Ломаная прямая

      — У тебя на каникулы какие планы? — задавая вопрос, Марк не смотрит в глаза, значит, волнуется, это Женя уже усвоил. — Домой поедешь?       — Ну да, собираюсь… — отвечает Женя, чувствуя, что его не просто так спрашивают.       — Слушай, у меня идея одна появилась, — поднимает Марк наконец взгляд, — мне мама машину свою старую отдала, я хочу денег подзаработать летом, давай со мной, а?       — Я не понял, ты о чём? — вечно у его друга какие-нибудь идеи, промоутерами в тридцатипятиградусный мороз они уже подрабатывали, было, мягко говоря, незабываемо.       — Бомбить будем на тачке моей! — начинает нетерпеливо дергаться Марк и вцепляется в рукав Жениной рубашки. — Я за рулем, а ты рядом!       — Ты совсем псих? — возмущается Женя. — У тебя же опыта вождения нет совсем!       Права Марк только-только получил, это Женя знал, движение на дорогах более чем активное, не то что в родном Женином городе, в общем, идея подрабатывать частным извозом — просто самоубийство.       — Я хорошо вожу! — обижается Марк. — Как раз опыт и приобрету!       — А я-то тебе зачем? У меня даже прав нет, чтобы тебя подменить в случае чего.       — Ты нужен, — бормочет сумасшедший Женин друг, слегка краснея, — я город плохо знаю, а ты хорошо ориентируешься.       В ответ на это остается только рассмеяться. Это ведь Марк местный, а Женя приезжий, но когда тебя мама всюду на машине подвозит, действительно, город изучить сложно. Вот и Марк к окончанию первого курса всё ещё страдал топографическим кретинизмом уровня «ошалелая кошка». А ещё людей возить собрался!       — Ну вот чего ты ржёшь? Офигенная же идея! — применяет Марк, сам того не зная, тяжелую артиллерию, потому что главное, что умиляет в нём Женю, — это категорическое неприятие матерных слов и, в связи с этим, как будто немного детская речь. В сочетании с картавостью — просто бомба с психотропным зарядом.       — Ну ладно, как ты себе это всё представляешь?       — Давно бы так! — с энтузиазмом сверкает голубыми глазами Марк. — Мы поедем потихоньку по каким-нибудь улицам, где народу много, и будем смотреть, не голосует ли кто…       Вот по такому незамысловатому плану они и решили действовать. Женя в начале каникул съездил на пару дней домой, а по возвращении был встречен на вокзале Марком на бывшей маминой машине. Можно было и раньше догадаться, что вид у машины далеко не брутальный, это был ярко-зеленый «Матиз» с наклеенной на заднее стекло «туфелькой».       — Ты бы хоть наклейку убрал! — рассмеялся Женя, а Марк отмахнулся и сказал, что просто не успел поменять её на букву «У».       Через пять минут Жене, однако, стало не до смеха: водил Марк, как истинный художник, по принципу «я так вижу». Хорошо хоть не гнал, а наоборот, старался ехать как можно медленнее, озираясь по сторонам, как та обезьянка, названия которой Женя не помнил, умеющая поворачивать голову на сто восемьдесят градусов. В процессе езды Марк ещё ухитрялся подпевать радио, периодически прерывая пение восклицаниями вроде «Дяденьки, не ругайтесь!», «Да, мы нарушаем!» и «Ааааааааа, ой!». Женя сидел рядом, замерев и вспоминая молитвы, и предложение друга делить прибыль пополам уже не казалось таким несправедливым по отношению к Марку, в конце концов, его вождение тянет на категорию «вредность», за которую полагается надбавка. В завершение поездки Марк проехал зигзагом по Жениному двору, якобы объезжая рытвины. Ну так и быть, может, и не якобы.       «Офигенная» идея провалилась рекордно быстро — в первый же день. Оказалось, что цеплять пассажиров на дорогах не так уж легко, особенно если боишься подвозить всех подряд и выбираешь посимпатичнее и побезобиднее. В итоге они подвезли одну девушку, заработали сто рублей, потратили их на бензин и… попали в первую за крошечный Марков водительский стаж аварию. А потому что не надо было вилять на дороге! Вышло так, что Марк в процессе поворота влево передумал и решил ехать прямо, не учтя, что в это же время справа от него тоже поворачивала налево девушка на «четырке». Спасло их то, что скорость движения в этот момент была минимальной, и обе машины отделались царапинами. Но остаток дня был потрачен на общение с гаишниками с перспективой посещения суда.       На следующий день, сидя за чашкой чая на кухне съемного Жениного «бабушатника», Марк пытался разработать план дальнейшего «обогащения», включавший поиск клиентов на отдаленных от центра остановках, разноску по подъездам листовок и бесплатных газет, и даже частные услуги по мытью машин. С каждой идеей мозг у Жени опухал всё больше.       — Слушай, великий комбинатор, — не выдерживает он наконец, — а почему ты в нормальное такси не устроишься? Я слышал, что там можно в свободном графике работать на своей машине. Клиентов они тебе найдут сами. Навыки вождения у тебя, конечно, так себе, но ты быстро освоишься, я уверен.       Марк, оказывается, при всём своём таланте находить приключения, про такой вариант не слышал. В тот же день, явившись в контору самого популярного в городе такси, он заключил договор, внёс залог и с горящими глазами явился к Жене.       — Смотри, — воодушевленно начинает он, тряся перед глазами Жени немудреной инструкцией, — у них там всё автоматизировано: диспетчер присылает тебе СМС с адресом клиента, если ты берешь заказ, отправляешь в ответ «1». Когда приезжаешь на адрес, отправляешь «2», клиент в машине — «3», поездка завершена — «4». Это всё будешь делать ты!       С этими словами новоиспеченный таксист вручает Жене свою покоцанную «раскладушку» с таким видом, будто СМС надо слать уже сию минуту.       — А ещё, — продолжает он, — ты возьмёшь с собой свою драгоценную карту!       — А кто над ней смеялся? — возмущается Женя. — Кто говорил, что я с ней, как пенсионер?       Карту города со схемой всех транспортных маршрутов он купил в киоске, когда только ещё приехал подавать документы, и потом носил с собой, чтобы, в случае чего, не потеряться. Марк в первые дни учёбы, едва её увидел, залился смехом, сказал, что скачал себе карту на комп из интернета, и, в свою очередь, был высмеян их одногруппницей Сашей, потому что компьютер в карман не положишь и с собой таскать не будешь. Жившие в общаге девчонки, оказывается, купили себе такую карту одну на троих, Жене сначала казалось, что им так будет неудобно ей пользоваться, но потом он узнал, что у них даже ключ от комнаты — и тот один на троих, и это их никак не стесняло, настолько слаженным с самых первых дней знакомства было их взаимодействие.       — Беру свои слова обратно! — поднимает ладони кверху Марк. — На навигатор я не скоро накоплю. Ты у меня будешь штурманом! И кассиром!       — Ну, видимо, и радистом…       Как ни странно, дела у них пошли очень даже резво, Марк быстро осваивался за рулём, Жене нравилось искать нужные адреса, поток клиентов не иссякал. Бывали, конечно, разные ситуации и разные пассажиры: тут и беспрестанно молящаяся бабка, и мужик после перелёта, ещё не отошедший от успокоительных, и ругающаяся на букву «У» на машине тётка. Многие интересовались, почему их двое, на что Марк отшучивался, что его одного мама не отпускает. В целом же было весело и душевно, лето разгонялось, раскалялся асфальт, отпускным настроением наполнялись улицы и всё более терпко-жаркими становились вечера.       В одну из ночей духота достигла своего предела и закончилась проливным дождём. Утром асфальт на дорогах быстро подсыхал в отличие от далёких от цивилизации уголков, к которым, в частности, относился Женин заросший тополями двор, гордо демонстрировавший сейчас огромную лужу, судя по всему не собирающуюся так уж быстро переходить в стадию «грязь засохла». Женя засомневался было, стоит ли выходить на смену, рискуя нарваться на такую же лужу буквально в любом дворе, но Марк сказал, что, наоборот, надо выезжать быстрее, пока свежо. Вызовы шли один за другим, парням везло — на грязь они не нарывались. На пятый за день вызов они с ветерком ехали по недавно отремонтированной дороге, как вдруг оказалось, что она проходит через какую-то стройку и заканчивается внезапно, упираясь в забор и прочие строительные баррикады. Марк растерянно затормозил и воззрился на Женю.       — Это мы куда приехали? — испуганно косится он в карту.       — Тут дорога продолжается, — недоумевает Женя, ведя пальцем по уверенной и честной с виду линии.       — А знак ремонтных работ? Ты видел? Я нет…       — Вам куда надо? — резко окликает их незаметно подошедший к машине рабочий в спецовке.       — На Лермонтова, 59, — вздрогнув, отвечает Женя.       — Да вы чё? Разве так ехать надо было? — громко возмущается рабочий. — Свернуть надо было на развилке на Кирова, потом едете-едете, там сквер такой с фонтаном, вдоль него повернуть налево и ехать до Лермонтова, там как раз близко. А тут только через дворы сейчас обогнуть, потом опять на трассу выехать, где ремонт дороги заканчивается, только во дворах этих пиздец сейчас, вы там утонете! Там, бля, даже джип не проедет, всё раскопано!       Женя круглыми глазами смотрит в карту и понимает, что от развилки они уехали далеко, упомянутые рабочим улицы выходят из одной точки и в одной же точке сходятся, образуя треугольник, только Лермонтова идет по длинной стороне, а Кирова слегка заламывается тупым углом, представляя собой две короткие.       — А почему там знака нет? — почему-то решает докопаться до рабочего Марк.       — Есть там знак, бля, смотреть надо, а не башкой вертеть! Ты не видишь, сюда, кроме вас, не едет никто? Нормальные люди куда надо поворачивают, а вас принесло в такую грязь! На бабской ещё, блять, тачке!       На этом рабочий счёл свою миссию выполненной и, авторитетно плюнув себе под ноги, зашагал прочь. Женя подумал, что надо бы вернуться к развилке, но это будет слишком долго, а как же клиент? Он хотел было обсудить это с Марком, но тот выскочил из машины, хлопнув дверью, отбежал в сторону и остановился, держась за дерево. Было заметно, что он расстроен. Жене ничего не оставалось, как выйти из машины и пойти его успокаивать, тем более, что мысль об ожидающем их клиенте маячила на переднем фронте его сознания.       — Марк, — тронул он друга за плечо, подойдя к нему, — всё нормально?       — Нормально? — взвизгнул тот так, что Женя подскочил от неожиданности. — Почему ты не сказал, что там по другой улице можно поехать?       — Откуда я знал, что мы тут не проедем? — Женя даже растерялся от такого наезда.       — Всё равно, надо было сказать мне, что там две дороги!       — И что бы ты сделал? Выбрал ту, что длиннее? Может, у тебя и плохо с математикой, но ты же знаешь правило, что любая прямая короче ломаной, соединяющей её концы?       Марк открывает было рот, но тут же закрывает его и даже поджимает губы, словно демонстрируя, что не желает разговаривать, и отворачивается, дернув плечом. Однако тут же идёт в атаку снова, на всякий случай лицом не поворачиваясь:       — Ты чёрствый! Всё у тебя… по-деловому!       Женя уже собрался сказать, что он совсем не чёрствый, но вспомнил вдруг тот фильм, где герои ругаются в духе «сухая — мокрая», и рассмеялся. Марк обернулся, гневно сверкнув глазами.       — Ты меня вообще всерьёз не воспринимаешь, да? — уже почти что всхлипывает он. — Привык, что я, как клоун, вечно всех развлекаю…       — Марк, да ты что? — пугается Женя, сдерживая порыв его обнять, посреди улицы это было бы не лучшим решением. — Я не над тобой, просто вспомнил кое-что… Успокойся, чего ты разошёлся?       Марк, кажется, решил взять себя в руки.       — Извини, пожалуйста, что накричал на тебя, — говорит он, резко вдохнув. — Ты не виноват. Что делать-то теперь будем?       — Давно бы так, — Женя слегка касается его плеча в знак примирения, — это я у тебя хотел спросить, клиент-то ждёт…       Марк горестно закатывает глаза, но в это время они слышат оклик:       — Эй, пацаны! — голос знакомый, Женя оборачивается и видит того самого рабочего в сопровождении ещё двоих. — Щас мы вам тут железку немного подвинем, проедете с краю!       С этими словами мужики двигают часть ограждения, и оказывается, что там, действительно, не так всё плохо, и на их маленькой машине можно протиснуться. Для Марка, однако, и это — задача со звёздочкой, ведь он мало того, что водит не очень уверенно, да ещё и не успел как следует успокоиться. Рабочий, оценив обстановку, плюется, выгоняет его из машины, садится сам за руль и проезжает ремонтируемый участок дороги. Пока красный от расстройства Марк залезает обратно в машину и возится с ремнем безопасности, Женя догоняет рабочего, благодарит и суёт тому пятьсот рублей, не обращая внимания на ворчание мужика, что грешно у таких убогих деньги брать.       Кое-как они доехали до нужного адреса, выслушали от клиентки, что она о них думает, довезли её до места назначения, и Женя, взглянув, когда всё закончилось, на Марка, пришел к выводу, что с того на сегодня хватит. Они снялись с линии и поехали к Жене домой обедать.       Всю дорогу Марк хмурился, его лицо не просветлело и после тарелки макарон по-флотски, Жене наконец надоело гадать, что там у него происходит в голове.       — Злишься на что-то?       Марк мотает головой, дожевывая хлеб, без которого макароны никогда не ест, как бы над ним за это ни прикалывались. Женя ставит перед ним чашку чая, вазочку с печеньем, хочется ещё потрепать по кудрявой голове, но это как-то слишком. Почему-то сейчас вспомнилось, как Марк подарил ему украденную с общественной клумбы розу в прошлом сентябре, когда они ещё были едва знакомы. Жест этот Женя классифицировал как «специфический», но всё равно было приятно, хоть и неловко перед девчонками. После этого ничего «такого» в их общении больше не было, Женя даже не успел толком поразмышлять, как ему к этой ситуации относиться, а Марк уже вёл себя так, будто они дружат всю жизнь. Последствия у эксцентричного поступка, как позже выяснилось, всё же были: Женя обнаружил, что бессмысленно пытаться подкатывать к девушкам с курса, если они считают, что у тебя есть парень.       — Жень, — тихо заговорил Марк, сделав глоток чая, — слушай, а ты вообще рад, что остался? Ну, работать со мной?       Хороший вопрос, над которым Женя не задумывался. А зачем задумываться, если всё так классно сложилось?       — Конечно, рад, — улыбается он, — а у тебя есть сомнения?       Марк опускает глаза, молчит напряженно, потом отмирает:       — А дружить тебе со мной нравится?       — Марк, ты чего? — Женя даже немного пугается. — Это ты продолжаешь тему моей черствости?       — Ты не ответил на вопрос.       — Нравится, — почему-то краснеет Женя, — мне очень нравится с тобой дружить, Марк.       Но, кажется, этот ответ Марка не впечатляет, он смотрит в стол и даже не улыбается. Кусает печенье и жует как-то обиженно, надув губы.       — И я не черствый, — добавляет Женя, — во всяком случае, мне так кажется.       — Печенье черствое, — бурчит Марк.       — Чаем запей, — советует Женя, сдерживая смех и желание схватить и встряхнуть как следует этого взъерошенного воробушка, который почему-то напряжен, будто боится, что его ударят.       Марк усмехается, выдыхая.       — И опять всё по делу. Ты мне очень помогаешь, на самом деле, вот этой своей конструктивностью. Мне самому бывает трудно выделить рациональное зерно в происходящем. Просто… иногда хочется увидеть, как ты психуешь.       — Ничего себе! Вот это запросы! — Женя даже готов показательно слегка психануть. — А огрести ты не боишься, если я вдруг выйду из себя?       — Неа, не боюсь, — кажется, к Марку возвращается хорошее настроение, — я бы тогда тебя успокоил!       — А может, я, когда психую, вообще неуправляемый? Сношу всё вокруг, как цунами?       — Нууу… — смущается и снова опускает глаза Марк, — интригуешь, однако… Но я бы рискнул.       Вечером Женя, включив фоном телевизор, буднично обещающий, что «Вика не нажмёт на стоп-кран», смотрит в окно на медленно темнеющую полоску над горизонтом и пытается понять, почему ему тревожно. Почему кажется, что Марк обижен? Они обсудили днём ситуацию с развилкой и пришли к выводу, что это был труднопредсказуемый форс-мажор, где просто вся хрень сошлась в одном месте. Марк даже посмеялся над своей реакцией и обещал больше себя так не вести. Всё-таки причина его подавленного настроения явно была в другом. Зачем-то ему понадобилось уточнять, всем ли Женя доволен… А самому-то ему что не нравится? Женя отвернулся от окна и глянул на экран телевизора, там няня Вика со своим фирменным томным взглядом цокала каблучками вокруг Шаталина, а тот, глядя куда-то поверх её головы, ударялся в очередной раз в философию. Потом он вспомнил про срочные дела и ушёл, а ей только и оставалось, что вздохнуть и беспомощно всплеснуть руками. Жене вдруг стало смешно и одновременно стыдно: он заподозрил, что именно так выглядела их дружба глазами Марка. Женя ведь, и правда, не особо инициативный, он привык к постоянно копошащемуся рядом странноватому парню, с которым, между прочим, всегда весело и легко. А что этому парню может чего-то не хватать, ему в голову не приходило. Может, Марк вообще от него устал? Женя снова подумал о том, как их общение началось, вспомнил ту розу, открытые от удивления рты однокурсниц, и впервые мысленно споткнулся о тот факт, что начало плохо соотносится с продолжением: зачем была эта роза? Просто в качестве свидетельства того, что Марк со странностями? Или Женя — идиот, который ничего не понял? Идиот, который не счёл странный подарок оскорблением, не дал Марку в глаз, не послал его подальше, обозвав пидором, то есть, получается, дал понять, что не против подобных знаков внимания, но ответных шагов не сделал! Марк до сих пор что ли ждёт? Или просто нажал на тот метафорический стоп-кран?       Следующий день выдался очень активным, заказы сыпались один за другим, на всякие-разные разговоры не было времени, тем не менее Женя всё же косился иногда на профиль Марка, пытаясь понять, действительно ли того беспокоит что-то в их отношениях, или Женя всё сам себе надумал. Работали они до поздней ночи, нужно было компенсировать вчерашний простой, у Жени уже глаза закрывались, когда Марк подвёз его, остановился во дворе и вопросительно уставился вполне себе бодрым взглядом.       — Мне показалось, или ты сегодня какой-то не такой? Женя не знает, что на это ответить, не спрашивать же в лоб, типа «Марк, я что, нравлюсь тебе как парень?». Он трёт глаза и открывает было рот, чтобы сказать, что всё как всегда, но Марк его опережает:       — Раз не отвечаешь сразу, значит, точно что-то есть.       — Ну… Ты вчера меня спрашивал… Я тоже хочу спросить. Я хороший друг? — не ходить вокруг да около, видимо, не получится.       Усмешка Марка выглядит как будто немного грустной. Или так кажется в потемках?       — Ты самый лучший, Жень. Точно лучше, чем я.       Почему-то этот ответ заставляет ещё больше нервничать.       — Чем я лучше? — спрашивает Женя, запоздало спохватываясь, что разговор такими темпами и в допрос может перейти.       Марк однако беззаботно пожимает плечами и улыбается.       — Красотой своей распрекрасной! Ладно, не грузи меня на ночь, иди домой уже!       Женя даже благодарен Марку за то, что он слил этот разговор. И хочется сделать что-то хорошее, но голова совсем уже спит. Он просто протягивает ладонь для рукопожатия и, уловив едва заметное подрагивание пальцев Марка, сжимает их чуть дольше обычного. А спустя несколько минут смотрит в окно на зеленый «Матиз», который стоит во дворе ещё какое-то время, потом неуклюжим рывком трогается с места и, подпрыгнув на выбоине, которую не получилось на сей раз объехать, скрывается за соседней пятиэтажкой.       Ещё несколько дней пролетели в обычном режиме, город окончательно захватила жара, работы было так много, что задумываться о посторонних вещах не приходилось. По вечерам парни иногда баловали себя импровизированными пикниками на заросшей ивняком набережной неподалеку от Жениного дома, попивая пиво и наблюдая за смешно ныряющими за мелкой рыбешкой утками и копошащейся в прибрежном камыше ондатрой. За руль после пива Марку садиться не полагалось, и в такие вечера он оставался ночевать у Жени. Засыпалось от усталости и легкого хмеля почти моментально, и только считанные мгновения перед сном, слушая дыхание Марка, лежащего рядом на разложенном диване, Женя ловит непонятное, но от этого не менее четкое ощущение спокойствия, как если бы Марк всегда жил у него, а сейчас вернулся после долгого отсутствия.       Утром одного из дней Марк ездил в офис работодателя для сверки взаиморасчетов и явился оттуда как будто не в духе. На вопрос Жени, всё ли нормально, он только отмахнулся и сказал, что надо работать. Смена в тот день длилась особенно долго, причем не столько по причине большого потока клиентов, сколько из-за странного упрямства Марка, он никак не хотел сниматься с линии, настаивая каждый раз на том, чтобы взять очередной вызов. Женя как-то не решался конфликтовать, чувствуя его подозрительно напряженное внутреннее состояние. Когда стало совсем уж темно, Марк наконец сказал, что пора закругляться, но привез Женю вовсе не к дому, как обычно, а на их любимую набережную, в ответ на недоумевающий Женин взгляд пробормотав, что сегодня полнолуние и он давно хотел полюбоваться на лунную дорожку. Что ж, дорожка, и правда, была хороша, но Марк смотрел на неё без энтузиазма, будто и не видел вовсе. Заразившись его странным настроением, Женя собрался было выяснить уже, что случилось, когда тот вдруг заговорил сам:       — В офисе узнали, что мы с тобой вдвоём работаем. Кто-то из клиентов настучал.       — Что ж ты молчал-то весь день? — удивляется Женя. — И что сказали?       — Запретили так делать. Уволят иначе.       — Это всё? — на всякий случай уточняет Женя, хотя понятно, что Марку и этого достаточно, чтобы расстроиться. — Или ещё что-то есть?       — Всё… — по голосу слышно, что Марк готов обидеться на очередное проявление «черствости».       — А ты один сможешь ездить?       Марк молчит и продолжает недовольным взглядом гипнотизировать лунную дорожку.       — Да не злись ты! — тормошит его Женя за плечо. — Я понял, что ты один не хочешь. Я спрашиваю, сможешь или нет.       — Не знаю. Вряд ли. Мне кажется, я буду забывать всё время про эти СМС-ки. И в адресах я путаюсь. Ты, вон, не местный, а город за год изучил так, что хоть медаль почетного жителя тебе на шею вешай.       — Брось, не преувеличивай. Ты подумай, хотя я, если честно, тоже не хочу, чтобы ты один ездил — опасно это.       — Жень… — качает Марк головой и усмехается. — А ты-то что будешь делать?       — Ну, может, поищу другую какую-нибудь работу. Или домой уеду.       Марк отворачивается к окну и долго молчит, Женя ждёт от него какой-нибудь реакции, но тот словно ушёл в себя и отгородился от происходящего.       — Марк, — не выдержав, Женя касается его запястья, — ты не хочешь, чтобы я уезжал?       Он не только не получает ответа, Марк даже не поворачивается, и лишь учащенное дыхание выдает его явно неуравновешенное состояние. Женя отстегивает ремень безопасности, давит на защелку ремня Марка, тянет его за плечи.       — Иди сюда.       Во взгляде Марка недоверие и замешательство, а Женя тянет настойчивее.       — Да иди уже, — обнимает, гладит по спине, — не расстраивайся… Если я и уеду, то не навсегда же.       Осторожно положив ладони Жене на спину, Марк горячо дышит в плечо, сидит так пару минут, потом шмыгает носом и шепчет:       — Жень… ты всё понял, да? Про меня.       Женя дотошный. Раньше бы непременно спросил, что же именно он, по мнению Марка, понял. Но сейчас он остро чувствует неуместность и даже жестокость подобного вопроса. Поэтому просто отвечает «да». Марк замирает и, кажется, перестает дышать, потом отстраняется, откидывается на спинку кресла, на Женю не смотрит, глаза его очень кстати прячет успевшая с начала лета прилично отрасти густая чёлка. Молчит какое-то время, выглядит как будто напуганным.       — И… — решается наконец продолжить разговор, — тебе не противно?       — Нет.       — А ты точно всё правильно понял?       — Откуда же мне знать, насколько точно, — всё же пускается в занудство Женя, — я же тебе в голову залезть не могу. Но ты зря так переживаешь, правда.       — Я просто не знаю, что мне теперь делать, — бормочет Марк с горечью. — Когда я тебе подарил эту розу, я вообще ни о чём не думал, в эйфории какой-то был. Меня ещё тогда Аня около той клумбы застукала, глазищи вытаращила, а я себе казался таким типа загадочным и дерзким ещё, ну, потому что не постеснялся при ней розу сорвать. И тебе я её дарил на волне этой дерзости, сам от себя кайфанул, а вечером домой пришёл и будто очнулся, куда ты, думаю, Кондратюк, лезешь, в универ поступил — свободу почувствовал? Вёл себя потом как ни в чём не бывало, а сам боялся, что ты опомнишься и шарахаться от меня начнёшь. А отцепиться от тебя не смог уже.       — Ты меня у всех девчонок отбил, ты в курсе вообще? — смеяться над Марком сейчас не хочется, но чуть-чуть можно.       — Ага… И я даже немного раскаиваюсь.       — Почему? Считаешь, было бы лучше, если бы всё сложилось иначе? Как бы ты поступил, если бы можно было отмотать назад? Не стал бы общаться со мной?       — Ааааа, — страдальческим тоном тянет Марк, — ну откуда же я знаю? А ты прямо не успокоишься, пока всё по полочкам не разложишь!       С этими словами он выскакивает из машины, подбегает к воде и беспомощно останавливается перед лениво переливающейся в почти неподвижной воде лунной дорожкой. Поднимает взгляд на луну, опустив расслабленно руки. Его темный силуэт на фоне ослепительной полосы света на воде Женю завораживает, он перелезает через водительское кресло и вылезает из машины через дверь, которую Марк не закрыл, так ему кажется быстрее и ближе, чем выходить со своей стороны. Он не знает, что сейчас делать, но не может не подойти вплотную, а потом само собой выходит обнять Марка сзади за плечи, гася его лёгкую судорогу испуга, а дальше — нельзя не зарыться лицом в копну растрёпанных волос и невозможно не коснуться пальцами теплой кожи под рукавом футболки. Зыбкой кажется не только лунная дорожка, но и все проспекты и переулки, которые они исколесили за последний месяц, каждый поворот таит в себе потенциальную опасность, но какие-то неведомые пути всё же привели их в эту точку, куда Марк долго ехал по ломаной, а Женя неожиданно для себя домчался по прямой.       Дыхание Марка совсем не ощущается, Женя обнимает крепче, заставляя наконец вдохнуть и прижимает палец к его губам, когда тот пытается что-то сказать. Совсем не хочется сейчас разговаривать, а губы Марка дрогнули от прикосновения, то ли Женя задел трещинку, но скорее всего логика его сейчас стремительно подводит. Марк перехватывает его руку и, держась за неё, поворачивается лицом.       — Ты в самом деле хочешь дать мне шанс? — спрашивает он.       Женя кивает, обнимая Марка свободной рукой.       — А ты мне? — уточняет на всякий случай, потому что чувствует сейчас всё ту же зыбкость окружающего мира, ведь ещё вчера он не знал, к чему всё придет сегодня.       Марк прижимается, дышит куда-то под ухо, кивая и щекоча кудрями лицо. Обнимает так крепко, будто боится, что Женя вырвется и убежит.       — Не бойся, — говорит Женя вслух, отвечая на этот невысказанный страх, и попадает в точку, потому что Марк расслабляется, вздыхает, ведёт руками по спине, снова вздыхает, трётся носом о шею.       Женя начинает смутно догадываться, о чём Марк стесняется попросить. Невольно усмехается, гладя его по волосам, даже удивительно, как жил без этого раньше. Подхватывает слегка пальцами за подбородок, чтобы Марк поднял на него взгляд.       — Я хочу тебя поцеловать, — знает теперь, как Марку важно малейшее проявление инициативы.       Лицо напротив вспыхивает, до Жени и не доходит сразу, что он не видит этого, ибо луна светит Марку в затылок, но чувствует волну жара и горячее дыхание, а в следующее мгновение — сухие губы на своих и ту самую трещинку, и шершавые ладони на затылке, и доверчиво обмякшие в его объятиях плечи… Всего несколько остро пульсирующих в сердце секунд — и Марк выдыхает, роняя голову Жене на плечо, опять обнимает слишком сильно, будто пытаясь удержаться на плаву. Вдруг вспоминается их разговор, когда они только сюда приехали — неужели они не увидятся завтра? Марк же не зря старался придумать повод, чтобы удержать его на лето в городе?       — Я знаю, что делать, — осеняет наконец Женю, он улыбается в ответ на вопрос во взгляде Марка, — мы продолжим работать как работали, пока кто-нибудь ещё не пожалуется. А то какой смысл соблюдать правила, если всё равно к сентябрю уволишься?       Марк с радостным облегчением смеется в Женино плечо.       До конца лета так никто и не пожаловался.