Осень

— Боже, ну как красиво, — улыбался Марин, вдохновлённо рассматривая пышный букет самых разных листьев в руках. И ярко-жёлтые, и пожухлые, и зелёные, и алые, и бордовые, они выглядели и впрямь красиво. — Эй! — Ты очень красивый, — восхищался Аркаша, сфотографировав его на телефон. И увернуться от кражи телефона Марином ему помог ласковый-ласковый поцелуй в губы. Несколько листиков выпало из букета и опустилось на мягкое покрывало пожелтевшей травы. Аркаша приобнял его за талию, пока ладони Марина лежали на его плечах. — Пошли домой, ты мёрзнешь. — Пошли, сейчас, пара листочков — и мы уже в квартире! — пообещал Марин и ринулся собирать выпавших. Аркаша не мог сдержать улыбки, наблюдая за ним.       Они, наконец, свободны и счастливы. Они, наконец, вместе. И от одной мысли по коже бежали мурашки.       Марин со своей счастливой улыбкой растапливал аркашино сердце одним своим существованием. Никогда и ни к кому Аркаша не чувствовал столько любви вместе с нежностью, желания прикоснуться вместе с желанием подарить ему весь мир. И всё это заставлял его чувствовать один парнишка, в спешке бегавший по махровому травяному ковру и собирая разноцветные листья, пока они не перестали помещаться в ладонь.       Промазав губами по его щетенистой щеке, Марин схватил его ладонь своей и потащил к знакомой двери подъезда. Аркаша, даже не задумываясь, пошёл за ним следом, всё не в силах оторвать взгляда от его запутавшихся развивавшихся прядей и длинного светло-бежевого пальто.       Уже в лифте Марин чуть не оставил целый букет, отвечая на требовательные, выражавшие любовь поцелуи с той же нежностью и лаской. Холодные аркашины ладони, пробравшись под пальто, улеглись на его талии, Марин же прильнул к нему, скрестив руки за его шеей, и прижался покрепче, желая расцеловать каждый уголок любимых губ. Старый лифт, жалостливо поскрипывая, поднимался на нужный этаж. Благо, в нём всё ещё горели обе лампы, хоть иногда и мерцали.       Аркаша поджигал в нём страсть самыми невинными прикосновениями, смотрел таким взглядом, что Марин понимал: он тот, кто ему нужен. Аркаша любил так нежно, но при этом всеобъемлюще. Каждое утро, проведённое вместе в постели, словно позволяло их душам соприкоснуться, разливая от сердца по телу тепло. — Подожди-подожди, — закрыв за собой входную дверь, улыбался в поцелуй Аркаша, когда Марин начал снимать его куртку, вжимаясь всем телом. — У меня тебе небольшой подарок. — Когда ты успел? — спросил Марин, пока Аркаша услужливо помогал ему снять пальто.       И как же Марину, чёрт возьми, нравилось, как Аркаша о нём заботился. Все эти ухаживания, которые он раньше считал девчачими и которых он избегал, когда они только начали отношения, так ему, на самом деле, понравились. Все эти подарки, открытие двери перед ним, то, как он отодвигал стул, как всё ему приносил, и так нежно-нежно любил его в постели ночами. — Во время перерыва на работе заскочил, — поцеловав его в загривок, произнёс Аркаша, а затем подтолкнул в сторону кухни, оставаясь в прихожей. Он стягивал куртку, когда Марин включил свет в кухне. — О-о, Аркаш, не надо было так тратиться, — умилился Марин, ладонями прикасаясь к воздушным лепесткам светло-голубых гортензий. — Мне не жалко денег на цветы для тебя, — аркашины пальцы скользят с поясницы к животу, — я же знаю, как ты их любишь.       Марин, откинув голову на его плечо, позволил Аркаше обнимать его со спины и поглаживать низ живота. А по всему телу сразу разлилось удовольствие, необходимость прикосновений. Аркашины губы оставили множество сладких поцелуев вдоль линии челюсти, а затем опустились на шею и, забравшись под тёплый свитер, оказались на ключицах. — Ну Аркашенька, — прошептал Марин, когда юркие пальцы поддели резинку его брюк. — Давай не здесь. — Пошли в спальню, — хрипло произнёс Аркаша.       Плавные шаги в сторону спальни, сопровождавшиеся поцелуями мимо губ и вещами на полу по направлению к комнате, горячими прикосновениями кожа к коже и тихими стонами, шёпотом о бесконечной любви. Скрип ручки двери, шорох смятой одежды.       Постель встретила свежестью и прохладой. Аркаша, как и всегда, уселся между его ног, расслабил его тело своими касаниями и осторожными поцелуями, становившимися всё более жадными, опускаясь к паху. Марин выстанывал его имя, выгибался, краснея от каждого движения пальцами. Глубже, громче, быстрее. Аркаша всегда с ним был безумно нежным, осторожным. И как же Марину это нравилось, особенно его медленные толчки, выбивавшие стоны полного удовлетворения. — Аркаш… люблю тебя, очень люблю, — шептал Марин в полусознательном состоянии, цепляясь пальцами за вспотевшую спину парня. — И я тебя, дорогой мой, и я тебя… — отвечал ему Аркаша, выводя их обоих на другой, совсем неземной уровень.

***

      Лёжа на медленно вздымавшейся груди Марина, Аркаша осторожно водил пальцами по его голому животу, выводя какие-то известные только ему самому узоры. Марин же ласково перебирал его пряди, с улыбкой рассматривая, как они переливались от лучей светильника, стоящего на прикроватной тумбочке. — Какие у тебя завтра планы? — тихо спросил Аркаша, вздымая на него свои янтарные. — Работа и ужин с тобой, — улыбнулся Марин, огладив самыми кончиками пальцев его скулу. Аркаша усмехнулся и прильнул губами к его рёбрам. — Эй! Щекотно! — Как же я тебя люблю, — завалившись на подушку рядом, произнёс Аркаша с нескрываемой довольной улыбкой. Марин перевернулся набок, а затем взглянул в любимые глаза, заразившись ребяческим настроением.       Они влюблённо смотрели в глаза друг друга, растягивая минуту за минутой, словно говоря друг другу заветное без слов, пока Марин не прошептал: — И я тебя люблю.       И Аркаша снова понял, насколько сильно влюблён в этого очаровательного парня.