Медиум

- Купишь ещё пива? - просит Юнги, про себя молясь всем богам, чтобы Чонгук ничего не заподозрил. И тот кивает: - Хорошо. Я мигом. - И.. Мармеладных червяков. - Червяков? - Ну.. Да. Такие, разноцветные, кисленькие. Чон, улыбнувшись, поднимается со своего места. Идёт в коридор. Обувается. Секунды предательски тянулись, будто бы каждая длилась вечность. Правильно ли он поступал? Мин отчаянно искал ответ на этот вопрос, ведь когда дверь за его гостем закроется, придётся действовать быстро. И возможности для сомнений не останется. В любой другой день Юнги бы решил повременить, ведь торопиться, откровенно говоря, не было. Ничто не мешало сделать это завтра утром, когда Чонгук уйдёт. Или в любой другой день. Но, видимо, алкоголь диктовал свои условия. А, может, и не в нём дело. Слишком долго Мин прятался. Слишком долго боролся с собой, считая всё, что с ним происходит, бременем, проклятием, наказанием за грехи, о которых он не знал. Но теперь, впервые за все годы, проведённые в четырёх стенах, появилась возможность сделать что-то, что принесёт пользу. Юнги не думал о том, что будет говорить или делать. Не думал о том, как будет решать проблему, если призрак убитой проявит агрессию. Здесь и сейчас было лишь стремление.. не сделать даже, ведь он не знал, что конкретно должен, а просто попытаться. Дверь в квартиру закрывается, оставляя юношу одного в коридоре. Но лишь до тех пор, пока тот не закончил считать до двадцати. Сделав шаг из квартиры, Мин впервые подумал о том, что затея глупая. Но и остановиться он, как будто бы, уже не мог, хотя, всё, что нужно было сделать - это шаг назад. И как раз в тот момент, когда он уже подумывал это сделать, откуда-то сверху донёсся плач. Хотя, не плач даже. Приглушенные звуки, как будто бы кто-то сдерживал рыдание, одновременно стараясь сделать вдох. И Юнги сделал шаг вперед, к лестнице. Он никогда не задумывался, какого это, быть мёртвым. Призраки всё время досаждали, но и раненая голодная собака может напасть. Именно потому что голодная и раненая, а не потому, что злая. И причиной агрессии, в корне своём, был человек, решивший избавиться от питомца, который теперь просто выживал, как мог. Эта идея порождает болезненный укол совести. Дискомфорт от которого пропадает почти сразу, как только юноша поднимается выше, и видит её. Изломанное подобие тела, спутанные волосы, пустые глаза. Именно так обычно в азиатской культуре изображают стереотипных призраков-женщин, будь то рисунок или фильм. Возможно, поэтому Мин не испытал того ужаса, который мог бы. А, может, уже просто привык. Почувствовал, что она не одна, призрак поворачивается, неестественно вывернув шею, так, что волосы падают, скрывая половину лица, и обнажая огромный фиолетовый синяк на другой. - Мне.. жаль. Жаль, что с тобой произошло такое. - произнёс Юнги тихо, чувствуя, как горло сдавливает, мешая говорить. Девушка запрокидывает голову, разразившись не то истеричным смехом, не то плачем. С трудом сглотнув, Мин заставил себя продолжить. - Я не знаю, смогу ли я как-то помочь. Но есть человек, он.. сможет найти того, кто сделал это с тобой. Если ты расскажешь, как это произошло. Ты же.. хочешь этого? Подъезд окутала удушающая тишина. Призрак замирает, но лишь на секунду, для того чтобы, всё так же неестественно, повернувшись, начать ползком подбираться к Юнги. Череп сдавливает паника, от чего мозг наполняется пульсирующей болью. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать без оглядки. Но юноша каким-то чудом заставил себя оставаться на месте, наблюдая, как изгибающееся тело на полу оказывается всё ближе. Руки вывернуты в локтях. Ноги волочатся. Хрип и скрежет ногтей об пол заполняют всё, кроме настойчивых ударов собственного сердца. В какой-то момент она останавливается, всё с тем же хрипом поднимает руку, тянется, раз за разом сжимая и разжимая пальцы, будто пытаясь схватить. Мин не знал, что делать. В том смысле, что не мог предсказать, чем обернётся тот или иной его поступок. Однако, даже безумец или дурак сочли бы то, что он сделал, безрассудным. Медленно, стараясь не делать резких движений, Юнги опускается на колени, беря протянутую руку в свою. В этот момент пальцы призрака сжимаются, подобно стальному капкану. Она выпрямляется, оказавшись с тем лицом к лицу. Мин не успел подумать о том, что всё это был глупо. Не смог даже попытаться вырваться. Прикосновение мёртвой холодное, ледяное, оно как ожог распространяется по коже, под кожу, в плоть, мышцы и кости. Холодно. Так холодно, что холод этот вряд ли можно было сравнить хоть с чем-то, что испытывал человек. За считанные секунды накрывает страх, а, вместе с ним, желание это прекратить. Сделать всё, что угодно, лишь бы это прекратить. Это было последнее, что смог осознать Юнги прежде, чем его сознание погасло, как огонёк свечи, проваливаясь в темноту.