Когда луна исчезнет

Чонгук обожает это чувство. Адреналин, что бежит по венам с бешеной скоростью, словно раскалённая сталь. Жажда достичь финиш первым, наполняя собой каждую клетку тела. Ощущение близящегося выигрыша, несущее в себе вкус её осязаемого предвкушения. Он пьян от этого чувства, его сердце с каждым ударом звучит в унисон с ревущим мотором. Оно принадлежит ему, и никто не сможет забрать эту мимолётную, но яркую вспышку абсолютной свободы. Он готов отдать за это чувство многое, но не всё. Поэтому внезапный визг шин и ошеломляющий грохот пронзают воздух, будто гром среди ясного неба, заставляя Чонгука остро затормозить и мгновенно забыть обо всём на свете, кроме него. Это мгновение растягивается, словно вечность, и всё вокруг исчезает, теряя всякий смысл. Ни так рьяно желанная победа, ни её совсем скоро исполнившаяся перспектива не превышают весом его важность. Тэхён. Ебать, что с ним? Одно слово, но сколько скрытого смысла и значения. Судорожный вздох и прикрытые веки. Подушечки пальцев, что побелели от того, насколько сильно сжат руль. Перчатки он снял после первого же раунда, без них ему свободней. Подрагивающие губы и ноющее сердце в груди, чей гулкий стук непривычно громко отзывается в ушах, пусть и спрятанных под закрытым чёрным шлемом. Новая модель, Аrаi RХ-7V. Только Чонгуку сейчас не до неё. Следственно, он резким движением буквально срывает с себя головную защиту, которую он и одел-то сегодня только по просьбе кое-кого, чьё имя предпочтёт не озвучивать дважды — даже в своих мыслях — иначе точно сойдёт с ума. Хоть и не стоило это того. Он кидает шлем в сторону. Раздаётся громкий удар об дверь справа, но ему плевать. Его поджилки трясутся, желваки опасно напряглись, играя на лице, и да, он повторится — ему в данный момент глубоко плевать. На возгласы, что эхом доносятся до него где-то с улицы, на собственное сбитое дыхание, на растущую с каждой секундой боль в левом боку. Видимо, рана открылась. Но это сейчас тоже не важно. Всё, что сейчас поистине значимо — это он. Он. Всегда был только он, и всегда будет. Его рубин, его мир, его луна. Его всё. Чонгук отчаянно дёргает ремень безопасности и рывком вырывает его из застёжки, когда вроде бы нужно было всего лишь нажать на кнопку, но должно быть, его мозг не в том состоянии, чтобы рационально мыслить. Это опять же доказывает то, с каким рвением он вылетает из своего сокровенного бугатти, слившимся с цветом ночи, которого обычно и так сложно разглядеть в кромешной темноте, но почему-то всегда оказывается замеченным всеми, без исключений. Своей детке номер два. Детка номер один очень срочно нуждается в его помощи. Уже давно. — Блять, я же предупреждал его ещё тогда... Чёрт, чёрт, чёрт...! Чонгуку не остаётся ничего, кроме как досадно шипеть ругательства себе под нос и срываться на шибкий бег, стараясь не обращать внимание на сжавшееся сердце. Игнорировать жжение в боку и надоедливый шум толпы вокруг и то, кажется, даётся ему гораздо легче, чем нервный тик, когда дело неизбежно касается Тэхёна. Тэхён. Не удаётся не думать о нём. Неугомонный, безбашенный, стервозный, но такой родной. Его. Только его. Его сейчас хочется одновременно задушить и затискать в крепких объятиях до смерти. Смерти... Какой-то откровенно сплошной пиздец, и так с самого начало месяца.

***

Две недели назад

Перед лицом всё ещё светило неизменное сообщение, сколько бы он не моргал и выдыхал в недоумении. «Привет, Гук. Знаю, что ты это обязательно прочтёшь, хоть это и телефон Джина, так что не злись сильно, ладненько?» Звучало ужасно напыщенно и фальшиво. Наверное, потому что оно и было таковым. Чужими обидой и болью можно было проникнуться даже через экран телефона. Он хоть и прочитал текст в голове, но ударение на "Гук" как-то автоматически поставил, будто знал, что именно так это бы и произнесли. Когда Тэхён его в прошлый раз так называл? Давно. И явно не в лучшем расположении духа, как, впрочем, и сейчас. Всегда излюбленный беззубик, и только. Как-то само прижилось, без комментариев. Слишком часто они вместе смотрели этот мультфильм, наверное. По словам того, у них схожие черты в характере. Оба поначалу недоверчивые, замкнутые в себе, не позволяющие пересечь грань дозволенного, а после стадии принятия не отходят ни на шаг и оберегают, во что бы то не стало. И оба всегда в чёрном. Чонгук хмыкнул. Хорошо хоть не Чон. Тогда он бы точно знал, что наступил фиаско и всё пошло на самотёк. Хотя, кого он обманывает? Всё и так уже хуже некуда. «Да, я в Пусане, но обещаю: я ни за что не пропущу состязание через две недели. Встретимся там, беззубик))» Какой, нахуй, Пусан? Тэхён прятался от него в его же родном городе? Это что за недоразвитое клише такое? Ну нет, это уже слишком. — Ты сейчас серьёзно? Ну, прям, совсем? Ебнулся что ли? У Чонгука потемнели глаза, а оставшиеся слова застряли в горле. Он, мягко говоря, опешил. Что, простите? Что он сделал? Чонгук в прямом смысле этого слова сдерживался, чтобы не разбить мобильный об стену. — Ты всерьёз, я тебя спрашиваю? Джин. Это подделка? Ты меня надуть решил? Со мной шутки плохи, ты же вроде как должен знать. — Не веришь — проверь. Я своё дело сделал, так что дальше разбирайся сам. — Какого хуя, Джин? Ты знал и позволил ему? Да кто как не ты обязан понимать масштаб этого маразма?! Я ещё тогда говорил, что Тэхёну нельзя на трассу! Чем это кончилось в прошлый раз? Чонгук не преувеличивал, когда у него в голове промелькнула мысль о том, что если он сейчас не выпустит пар и утихомирит бушующий где-то глубоко внутри гнев, то всем в радиусе десяти метров от него придётся несладко. И давний друг не исключение. Он дышал часто и прерывисто, от чего грудь резко вздымалась и снова опускалась. Кончики пальцев начали неприятно колоть, а глаза наверняка напоминали тёмную бездну, наполненную бурлящей яростью. Они вспыхивали, словно затухающие угли, которые вдруг подхватил порыв ветра. Его взгляд становился твёрдым, неумолимым, с почти ощутимый давлением, которое грозило вот-вот вырваться наружу, и кажется, что он мог прожечь насквозь всё, на что был устремлён. Зрачки будто расширились, поглощая свет, оставляя только холодную пустоту, в которой кипела сдержанная злость. Это глаза, которые не кричат, а приглушённо шепчут, обещая бурю, если их владелец позволит эмоциям взять верх над собой. Контролировать себя было всё сложнее. — Я пытался до тебя донести, Чонгук. Как раз таки потому, что как никто другой знал, чем всё это кончится. Теперь вини кого угодно, но в итоге поймёшь, что искать виноватых бесполезно. По крайней мере, я надеюсь, что поймёшь. Хочешь совет? Ты проебался, Чонгук. Конкретно. Так что, будь добр, исправь то, что натворил. Чонгук сжал зубы так сильно, что в голове зазвучал низкий, болезненный звон. Его дыхание вырывалось короткими, порывистыми рывками, будто внутри него бушевал пожар, которому некуда было деться. Джин прав. Это бесило ещё сильнее. Он проебался. Конкретно. И каждый раз, когда он ловил себя на мысли о том, что мог бы сделать иначе, вместо осознания наступала глухая, безысходная злость. — Исправить? — с саркастической усмешкой пробормотал он, по привычке проведя рукой по волосам, которые тут же упали обратно на лицо. — Ты думаешь, я не пытаюсь? Как, по-твоему, мне его вообще теперь найти? Джин устало вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Он знал, что Чонгук упрётся, как обычно, но в этот раз всё выглядело иначе. Слишком личное, слишком болезненное. — Он будет там, Гук, — спокойно сказал Джин, указывая на телефон. — Он обещал. А если Тэхён что-то обещает, то держит слово. Ты это знаешь лучше всех. Просто успокойся. У тебя есть две недели. Разберись с головой. И со своими чувствами тоже, кстати. — Ты хоть понимаешь, что он сделал?! — Чонгук сорвался, его голос прозвучал резче, чем он ожидал. — Он исчез. На хрен знает сколько. И сейчас ведёт себя так, будто всё в порядке. Как будто это я во всём виноват. — А ты уверен, что не виноват? — Вопрос Джина прозвучал спокойно, но в его голосе чувствовалось предупреждение. Он смотрел прямо в глаза Чонгуку, не мигая. — Может, тебе стоит подумать об этом, пока не поздно. — Ты себя-то хоть слышишь?! Что ты несёшь? Джин, я не виноват в том, что всё так вышло! Да и я думал, что мы уже разобрались! — снова рыкнул Чонгук, чуть ли не срываясь на отчаянный крик. — Такое так легко не забывается, Чонгук. Ты сделал всё, чтобы подобное произошло. — Джин одарил Чонгука холодным взглядом, вскидывая бровь. — Или ты думал, что это легко? Чонгук, ты буквально выехал на трассу в день, когда был нужен Тэхёну больше всего. Мы все понимаем, насколько дорога тебе твоя работа и чувство, что она непосредственно приносит, но блять, Тэхён потерял в тот день всё, чем когда-либо дорожил. Вообще. И пропустить один заход ты мог себе позволить, не нужно рассказывать сказки. Хотя бы самому себе, если не ему. Одно "прости" всё не решит. — Да блять, не был я на трассе! — Чонгук, пожалуй, окончательно потерял связь с реальностью и здравым смыслом, его лицо исказила гримаса ярости, смешанная с отчаянием, когда он с резким выпадом ринулся вперёд, так стремительно, что Джин не успел даже отшатнуться. Чонгук вцепился в воротник его рубашки, сжав ткань с такой силой, что костяшки пальцев побелели, и притянул Джина ближе. Его дыхание было прерывистым, горячим, почти обжигающим. Порывистые слова, сорвавшиеся с его губ, звучали хрипло и угрожающе, будто в горле застрял рык, готовясь к последнему броску, когда Чонгук прошипел тому прямо в ошарашенное лицо. — Чтоб тебя, я был у Минсока, этого подонка. Эта мразь возомнила себя богом, раз он решил, что ему сойдёт с рук то, что он сделал. Да, Джин, это он убил их. Убил семью Тэхёна и заставил его плакать на моих глазах часами, блять, пока я не выдержал и под его истошные вопли и надрывный плач уехал, чтобы отправить это отребье на тот свет. Из-за этого кретина у меня весь левый бок сводит. Пришлось зашивать, — он беглым взглядом окинул своё тело. — Я не хотел оставлять его... Но у меня не было выбора, понимаешь? Минсок мне угрожал! — у Джина расширились глаза. — Он же не только его семью, но и его самого убить хотел. И если бы я остался, это бы и произошло. Я знаю, что у нас достаточно средств, чтобы быть с этим ублюдком наравне, но не сильнее. Знаешь, как мне было тяжело? Знаешь, как он смотрел на меня, Джин? Так, будто ему вырвали сердце из груди и заставили смотреть, как его топчут, — голос Чонгука сорвался, и он отпустил Джина, тяжело дыша, словно весь этот монолог выжег из него остатки сил. — И знаешь, что самое страшное? Я ничего не смог сделать. Ничего. Только наблюдать. Потому что Тэхён просил меня не уходить, а я всё равно уехал, потому что не мог видеть его страдания. Лучше уж он будет думать, что я последняя тварь, но будет жить. Ему без меня так или иначе лучше. Чонгук сделал шаг назад, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Его руки дрожали, а в глазах горела смесь гнева и боли. — Я хотел его защитить, Джин, хотел исправить всё. Но... мне было так страшно. Я принял решение наблюдать за ним издалека. Все эти недели наблюдал. Даже пересилил себя, попросил прощения, и да, он меня послал, и не стал слушать, а я и не пытался оправдываться, но я думал, что хотя бы один шаг к искуплению сделан. И теперь вдруг всплывает, что он уехал к чёрту на кулички. — Ну, Гук, ну о каком искуплении может идти речь? Ещё раскаяние скажи, милостыню проси. Во-первых, какого хуя я узнаю об этом только сейчас, во-вторых, какого хуя? Что за идиотизм? Ты мог ему просто всё честно рассказать и избежал бы половину всех проблем, что сейчас свалились тебе на голову! Чонгук замер на мгновение, словно пропуская слова Джина через горящие фильтры своего сознания. Он хмурился, в его глазах отражалась борьба — между желанием защищаться и стремлением понять. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, не способные вырваться наружу. — Ты правда думаешь, что я мог ему рассказать? — сдавленно проговорил Чонгук, голос звучал хрипло, срываясь на приглушённый шёпот. — Я почти на сто процентов уверен, что вокруг нас ошивались шавки Минсока. У него везде глаза и уши, он бы просто тут же отдал приказ застрелить нас обоих нахер. Или только его. Чтобы меня помучить. Он поднял руки, нервно провёл ладонями по лицу, пытаясь успокоить себя, но движения были рваными, почти судорожными. Затем он резко развернулся и зашагал по комнате, будто эмоции внутри требовали выхода. — Ты думаешь, я не хотел? Думаешь, мне легко было притворяться в эти какие-то ёбаные три минуты? Стоять там, у порога, и говорить ему, что мне насрать? Да я был готов уже сам покончить с собой, так противно мне было от собственных действий, — он остановился, бросив взгляд на Джина, полный горечи и злости, направленных скорее на себя, чем на друга. — Я каждую ночь прокручивал это в голове. Как бы я мог ему объяснить, как бы перевернул вёсла в нашу сторону. Но... всё нереально. Наивная мечта. — А теперь, — Джин облокотился на спинку стула, сложив руки на груди, его голос был удивительно спокойным, почти холодным, — ты хочешь сказать, что всё это лучше? Что твой "план" сработал? Чонгук, ты же умный, мать твою, адекватный вроде, пусть я иногда в этом и сомневаюсь, а ведёшь себя, как полный идиот. — Ну, спасибо за поддержку, — саркастически бросил Чонгук, вновь начиная мерить шагами пространство. — Неужели ты не понимаешь, что я просто пытался защитить его? Что я не мог допустить, чтобы он из-за меня пострадал? — Да прекрати ты уже оправдываться! Он же всё равно пострадал! В сто раз хуже, только морально! Я не помню, когда его в прошлый раз видел, но, клянусь, я ещё никогда не встречал кого-то, кто так очевидно цеплялся за проблески надежды, выглядя при этом как никогда ужасно. Он был бледный, худой, болезненный, да блять, еле живой. Он был похож на человека, которому незачем жить. И так оно и есть. Ты, решив, что спасаешь его, отнял у него сам же жизненный смысл, — резко перебил Джин, его голос ударил, как плеть, заставив Чонгука остановиться. — Суть не в Минсоке. Суть в том, что твоя жертва бессмысленна и напрасна. Ты решил, что знаешь лучше, огородил его от себя. И не заливай, Минсоку плевать было на процесс, ему важен результат. Никто бы никого не пристрелил. У тебя был шанс всё исправить, и ты его упустил. И вот теперь... — он замолчал, махнув рукой, — теперь всё и правда потеряно. Чонгук снова замер, вцепившись взглядом в пол. Его дыхание стало тише, но плечи всё ещё мелко подрагивали, как у зверя, загнанного в угол. Джин прав. Он это знал. Но признать... это было слишком больно. — Ты сказал, что следил за ним, — Джин снова заговорил, уже мягче, но его слова всё равно били в самое сердце. — А сейчас он уехал. Этим раз и навсегда становиться ясно, что он тоже забил на всё. Тоже потерял надежду. И знаешь, что это значит? — пауза. — Что делают люди, потерявшие надежду? Пытаются забыться. Любыми способами. Эта мысль ударила, словно молот. Чонгук резко поднял голову, его глаза расширились. — Чёрт... — прошептал он, едва двигая губами. — Ты думаешь, он... — Я не знаю, — Джин покачал головой, его лицо было серьёзным, но в глазах светилась обеспокоенность. — Но я знаю одно: если ты сейчас не найдёшь его, то можешь потерять навсегда. И это уже будет на твоей совести, Гук. Чонгук судорожно выдохнул, хватаясь за голову. Его пальцы сжались в волосы, а ноги подогнулись, заставляя его опуститься на колени прямо посреди комнаты. Он был готов взорваться, но внутри уже не оставалось сил даже на ярость. Только пустота. Только страх. — Я... я найду его, — пробормотал он, с трудом поднимаясь. Его глаза встретились со взглядом Джина, в них был тот же огонь, что и раньше, но теперь в нём горело что-то новое. Решимость. — Надеюсь, успеешь, — тихо ответил Джин, отвернувшись. Чонгук, не дожидаясь ответа, схватил куртку и выбежал из комнаты. Он больше не мог ждать. Не мог терять ни секунды. Тэхён где-то там, и он должен найти его, даже если для этого придётся перевернуть весь грёбаный мир с ног на голову.

***

Прошла неделя. Ничего. Чонгук мог смело похвастаться своими возможностями, но даже с ними он не добился за это время ровно ничего стоящего. А это могло обозначать только то, что Тэхён не хотел, чтобы его находили. Чонгук родился в Пусане, мать твою, это его прошлое, здесь он провёл всё своё детство. Здесь они впервые встретились. Здесь у них были первое заигрывание, свидание, поцелуй. Умный ход, если Тэхён желал, чтобы Чонгуку было как можно больнее. А ему откровенно не очень. Чонгук сидел за рулём своей машины, припаркованной у старого причала, где он в детстве часто проводил время. Пусана хватало, чтобы задеть его до глубины души. Каждый угол, каждое место, каждый звук в этом городе были пропитаны воспоминаниями. Здесь был весь его мир, а теперь — только пустота. Руки на руле дрожали, а взгляд, устремлённый на спокойную гладь воды, был тяжёлым и напряжённым. Его губы чуть приоткрылись, чтобы пропустить очередной нервный выдох, а сердце всё ещё стучало где-то в горле, хотя он пытался убедить себя успокоиться. — Тэхён, черт тебя побери, — пробормотал он, сильнее сжимая руль. — Ты хочешь, чтобы я сдавался? Думаешь, я отступлю? Я знаю, что проебался, но я не остановлюсь, пока не смогу вымолить твоё прощение на коленях. А если ты и не простишь, тоже ладно. Главное— увидеть тебя, пусть даже в последний раз. Решающий раз. Конечный. Судьбоносный. Но ответа, конечно же, не было. Только тихий плеск воды о камни, да дальний звук рыбачьей лодки, гудящей в утреннем тумане. Чонгук попытался вспомнить всё, что могло навести его на след. Сообщение Тэхёна, места, что они раньше вместе посещали, что хранили воспоминание. Он перебрал десятки мест, обыскал весь проклятый город, но всё оказалось тщетно. Чонгук стукнул кулаками по рулю настолько сильно, что его собственные кости заныли от боли. Он громко выдохнул, как будто пытался вытолкнуть весь застоявшийся внутри воздух, вместе с яростью и отчаянием. — Блять, Тэхён! — его голос разорвал тишину, раскатываясь над пустынным причалом. — Почему ты всегда всё усложняешь? Почему ты не можешь просто... быть рядом?! Мне же жаль... Я не хотел... Только не делай ничего необдуманного, прошу... Эти слова эхом отдавались в его голове, словно он говорил не только с Тэхёном, но и с самим собой. Он чувствовал, как в груди нарастает глухая боль, как его сердце сжимается от осознания собственной беспомощности. Чонгук выскочил из бугатти, захлопнув дверцу с таким звуком, будто хотел, чтобы весь мир услышал его злость. Он прошёл несколько шагов вдоль причала, тяжело дыша и сжимая кулаки. Небо над головой было серым, затянутым облаками, которые казались такими же тяжёлыми, как его мысли. Он приходил сюда за эту неделю уже бесчисленный раз подряд, и всё равно каждый день был здесь. Его ноги сами привели его к краю причала — туда, где он когда-то сидел с Тэхёном, болтая ногами над водой и смеясь над какой-то глупой шуткой. Теперь это место казалось пустым, холодным. Чонгук опустился на корточки, сжимая голову руками. — Я не могу так больше, — прошептал он, едва слышно, но для себя эти слова прозвучали оглушительно. — Тэхён, ты слышишь меня? Где бы ты ни был... я найду тебя. Я просто не могу иначе. Пауза. — Пиздец... — выдохнул он, поднявшись на ноги так резко, что закружилась голова. Он оглянулся на город за своей спиной. — "Ты знаешь, где искать", — сказал бы Тэхён, если бы это был всего лишь очередной их спор про какую-то херню. Хотел бы он знать. Его взгляд медленно скользнул по горизонту. Вспомнилось то место. То самое место, где они сделали первый совместный заезд. Тот старый трек за пределами города, со старой парковкой, заброшенный, забытый всеми, кроме них. Если Тэхён хочет играть в игры, то ладно. Но он доберётся до него. И в другой раз не позволит убежать. Они ведь оба страдают. Нужны друг другу, как кислород. Но оба слишком гордые, чтобы это признать. Однако, Чонгук уже признал. Уже готов на всё что угодно, лишь бы этот ад закончился. Его личный ад. К полудню он оказался на знакомой заброшенной автостоянке, где они с Тэхёном проводили бессчётное количество ночей, тренируясь и споря, кто быстрее. Всё-таки тянуло его к этому месту. Этот пустырь всегда казался им их личным миром, отгороженным от остального. Но сейчас он выглядел как призрак прошлого — запустелый, забытый. Кстати говоря, прошлое... Яркое воспоминание неожиданно заполнило собой все мысли, не оставляя пространства для любых других.

***

Два года назад

Заброшенная автостоянка была освещена неоновой феерией автомобильных фар, рваных огней из дальних городских окон и холодным светом полной луны. В ночной тишине отдавало гулом — это двигатели ревели на прогреве, предостерегая от рыка, как только педаль газа достигнет пола. Чонгук стоял у своего чёрного — тогда ещё Nissan GT-R — идеально отполированного, так, что свет звёзд отражался от корпуса, словно от гладкого озера. Его взгляд был направлен на фигуру, стоящую напротив. Тэхён. Он выглядел, как всегда, вызывающе — плотная кожаная куртка, рваные джинсы, а на лице всё та же лукавая улыбка, которую Чонгук любил и ненавидел одновременно. У него в руках был шлем, но он держал его небрежно, будто тот ему не особо нужен. — Слушай. А давай сделаем заезд. Чонгук вздёрнул брови. — Чего ты так смотришь? — Тэхён прищурился, насмешливо глядя на Чонгука. — Нервничаешь? Или уже понимаешь, что проиграешь? — Ты что, совсем охренел? — хмыкнул Чонгук, поправляя перчатки на руках. Его взгляд вспыхнул. — Я ещё ни разу тебе не уступал. — Сегодня будешь. — Голос Тэхёна был спокойным, но в нём звучала дерзость. Он сделал шаг вперёд, приблизившись к Чонгуку настолько, что их плечи почти соприкоснулись. — Но если боишься, скажи сейчас. Я пощажу твою гордость. — Бояться? — Чонгук склонил голову, рассматривая лицо Тэхёна. Его губы дернулись в лёгкой, почти хищной улыбке. — Только не тебя. С этими словами он взял шлем из багажника и ловко защёлкнул ремешок. Его сердце уже начинало биться быстрее. Не от страха. От предвкушения. Этот вызов, адреналин, смешанный с азартом — всё это было как наркотик, которым их обоих кормила ночь. — Ладно, умник, — сказал Тэхён, направляясь к своей машине, к тому моменту — серебристому Mazda RX-7 с характерной низкой посадкой и мерцающим узором дракона на капоте. Он оседлал своё авто, бросив через плечо последний взгляд. — На старом треке, до последнего поворота. Кто проиграет — платит за месяц еды. — Сделка, — коротко отозвался Чонгук, садясь за руль. Он услышал как двигатель Тэхёна зарычал, будто готовясь к прыжку. Когда они добрались до трека, заброшенное место выглядело ещё более таинственным. Высокая трава вдоль границ дороги шелестела под ветром, а в воздухе стоял запах сырой земли и бензина. Тэхён остановил свою машину рядом с Чонгуком, открыв окно. — Последний шанс передумать, — сказал он, приподняв бровь. — Смешно, — ответил Чонгук, не отрывая рук от руля. Его взгляд был сосредоточенным, как у хищника перед охотой. — Ты ведь знаешь, что я всегда побеждаю. Тэхён рассмеялся. Его смех эхом разнёсся по пустынному треку, наполняя его жизнью. — Тогда докажи, беззубик. И вот они стояли бок о бок на линии старта. Вокруг — только ночь, шёпот ветра и гудящий мотор. Секунды тянулись мучительно долго, но когда Тэхён поднял руку, отсчитывая старт, всё словно замерло. — Три... два... один... Поехали! Колёса заскрипели, взрывая воздух резким звуком. Машины сорвались с места, оставляя за собой полосы пыли и запах горелой резины. Тэхён взял резкий старт — его Mazda мгновенно вырвалась вперёд, но Чонгук знал этот трек лучше. — Не радуйся раньше времени, — пробормотал он, переключая передачи. Его GT-R взревел, словно его только что выпустили из клетки. Первый поворот. Чонгук намеренно взял внутреннюю траекторию, сокращая дистанцию, в то время как Тэхён пытался обойти его снаружи. Машины двигались бок о бок, их кузова почти касались друг друга. В такие моменты время словно замедлялось: каждый звук, каждый рывок становились ощутимыми. На втором круге Чонгук начал давить на газ сильнее. Тэхён, заметив это, улыбнулся через зеркало заднего вида. В его глазах сверкала искра азарта. — Так вот где ты прячешь свою силу, Гуки, — прошептал он, вдавливая педаль газа в пол. Но Чонгук был быстрее. На последнем повороте он рискнул: взял резкий манёвр, обойдя машину Тэхёна всего в нескольких сантиметрах. Их машины вылетели на финишную прямую, и сердце Чонгука застучало ещё быстрее. Он чувствовал, что победа была близка. В конце концов, его GT-R пересёк финиш первым. Колёса визжали, моторы всё ещё рычали, а вокруг стояла напряжённая тишина. Тэхён остановил свою машину рядом и вышел, глядя на Чонгука с прищуром. — Тебе просто повезло, — буркнул он, но его улыбка говорила о другом. — Повезло? — ухмыльнулся Чонгук, снимая шлем. Его волосы растрепались, глаза блестели от адреналина. — Это называется мастерство, Тэхён. Мастерство. Тэхён снова рассмеялся заливистым смехом, покачав головой. Он подошёл ближе, хлопнул Чонгука по плечу, а потом сделал то, чего тот точно не ожидал. Схватив его за шею, он резко притянул его к себе и прошептал прямо в полуприоткрытые губы — В следующий раз выиграю я, беззубик. И этот взгляд: дерзкий, насмешливый, но с чем-то тёплым внутри, Чонгук запомнил навсегда.

***

Неделю назад

Чонгук вышел из машины, оглядываясь вокруг. У него на миг перехватило дыхание. Точно в том месте, где Тэхён всегда парковался, на пыльной земле осталась пара затёртых следов шин. Его сердце забилось быстрее. — Ты был здесь... — прошептал он, чувствуя, как внутри него вспыхивает огонёк надежды. — Значит, ты ещё рядом. Он оглянулся, вслушиваясь в звуки вокруг. Ничего. Только лёгкий ветер шевелил листья кустарника на окраине пустыря. Но Чонгук знал, верил, что Тэхён был здесь. И он его найдет. Старый бар на окраине города был следующим местом, куда направился Чонгук. Они с Тэхёном частенько захаживали сюда, когда хотели укрыться от посторонних глаз. Бар был тёмным и слегка грязноватым, но там всегда играла тихая музыка, и не слишком много людей интересовались чужими делами. Неожиданно из его телефона раздался характерный звук, означающий, что ему пришло сообщение. Он был уверен, что ничего не могло быть таким важным, как полная концентрация на поисках Тэхёна, но всё же неохотно вытянул мобильный из заднего кармана джинс. Вдруг что-то выяснили? Когда он увидел значок "незнакомый номер", то сперва поник, нахмурившись. Через секунду его лицо будто озарила вспышка, и он молниеносно нажал на уведомление. — «Не забудь шлем. Не оденешь — убью.» Что за чёрт? Какой шлем? Да при чём тут шлем? Сердце мгновенно облилось кровью. Он, строго говоря, предал Тэхёна, а тот писал и следил, чтобы он не был беспечным. Чонгук чувствовал себя ещё большим козлом. — Привет, Суён, — обратился Чонгук к девушке за стойкой, собравшись с мыслями. Он здесь по делу. Её тёмные волосы были собраны в низкий пучок, а в глазах читалась усталость. — Чонгук, давно тебя не было видно, — она кивнула ему, не прекращая протирать стакан. — Что-то случилось? — Видела Тэхёна? — Чонгук не стал ходить вокруг да около. Его голос звучал требовательно, а глаза сверлили девушку взглядом. Суён на миг замерла, явно удивлённая его тоном. Затем медленно кивнула. — Пару дней назад. Заходил поздно ночью. Выпил одну, ну, знаешь... эту его фирменную фигню, и ушёл. — Куда ушёл? — перебил её Чонгук, буквально подаваясь вперёд. — Не сказала бы, что он был в настроении рассказывать. Только пробормотал что-то вроде "там, где всё началось". Ты ведь знаешь, что это значит, да? — Суён внимательно посмотрела на него. Чонгук замер. "Там, где всё началось". Это могло значить только одно. Тот самый заброшенный причал, где он сегодня уже был, но не заметил ничего из ряда вон, где они впервые встретились. Тот день, когда Тэхён вызвал его на решающую гонку, чтобы доказать, что он лучший, и они оба проиграли... но нашли друг друга. Когда Чонгук во второй раз за этот день подъехал к нужному ему месту назначения, солнце уже садилось, окрашивая всё вокруг в тёплые оранжевые тона. Лёгкий бриз шевелил волосы, а сердце стучало всё сильнее. Чонгук покинул свою тачку, всматриваясь в горизонт. Причал был таким же одиноким: ни одной живой души, как и тогда. Опять мимо. Или как раз правильно, но поздно. Потому что никого не было, вопреки тому, на что надеялся Чонгук. Он не увидел его. Потому что его не было. Силуэт Тэхёна, стоящего на самом краю причала, не казался нереальным в свете заката. Его чёрная куртка не была распахнута, волосы не растрепались на ветру, как тогда. Это всё были лишь его мечтания. — Кажется, я схожу с ума... Чонгук усмехнулся, но его голос дрожал. Он сделал шаг ближе к концу мостика, пока не оказался на опасно близком расстоянии к краю. — Ты — мой старт. И мой финиш. Тэхён, прости меня. Я без тебя никто... Чонгук стоял на краю причала, смотря в неподвижную поверхность воды, которая отражала закатное небо. Его дыхание было прерывистым, а мысли хаотично метались, словно ветер, разгоняющий волны. Он чувствовал себя пустым и выжженным. Как оболочка. Слова сами собой снова сорвались с его губ: — Я не смог тебя спасти. Не смог защитить. От себя же. Вернее, думал, что спасаю, а на деле всё, что я делаю, оборачивается провалом, — его голос был тихим, почти шёпотом, но, казалось, что он отозвался эхом в окружающей тишине. Он опустился на колени, чувствуя, как слёзы начинают жечь глаза. Чонгук не плакал. Не мог позволить себе этого. Но сейчас что-то внутри него сломалось, и он больше не мог держать всё в себе. Его плечи подрагивали, а пальцы вцепились в деревянные доски причала, словно пытаясь удержаться на этом берегу, в этой реальности, где всё ещё была надежда. — Тэхён… если ты слышишь меня, где-то там, — его голос дрогнул, и он стиснул зубы, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. — Вернись. Накажи меня. Ненавидь. Убей, если хочешь. Но вернись. Я не смогу дальше. Без тебя это всё… просто… ничто. Его слова утонули в звуке лёгкого плеска воды. Чонгук закрыл глаза, давая волю слезам, которые текли по щекам горячими дорожками. Внутри него бушевал ураган из боли, вины и пустоты. Чонгук прикусил губу так сильно, что почувствовал вкус железа. Боль была резкой, но даже она не могла перекрыть ту бездну, которая разверзлась у него внутри. Он судорожно втянул воздух, словно надеялся, что это поможет вернуть контроль, но боль лишь усиливалась. Он поднял взгляд и на миг ему показалось, что он видит очертания фигуры, стоящей на другом конце причала. Но это была всего лишь игра света. Иллюзия. Чонгук закрыл глаза, заставляя себя дышать ровнее. Он отпустил деревянные доски и привёл руки к лицу, закрывая глаза. Кожа была горячей, а губы дрожали от попыток подавить стон. — "Просто встань", — повторял он себе, стиснув кулаки. — "Встань и иди. Не оставайся здесь. Это не место, где ты найдёшь ответы." Но тело не слушалось. Его ноги будто приросли к земле. Всё его существо вопило о том, что он не может уйти. Не сейчас. Не так. — Ну что за размазня. До чего же ты докатился? — вдруг послышался за ним резкий голос, заставляя Чонгука невольно вздрогнуть. — Оставил вас одних на месяц, приезжаю, и вот что я слышу: Семью Тэхёна убили, он сам хуй знает где, а Чонгука можно в психушку сдавать. Сначала я не поверил, отрицал до последнего. Выставил себя полным придурком. А теперь вижу, что напрасно. Ты ведь и вправду напоминаешь умалишённого, Чонгук. Тебя так не выворачивало даже когда ты был вторым. Мин Юнги. Не высокий, но заедет тебе так, что звёзды перед глазами беспрерывно мелькать будут. По совместительству лучший друг Тэхёна. — Юнги! — Чонгуку, наверное, крышу снесло, раз он, услышав знакомый голос, как муха на мёд, вскочил к парню. — Юнги, ты знаешь, где он? Пожалуйста, скажи, что знаешь. Юнги, скажи мне, где он? — Да отцепись ты, не знаю, — фыркнули ему в ответ. — И я вообще здесь больше ради того, чтобы хорошенько надавать тебе пиздюлей, но тебе, видимо, и так достаточно. — Он мрачно окинул его презрительным взглядом с ног до головы. — Просто знай, я еле сдерживаюсь, чтобы не набить тебе морду, Чон. Прям сильно. Как ты допустил это? Чонгук отошёл и выдохнул, как можно быстрее смахивая слёзы. А ведь и не поспоришь. — Я знаю, поверь. Я- — Я не верю, Чон. Уже нет, — его отрезали. — Меня Тэхён и так уговорил-то непонятно как, поверить тебе тогда, а ты разбил это доверие вдребезги. Ну ладно моё, но его в том числе. Особенно его. Плевать на Минсока, тебе просто было страшно зайти дальше. Ты же знал, что если останешься, то тот день станет для вас роковым. И он стал. Только в другом смысле. И это твоя заслуга. — ... да. Знаю, — прошептал Чонгук. — Но всё равно хочу найти его. Пусть он мне разок хотя бы врежет, — уже чуть громче. — И это та самая причина, по которой ты идеально ему подходишь. Как бы сильно я тебя не ненавидел — ты тот, кто ему нужен. Тебя могут размазать по стенке, а ты при любых обстоятельствах встанешь и надерёшь обидчику зад. Так что утри сопли и будь мужиком, — грозно отчеканил Юнги, протягивая Чонгуку руку. — Но больше не вздумай так делать, усёк? Иначе убью, не сомневайся. И впервые за этот месяц губ Чонгука коснулась лёгкая улыбка, когда он позволил потянуть себя на ноги.

***

Настоящее

Да, Чонгук так и не нашёл Тэхёна. Неделя бессонных ночей позади. Стоило ему сомкнуть глаза, как в голове сразу же возникала картинка. Его напуганные глаза. Он из раза в раз просыпался с прилипшей к спине от холодного пота футболкой и мыслью о том, что всё бы отдал, лишь бы снова увидеть эти глаза. И настал час сделать это. Если верить сообщению Тэхёна. И горящему красному ягуару на трассе. Чонгук бросился вперёд, ощущая как воздух вокруг словно сгущается, пытаясь удержать его, но он не останавливался. Его ноги несут его по трассе, сквозь крики толпы, свет фар и запах гари. Он больше ничего не слышит и не видит, кроме одного: Тэхён где-то там, среди обломков, и каждая секунда промедления может стать последней. — "Блять, Тэхён, ты же не посмеешь оставить меня вот так", — бьётся в его голове, как мантра, пока он перепрыгивает через покорёженные части машины, словно через барьеры. Он не помнит как оказался возле эпицентра аварии. Там всё ещё стоит красный ягуар, его передняя часть смята, а стекло разбито вдребезги. Машина выглядит так, словно пережила конец света и вдобавок была раздавлена гигантским метеоритом. Чонгук чувствует, как его сердце пропускает удар. — Тэхён! — его голос срывается, хриплый и полный ужаса. Руки дрожат, когда он хватается за ручку двери, изо всех сил дёргая её, но она не поддаётся. Металл деформирован, словно высмеивает его беспомощность. — Чёрт! — выругается он, оборачиваясь. — Нужна помощь! Здесь человек! Но никто из толпы не двигается с места. Они лишь наблюдают издалека, будто это был очередной эпизод в их развлекательной программе. Чонгук резко отталкивает машину, затем с силой ударяет по капоту, пытаясь унять нахлынувшую ярость. Он снова возвращается к двери, упирается плечом и начинает толкать, вкладывая всю силу своего тела. Металл медленно поддаётся, пока дверь наконец не открывается с ужасным скрежетом, и он чуть ли не падает внутрь. — Давай, давай… — бормочет он, заглядывая внутрь. Тэхён. Он там. Без сознания, пристёгнутый ремнём безопасности. Его лицо бледное, а на виске виднеется кровь. Тэхён сидит, откинувшись на водительское сиденье, словно уснул, но этот покой обманчив. Его лицо, обычно живое и полное эмоций, сейчас мертвенно-бледное. Свет фар ягуара выхватывает резкий контраст между тёмными пятнами крови на его рубашке и бледностью кожи. Тонкая струйка крови стекает с его виска, оставляя густой, почти чёрный след по скуле. Кровь везде. Его глаза закрыты, ресницы неподвижны, будто застыли во времени. Губы, обычно изогнутые в саркастической улыбке, приоткрыты, но дышит ли он? Чонгук не уверен. Ремень безопасности крепко удерживает его тело, но он кажется таким хрупким, что любой неосторожный жест может причинить боль. Капли крови проступают на воротнике, оставляя мрачные отметины. Внутри машины стоит гнетущая тишина, от которой становится не по себе, словно время внутри застыло. Чонгук замирает на мгновение, глядя на Тэхёна, будто боится подойти ближе и нарушить эту пугающую тишину. Но его ноги сами несут его вперёд, и сердце гулко бьётся в ушах, перекрывая всё вокруг. — Тэхён, — шепчет он, голос дрожит от страха. Он хватается за проёмы двери, металл скрежещет, но Чонгук не замечает. Он обхватывает лицо Тэхёна, пальцы дрожат, когда он убирает волосы с его лба, пытаясь разглядеть его получше. — Нет, нет, нет… Ты слышишь меня? Тэхён, пожалуйста… Очнись, чёрт тебя побери! — его голос звучит как молитва. Он осторожно проводит пальцами по щеке Тэхёна, оставляя светлый след на испачканной коже. Ладонь замирает над грудью, пытаясь уловить движение, почувствовать слабый ритм сердца. Оно бьётся. Слабо, едва ощутимо, но бьётся. — Спасибо… — выдыхает Чонгук, сам не понимая, к кому обращается. Затем повторяет, но добавляет, — спасибо, что ты ещё здесь. Он судорожно выдыхает, облегчение почти захлёстывает его, но тут же возвращается паника. Он склоняется ближе, его лицо всего в нескольких сантиметрах от лица Тэхёна. Чонгук судорожно тянется к ремню безопасности, дрожащими пальцами нащупывая защёлку. Замок не поддаётся, будто издевается над ним. Его пальцы дрожат, что только усложняет задачу. Он рвано выдыхает и прикладывает больше усилий. Ремень наконец с треском расходится, и Чонгук осторожно вытягивает Тэхёна из машины. Его тело лёгкое, почти невесомое. Чонгук прижимает его к себе, чувствуя слабое дыхание на своей шее. Его собственное дыхание сбивчивое, а сердце бьётся так, будто хочет вырваться наружу. Его глаза наполняются слезами, но он быстро смаргивает их, снова оборачиваясь к толпе. — Кто-нибудь вызвал скорую?! — вскрикивает он, его голос звучит громче, чем он ожидал. Кто-то издалека кивает, показывая, что помощь в пути. Но Чонгук не может просто ждать. Он наклоняется к Тэхёну, осторожно проводя рукой по его лицу, очищая его от крови. — Всё будет хорошо, — шепчет он, сам не веря своим словам. — Я не позволю тебе уйти. Ты слышишь меня, Тэхён? Ты должен остаться. Ради меня. Ради нас. Тэхён не отвечает, но Чонгук чувствует, что его дыхание становится ровнее. И этого достаточно, чтобы он продолжал бороться. Чонгук не знает как и когда они попадают в больницу. Он помнит только собственные тихо брошенные фразы, слова, которые звучат, будто он уговаривает не только Тэхёна, но и самого себя. Его пальцы всё ещё дрожат, даже когда они прижимаются к коже Тэхёна, проверяя его пульс. Дрожь не проходит и, кажется, уже никогда не утихнет. Всё остальное — как густой туман, фоном: вспышки света, приглушённые голоса, сирена, разрывающая воздух. Обрывки картин, отдалённо остающиеся в памяти: врачи, принимающие Тэхёна из его рук; холодный, стерильный блеск носилок; медсестра, что быстро, почти грубо, отталкивает его назад, приказывая оставаться за чертой. Его тело замерзает от резкого сквозняка в коридоре, но в голове всё ещё горит адреналиновая лихорадка. Он стоит в пустом холле, упершись руками в ближайшую стену, чтобы не упасть. Мир вокруг размыт, словно кто-то выключил звук и убрал фокус. Его дыхание сбивчивое, но даже это он едва замечает. — Тэхён... — шепчет он себе под нос, словно это единственное, что удерживает его на ногах. Время словно теряет значение. Минуты тянутся часами. Он не отрывает взгляд от двери, за которой скрывается Тэхён. Ни на секунду. Врачи приходят и уходят, их лица выглядят одинаково, сливаются в одно, не оставляя никакой информации. — Вы его родственник? — раздаётся голос сбоку, но Чонгук реагирует только с задержкой, поворачивая голову медленно, словно сквозь воду. — Я... — он с трудом находит слова. — Я... да. Медсестра сжимает брови, но ничего не говорит. Она просто указывает на кресло в углу, рекомендуя сесть. Чонгук не двигается. Он слышит, как двери снова открываются. На этот раз из комнаты выходит врач в белом халате. Тот останавливается перед ним, вытягивает руку, чтобы успокоить. — Пациент стабилен, — говорит он ровным, профессиональным голосом. — Кровопотеря незначительная. Сотрясение и ушибы. Его жизни ничего не угрожает. Эти слова ударяют Чонгука сильнее любого удара. Он мгновенно теряет опору, его колени подгибаются, и он опускается на ближайшее кресло. — Спасибо, — выдыхает он, и этот выдох словно освобождает его от груза, который давил на него последние часы. Но облегчение длится лишь мгновение. — Он... он очнётся? — голос Чонгука дрожит, но он смотрит прямо на врача. — Да, но ему потребуется время. Сейчас он отдыхает. Мы позволим вам увидеть его, но позже. Чонгук кивает, хотя его пальцы нервно подёргиваются, сжимая ткань джинсов на коленях. Он больше не слышит, что говорит врач. Единственное, что имеет значение, это то, что Тэхён жив. — Можно... к нему? — неуверенно, осторожно. Голос Чонгука едва слышен, он словно боится услышать отказ. Врач смотрит на него внимательно, как будто взвешивает его состояние, и наконец, сжимает губы, слегка кивает, указывая на дверь справа. На ней крупными буквами написан номер 563, табличка блестит в тусклом больничном освещении. Чонгук облегчённо улыбается, хотя улыбка получается слабой, больше похожей на выдох. Он быстрым шагом направляется к двери, его сердце гулко стучит где-то в горле. Кажется, он не дышит, пока не оказывается перед ней. Замерев на мгновение, он кладёт ладонь на холодную металлическую ручку и решительно распахивает дверь. Комната наполнена затаившейся тишиной. Белые стены, запах антисептика, ровное жужжание аппаратов. На койке лежит Тэхён. Бездвижный, с закрытыми глазами. Его лицо, обычно выражающее что-то яркое — смущение, вызов, нежность — сейчас кажется спокойным, почти хрупким. Кожа бледная, под глазами темнеют лёгкие тени. Но грудь равномерно вздымается и опускается, дыхание тихое, едва уловимое. Чонгук медленно подходит ближе, останавливаясь рядом с кроватью. Его взгляд цепляется за каждую деталь — линия скулы, слегка растрёпанные волосы, набрякшая губа, следы мелких царапин на лбу и любимых родинок. Одна на кончике носа, другая у самого глаза, ещё одна щеке. Всё тот же Тэхён. Всё так же красивый до чёртиков. — Привет, — шёпотом говорит он, присаживаясь на край кровати. Голос звучит тихо, но срывается от переизбытка эмоций. — Это я. Тот самый придурок, что оставил тебя, помнишь? Его губы дрожат, но он продолжает, глядя на неподвижное лицо Тэхёна. — Я отвратителен, знаю. Ты можешь делать со мной всё, что хочешь. Просто, пожалуйста... проснись. Дай мне взглянуть в твои глаза ещё один раз. Ответа нет. Ни через минуту, ни через десять. Только монотонный шум медицинских приборов да слабое движение воздуха от вентиляции. Чонгук берёт руку Тэхёна, осторожно, словно боится сделать больно. Его пальцы обхватывают чужую ладонь, такую тёплую, но на удивление лёгкую и безвольную. Он сидит так долго. Молчание в комнате кажется почти осязаемым. Иногда он прикрывает глаза, прислушиваясь к звукам — то ровным вздохам Тэхёна, то его рваным выдохам, что заставляют сердце Чонгука замереть. Иногда взгляд Тэхёна блуждает за веками, ресницы дрожат, будто он вот-вот откроет глаза. Но этого не происходит. Так проходит час, а потом ещё один. Усталость в конце концов берёт верх, и Чонгук засыпает, склонившись над койкой. Его пальцы всё ещё крепко держат руку Тэхёна, как будто он боится, что тот исчезнет, если отпустить. Утро приносит яркий свет, который пробивается через узкие окна палаты. Чонгук просыпается от лёгкого холода. Он морщится, пытаясь выпрямить затёкшую шею, и только тогда замечает, что его ладонь пуста. Тепло исчезло. В мгновение ока он вскакивает, его сердце болезненно сжимается, глаза лихорадочно обыскивают палату. Взгляд останавливается на койке, которая кажется пугающе пустой. — Тэхён?! — голос звучит громче, чем он планировал, и дрожит от паники. Он осматривает комнату, пытаясь найти хоть что-то, что укажет, где Тэхён. И только потом он замечает приоткрытую дверь в ванной и приглушённый звук воды. Ещё несколько секунд, и Чонгук почти обрушивается на дверь. — Тэхён... ты там? — его голос снова тихий, полный надежды и страха. — ... да. Господи. Как же долго он ждал момента, когда вновь услышит ещё более любимые, такие родные бархатные нотки, знакомую интонацию. И вот он их слышит. И это ощущается как сон наяву. И Тэхён произнёс всего одно слово. Что же будет с Чонгуком, когда тот скажет полноценное предложение? Точно откачивать будут. — Блять, Тэхён... И Чонгук не выдерживает. Чуть ли не срывает дверь с петель, врывается внутрь и натыкается на чужой удивлённый взгляд. Кто-нибудь, держите его. Тэхён босиком стоит у раковины, мелкие капли стекают по его подбородке, падая на белую сорочку для пациентов. На него хоть мешок надень, он всё равно будет выглядит лучше любой модели на показе от Селин. Губа слегка подрагивает, руки сжимают края раковины, а волосы кажутся влажными. — Тэ... Лунатик, драгоценный мой... О, Чонгук перед этим не упоминал? Да, у Тэхёна есть такая привычка, ночами обыскивать весь дом на наличие чего-то, чего он сам не знает. Опасно, если задуматься. Но жутко мило. — Рубин мой, я... — Чонгук задыхается. Авария было вчера у Тэхёна, а плохо ему. Рана же открылась... Его тоже подлатали, пока он был в некой прострации? — Мне, наверное, нужно отрезать тебе яйца, но почему-то мне кажется, что я сейчас сгорю от желания наконец-то почувствовать твои руки вокруг себя. Тэхён смело поднимает взгляд, прямо так же, как и тогда, в день признания Чонгука. Он, тогда, не мешкая, подошёл, и мёртвой хваткой вцепился в воротник Чонгука, впиваясь в губы внезапным поцелуем. Только разница в том, что сейчас это Чонгук за долю секунды преодолевает расстояние между ними и тянет к себе за стройную талию, не в силах больше терпеть. Он практически вгрызается в губы Тэхёна, решительно обхватывая их своими, заглушая вырвавшийся вздох. Чонгук целует его долго, как в последний раз, смакуя нижнюю губу на вкус и с оттяжкой переходя на верхнюю. В венах уже кипит кровь, в голове полнейший бардак, а мысли там сейчас только о наконец-то снова обретённой нежности. Требовательно, жарко, необходимо, но в то же время невероятно ласково. Тэхён вмиг тает и прижимается ещё ближе, и плевать на не хватающий воздух, им нужен лишь этот миг. Всё же, через пару секунд, Чонгук отстраняется, прерывисто выдыхая прямо в губы, обжигая горячим дыханием. Тэхён обнимает его за шею, перебирая пряди смольных волос, и это всё, что сейчас важно. — Я идиот. Мне безумно жаль, Тэ... — осипшим голосом бубнит Чонгук, и затыкается, когда Тэхён уверенно кладёт указательный палец тому на губы, невесомо проводя им по очертаниям. — Я знаю. — Я так скучал,— боже, как же он скучал. Словами не передать. — Я знаю. — Я готов на всё, лишь бы ты простил меня. — Я знаю. — Ты моё всё, Тэхён. — Чонгук, я знаю. Беззубик ты мой никудышный, — Тэхён нежно улыбается, затягивая Чонгука всё сильнее в омут голубых глаз, что покорили его в первый же день их знакомства. Чонгук уже давно потерян. Тонет в них добровольно, не желая всплывать на поверхность. — Для тебя кто угодно. — и снова приближается, в этот раз вкладывая в поцелуй все свои чувства. Безграничную любовь. Если потребуется, он будет показывать её Тэхёну снова и снова, пока они оба не сойдут с ума. С ним оно того стоит. Держа Тэхёна за талию, он поглубже втягивает носом чужой запах, что так бесценен: корица с терпким привкусом апельсинов. Аромат сладкий, но не навязчивый. Пахнет домом, уютом, заботой. Что за духи это ни были, у Чонгука от этого кружится голова. Дурманит. — Знаешь... — начинает он, утыкаясь в шею, и теребя выкрашенные в ярко-красный волосы. Крепко заключает в свои объятия после очередного тягучего поцелуя. — Обычно ночью луна дарит всем свет. Но ты и есть моя луна, Тэхён. Моя личная, рубиновая луна. И ты освещаешь мой мир куда ярче любой обычной. Посветишь для меня ещё чуть-чуть, пожалуйста?