы, скатившейся по щеке. Ему хочется верить в то, что завтра, Олег снова будет также внимательно его слушать. А потом расскажет побольше о себе. А потом сядет вместе с ним в столовой и за партой. Серёже хотелось, чтобы этот первый настоящий приятель остался с ним ещё немного. **** На следующее утро чистить зубы они идут с Олегом вместе. Тому явно тяжело даются ранние подъёмы, и его глаза так и наровят закрыться в очереди к раковине. Впрочем, ледяная вода мигом взбодрит кого угодно, поэтому из ванной, он выходит уже полностью проснувшийся, мокрый от попавших на пижаму капель, готовый начинать новый день. И садится в столовой, прямо рядом с Серёжей, как в его мечтаниях перед сном. Скамейка для их возрастной группы была общей, но даже так, рядом с Разумовским, сидящим у стены, никто не хотел быть рядом. Волков мигом заполнил собой пустое пространство, уничтожая невидимую стену между ним и остальными. — Я, кстати, варёные яйца терпеть не могу. Хочешь? У Серёжи замирает сердце от этого жеста. Он так беспечно и открыто хочет поделиться! И с кем? С ним? С шизиком-Разумовским, которого даже Марь-Иванна назвала малолетним извращенцем, когда он пытался повторить "Рождение Венеры" Сандро Боттичелли? — Да, спасибо! — с широкой улыбкой отвечает мальчик, уминая вторую порцию за обе щеки, несмотря на то, что и сам не очень любил эту часть завтрака. Ему больше нравились маленькие бутерброды с маслом. Но их любили все, поэтому после завтрака не оставалось ни одного не съеденного кусочка. Он поведал об этом Олегу, пока тот давился местным "какао" с непривычки. Ну да, какао у них — цикорий, смешанный с кофе и половиной чайной ложки сахара на всю кастрюлю. Серёжа в самую первую неделю тоже давился. А потом привык. Идиллию между ним и Волковым нарушил Максим. Долговязый парень на год старше, с квадратным лицом и огромными глазами навыкате — Серёже он напоминал очень странную сову. — Слыш, новенький, а чё ты с шизиком таскаешься? Разумовский почти слышал хруст своих надежд на мирную дружбу с Олегом. Воспитатели встали из-за стола, чтобы отнести тарелки, так что никто Макса сейчас не осадит. Мальчик с ужасом наблюдал, как новый знакомый медленно оборачивается. — А тебя ебёт? У Серёжи глаза на лоб от таких выражений полезли. Он уставился на Олега, как на самого сумасшедшего в мире спортсмена, выполняющего невероятные трюки без подготовки. Да если бы Инна Егоровна услышала..! Да если бы вообще хоть кто-нибудь из взрослых услышал..! В то время то, что могли сделать с Олегом за сквернословие, стояло у него наравне со смертной казнью. — А ты больно борзый, как я посмотрю! — лицо Макса покраснело от злости, и он начал сгибать пальцы в кулаки. Страшно перепугавшись за судьбу нового знакомого, Серёжа вскочил из-за скамейки, и встал между ним и задирой, выставляя посуду на манер щита. — Кыш, шизоид, иначе тоже отхватишь! — с яростным выражением лица он замахнулся своей длинной ручищей на Серёжу, который успел только закрыть голову тарелкой. Отступить, как ему было велено, он бы просто не успел. Но вместо болезненного удара, который точно должен был оставить ему большой синяк, он услышал шлепок кожи об кожу. Высунувшись, он смазанно увидел, что Олег выскочил справа от него и замахнулся Максу прямо в лицо! — А ну-ка отошли друг от друга! Сейчас же! Воспитатели, всё-таки заметили их потасовку, и поспешили разнимать зарождающуюся драку. По личному мнению Серёжи — ещё бы секунда, и Макс лежал бы в нокауте, ударившись головой об плитку. Ну или Олег бы промахнулся, и в нокауте лежал бы сам, вместе с Серёжей. — Вы что тут устроили!? Волков! В первый день уже учиняешь беспорядки! Ельников! Который раз, тебя уже ловят за дракой! Разумовский...! — Он здесь не при чём. Это всё я... мы начали. — Олег смотрит на оппонента исподлобья, злобно сверкая светлыми глазами. Серёже кажется, что у него сейчас сердце выпрыгнет из груди, прямо в руки Волкова. Это он его защищает? Правда? Тот замах кулаком точно не бы шуткой? — Нет, Алевтина Васильевна, я тоже поучаствовал. — твёрдо говорит Серёжа, не отрывая взгляда от Олега. Ему кажется, что после событий минутой ранее, всё идёт в замедленной съёмке. Вот Олег удивлённо вскидывает брови, выражение ледяных глаз смягчается и он больше ничего не говорит. Серёже впервые кажется, что он сделал самый правильный выбор в жизни. — Так! Все трое, к директору! Живо! Они покидают столовую под грозным взглядом воспитательницы, и громкими шепотками от невольных зрителей. Скоро новость о драке разлетится, и об этом будут судачить все, кому не лень. Нет, драки у них — явление весьма частое, и уже обыденное. Но прямо в столовой, на глазах у всего персонала... Такое грех не обсудить. А Серёжа всё ещё нервно держится одной рукой за футболку, чувствуя в груди непонятное чувство гордости за самого себя. Что не струсил. Что впервые так открыто попробовал дать отпор. Хотя, конечно, ни в какое сравнение с Олегом. Да он просто нечто! На Макса, который почти на полголовы выше! В самый первый день! Директор — пухлый мужичок с лысиной на голове, в нелепом костюме, с ними даже не разговаривал. Нотации на себя взяла Алевтина Васильевна, которая их и привела. А наказание назначила Инна Егоровна, прожигая каждого по очереди острым взглядом. — Всех троих на отработку. Будут перед отбоем мыть полы во всём здании. И только увижу, что вы лентяйничайте! Полетите отсюда, прямиком в детское отделение милиции! При упоминании милиции, Серёже стало плохо. Для него это место казалось второй тюрьмой, в которой содержат всех самых страшных и сумасшедших. Просто оттуда отпускают через меньшее время. Сериалы про "ментов" он тогда ещё не смотрел. Олег же вообще никак не отреагировал. У Разумовского было ощущение, что он просто пропускает все слова мимо ушей, о чём-то глубоко задумавшись. — Всё, марш на уроки! Они трое вышли из кабинета, напоминающего кладовку, каждый споткнувшись о порог. Взрослые остались внутри, обсудить какие-то свои вопросы. Будто бы дышать стало легче — Серёжа искренне надеялся, что на этом история и закончится. Но взгляды Олега и Макса снова скрестились. — За школой. После пятого урока. И шизоида с собой бери! Вы у меня оба отхватите! Серёжа с ужасом смотрел в спину уходящему Максу. Ему тут же захотелось сбежать и запереться где-нибудь, чтобы никто не заставлял его драться. Он так не любит всё это... Почему все проблемы решаются именно кулаками? И почему ему — Серёже — всё время нужно в этом участвовать? — Забей. Просто не придём. До этого хмурящий брови Олег, вероятно, что-то прочёл по выражению его лица. Сейчас, в чужих глазах он, наверное, выглядит жалко. Серёже очень не хотелось, чтобы Волков плохо думал о нём, но взаправду пойти драться будет выше его сил. А отправлять новенького туда в одиночку — явно ужасная идея. Если бы они действительно могли просто не приходить.... — Я правду говорю. Мы туда не пойдём. — Твёрдо сказал Олег, схватив Серёжу за руку и потащив по коридорам обратно в спальню. Разумовский смотрел на спину Олега широко раскрытыми глазами, и ему иррационально хотелось плакать. Не смей реветь, тряпка! А этот новенький вообще не заслуживает быть нашим другом! Ну так тебя никто и не заставляет с ним дружить. Олег будет моим другом. — Олег, давай дружить? Серёжа, успевший утереть непрошенную влагу с ресниц по дороге, сейчас донельзя смущённо стоит, робко протягивая другому мальчику руку. Ему просто невероятно страшно, что Олег оттолкнёт его, и больше не захочет с ним общаться. Пальцы слегка подрагивают, и ему кажется, что этот ужасный момент длиться вечно. — Хорошо. — Олег пожимает его дрожащую ладонь своей, уверенной, и для Серёжи Разумовского, самый ужасный момент превращается в самый лучший. Он с шумом втягивает воздух в лёгкие, и торопливо отворачивается, чтобы вытереть ещё капельки появившихся слёз. С ним.. с ним никто ещё не хотел дружить. Конечно, возможно Олег разочаруется в нём позже, и перестанет с ним общаться.. но... но сейчас... — Серый, ты чего плачешь? — Волков стоит справа от него, с глазами по пять копеек, рассматривая раскрасневшегося Серёжу. Разумовскому ужасно стыдно и он закрывает лицо руками, пытаясь отвернуться в другую сторону. Олег не даёт ему этого сделать, положив обе руки на плечи, разворачивая уже откровенно плачущего мальчика к себе. — Ты из-за того придурка расстроился? Или я тебя как-то обидел? Извини, пожалуйста, я не хотел, просто... — Нет-нет! Я... это всё я, понимаешь... — Серёжа сбивается, никак не может собрать слова в кучу, из-за чего начинает плакать ещё сильнее, сгорая от стыда. Олег не находит ничего лучше, чем неловко обнять Разумовского, ожидая, когда тот сможет связно объясниться. Ему тоже стыдно и непонятно. А ещё ему очень не хочется, чтобы Серый плакал — особенно из-за него. Он прикольный, рассказывает интересно, а ещё глаза у него такие голубые-голубые. Олег никогда так чей-то цвет глаз не выделял. Даже мамин с папиным. А когда он вскочил, загораживая его от того квадратного, стало как-то по особенному приятно. Как с мамой.... Два восьмилетних мальчика стоят посреди пустой комнаты, обнимая друг-друга так крепко, что, кажется, должны остаться синяки. У обоих заплаканные, красные лица, и когда они находят силы немного отстраниться друг от друга, заливаются смехом. Потому что у Серёжи волосы смешно к лицу прилипли, а Олег слишком громко шмыгает носом. — А мы на русский опоздали — сквозь улыбку говорит Серёжа. — А училка сильно строгая? — с точно такой же спрашивает Олег. — Не-а. Она даже на свой день рождения, нам конфеты раздавала. И про древнерусский фольклор очень интересно рассказывает. Ты знал, что оказывается, раньше богов солнца было много? И все разные, представляешь? Ярило, Сварог, Хорс.... На уроки они бегут, задыхаясь. Первый они уже точно пропустили, так что хоть на математику бы не опоздать. Серёжа рассказывает Олегу о древнерусских богах, Олег пытается не упустить смысл, среди бегущих, со скоростью звука, мыслей друга. — Ты классный, Серый. — сквозь судорожные вздохи говорит Олег, плюхаясь на скамейку перед нужным кабинетом. — Ты тоже, очень. — самым честным образом говорит Серёжа, задыхаясь ещё сильнее Волкова. Они смотрят друг на друга, и снова смеются. Потому что Олег и Серёжа, теперь уж точно, друзья.