Медиум

Полицейская машина остановилась у подъезда, и из неё появились двое совсем юных парней в форме стражей порядка. Лишь коллеги и только по паре отличительных нашивок могли определить, что это не простые патрульные, а служащие особого отдела. - ..ничего благородного в этом нет. - продолжает тот, что был постарше, разговор, начатый в машине. - Ты не спишь ночами, выносишь истерики родственников, для которых полиция "ни черта не делает", а, в итоге, убийцей оказывается наркоман, которому, в бреду, приспичило совокупиться или достать денег. И, как итог, жизнь оборвана. Нелепо и глупо. - Тогда зачем же ты продолжаешь работать? - Не пойми не правильно, Чонгук. Не было бы полиции, всё было бы в разы хуже. Просто.. Это не так, как в кино. И, если ты вдохновился каким-то таким романтическим образом детектива, работу ещё не поздно сменить. - Я знаю. - младший останавливается на тротуаре, улыбнувшись напарнику добродушно, что никак не отразилось на уверенности в голосе. - Я благодарен, правда, Намджун. Не знаю, сколько через тебя проходит малолеток не понимающих, на что они подписываются. Но это мой выбор. Осознанный. Вздохнув, мужчина лишь пожимает плечами, захлопнув дверь авто. - Все на своих местах, что-то вроде того? - Вроде того. - соглашается Чонгук, когда из дверей подъезда к ним навстречу выходит полицейский, которого юноша в управлении до этого не видел. - Офицер Ким, офицер?.. - Чон. - Чон. Хорошо.. Собственно, у нас молодая женщина, от восемнадцати до двадцати пяти, убита. Все трое, ускорив шаг, направляются к дому. - Нашли что-то? - Да, следов много, криминалисты работают, но пока сложно сказать что-то конкретное. Молча они поднимаются на двенадцатый этаж, последний в этом многоквартирном доме. В углу, у лестницы, ведущей на крышу, лежала она. Чонгуку она напоминала не человека, а сломанную детскую игрушку. Ноги раздвинуты, одна согнута в неестественном положении, юбка задрана почти до груди, по которой было множество бурых пятен, особенно заметных на белой блузке. Она была словно кукла, истерзанная злым ребенком. Не человек, или то, что когда-то им было. Тело. Просто объект, в котором, хоть и можно было различить то, что когда-то делало эту женщину живой, терялось так же быстро, как и остывал труп на полу подъезда. - Опросишь людей? - предлагает Намджун, возможно, заметив замешательство напарника. Чон кивает. Здесь и сейчас ему всё равно помочь было нечем. Одного взгляда хватило, чтобы определить мотив, остальное за криминалистами. Так что поискать свидетелей и правда был лучшей из возможных идей. Двигаясь от двери к двери, юный полицейский отказывался верить в то, что никто ничего не слышал. Люди, те, кто, всё же, решал вступить в диалог, а не делать вид, будто в квартире никого нет, игнорируя звонок, лишь отмахивались. Ничего не слышали. Спали. Чонгук не мог выбросить из головы мысль, что пока над женщиной так жестоко измывались, кто-то, как, собственно, и сейчас, делал вид, что ничего не происходит. А ведь спугнуть сексуального маньяка проще всего. Оклик, даже шорох и скрип. Просто дать понять извращенцу, что он со своей жертвой не один. Но никто не помог. Не хотелось думать, что не захотел, он именно это казалось все больше с каждой следующей минутой. Чонгук мотнул головой, отгоняя эти мысли, назойливо липшие к нему всё чаще и чаще. Он ведь пошел в полицию для того, чтобы помогать людям, а не искать виноватых. Казалось бы, умерла одна женщина. Капля в море. Одна единственная песчинка посреди бескрайней пустыни, отсутствие которой мир не заметит, которая ни на что не повлияет. Но у женщины этой были родители. Коллеги. Друзья. Возможно, любимый человек и даже дети. Лишив жизни одного человека, убийца причинял боль десяткам, которые, в отличии от его жертвы, не исчезнут, не будут погребены и забыты. Они продолжат нести в себе эту боль. Чон знал это наверняка. Глубоко вдохнув, молодой полицейский нажал на кнопку очередного звонка. Тот, кто здесь жил не заслуживал видеть его мрачное выражение лица. Не должен был столкнуться с его тяжёлыми мыслями. Прошла минута. Можно было бы сделать вывод, что дома никого нет, идти дальше. Но, вместо этого, Чонгук снова звонит в дверь. И, чудо, та тут же открывается. На пороге стоял юноша неопределенного возраста. А неопределенного просто потому, что выглядел откровенно плохо. Сероватая кожа обтягивала его скулы и, выступающие из под ворота футболки, ключицы, подобно сухой старой бумаге. Казалось, тронь кончиком пальца - и та раскрошится, обнажив плоть под собой. Серые, какие бывают у слепых или стариков, глаза были обрамлены темными кругами, как будто бы подведенные тенями. Белые, как почти сразу догадался Чон, седые, волосы зачесаны назад и собраны двумя заколками-невидимками. Но даже несмотря на все это, Чонгук узнал этого человека. Сердце забилось часто, оглушительно громко отдаваясь в ушах, так что он едва расслышал собственный голос. - Юнги?..