Ветер перемен

— Вы должны нам повиноваться! — Да неужели? — Рокэ лениво приподнимает бровь. Он и не думает вставать с кресла. Лицо господина в белых штанах надменно, но Рокэ чувствует его сомнение. Он знает, что тот прав — еле заметный сквозняк из приоткрытой двери в приемную шепчет на ухо: «Правда, правда, правда». Рокэ привык слушать ветер, ветер говорит разными голосами, но ни один из них не лжёт своему Повелителю. Мальчишка Ракан — его анакс, Сердце Мира, пять Повелителей должны служить ему, беречь и повиноваться его воле. Эпинэ и Окделл признали это, Придд тоже, теперь пришла очередь Алвы. Но Алва скован другой клятвой — она привела его сюда, в эту камеру. Нарушить её — обречь на смерть гранатовые рощи, обрушить в море древние стены Алвасете, дома из белого известняка и рыбацкие хижины. Ветерок, гуляющий по коридорам Багерлее пахнет отчаянием. Рокэ чувствует его дыхание на своей щеке, невесомое нежное прикосновение ко лбу. — Признайте нас анаксом, — господин в белых штанах больше не приказывает, он просит, значит, мальчишка тоже отчаялся, ему нужны все четверо, чтобы обрести силу Ракана. — И получите высочайшее помилование. Мы готовы забыть о ваших промахах и преступлениях. — Мне не нужна ваша милость, господин Ракан, — Рокэ усмехается. Красивое лицо на мгновение перекашивает от ярости, но потом мальчишка берет себя в руки. Ветерок льнёт к нему тоже — Рокэ видит, как покачиваются золотые кудри. Чувствует ли Ракан прикосновение стихии? — Вам, может быть, и нет, — говорит мальчишка вкрадчиво. — Но есть другие. Господин Оллар и его прекрасная жена. За Катарину Рокэ не волнуется — она о себе позаботится, нежная роза Талигойи всегда найдёт себе верных рыцарей, расскажет им, как она страдала все эти годы. Окделл уже готов есть с её рук. Но Фердинанд… за Фердинанда вступиться некому, у него теперь есть только его Первый маршал. — Вы можете гарантировать, что сохраните жизнь Фердинанду Оллару? — спрашивает Рокэ. Ветер разносит его слова, швыряет в стены Багерлее. — Клятва Ракана дорого вам обойдётся, Алва. Мальчишка в белых штанах сжимает губы, щурит глаза. — Я знаю. Рокэ почти наяву видит, как морские волны захлестывают берега Кэналлоа. Как тонут люди и скот, как штормовой ветер ломает цветущие деревья. — Ну хорошо, — раздражение прорывается в голос. — Мы, Альдо Ракан, анакс Великой Талигойи, клянёмся… — … своей кровью, — подсказывает Рокэ. Воздух в комнате замирает, становится вязким, когда мальчишка в белой одежде повторяет за ним: — … своей кровью и честью, что сохраним жизнь Фердинанду Оллару. Рокэ выдыхает. Ветерок снова ластится к руками Рокэ, играет манжетами рубашки, раскачивает тяжёлую полу белого плаща Ракана. Мальчишка упрям и надменен, но Робер Эпинэ верит в него. Многие из лучших когда-то были такими мальчишками, самолюбивыми, с дурным норовом. Если Рокэ сейчас ошибётся, цена будет слишком высока. — Моя клятва верности стоит не меньше, — говорит он, — нельзя забрать однажды данное слово. Дожили — герцог Алва, соберано Кэналлоа, торгуется, как рынке. Отец был бы разочарован, а покойный кардинал сказал бы, что такова политика. Мальчишка Ракан должен решить задачку сам, довольно подсказок — если он на что-то годен, если ему действительно так нужен его Повелитель Ветра, он додумается. Ветерок, гуляющий по коридорам Багерлее, пахнет не только отчаянием, но и надеждой.