целовать всё тело

Полностью обнажённый, покрытый мурашками с ног до головы, но тем не менее разгоряченный до предела, он лежит на своей кровати. Сегодня он устал так же, как и в любой другой рабочий день, ведь сидеть на работе без дела — не получать заработную плату. Римус обычно старался не жаловаться на усталость, лишь грустно вздыхал, когда оставался наедине с собой. С приходом отношений в его жизнь, он почувствовал, что придётся менять порядок жизни. И вот он уже не сидит около телевизора и не собирает пазлы под глупые сериалы про подростков, которые он практически ненавидит. Он сам-то уже не ребёнок — вот и бесится. Понимает, конечно, что это нормальная часть взрослой жизни, но все равно не может отпустить взросление. Вместо чтения художественной литературы, неинтересной и непонятной даже ему, он лежит совершенно голый. И смотрит в глаза. В глаза лучшему другу. Внутри что-то ломается, собирается заново, хрустит, брызжет, поет, хотя петь не умеет, кричит, надрываясь. Римусу почти невыносимо это терпеть. Сириус смотрит на него в ответ. Есть что-то загадочное в его взгляде. Римус не хочет решать эту загадку сейчас. Решит её как-нибудь потом, перед сном, может быть, когда закроет глаза. Когда он будет думать. Сейчас же думать не получается. Одна мысль сменяется другой. Причём со скоростью света, если такая вообще существует. Римусу кажется, что они смотрят друг на друга слишком долго. — Я… — невнятно произносит он, потому что сказать «хочу, чтобы ты наконец начал сосать мне член» было бы не очень уместным. Римус ворочается. Он лежит, а Сириус смотрит на него сверху. Его член так хорошо виден Римусу, что не представлять его у себя во рту просто-напросто сложно. Сложнее, чем кажется. Римус пытается прекратить, но не выходит. Римус чувствует, будто у него началась лихорадка. Перед глазами уже будто что-то поплыло. А ноги не ощущаются собственными. — Хорошо, — говорит Сириус, бессмысленно кивая. Наверное, так принято у людей — на любое согласие кивать, — Римус уже не помнит. Он чувствует, как Сириус опаляет его шею дыханием. Своим обычно горячим дыханием будто уже прикасается к нему. Будто его кожа, а не простой воздух. Правда, после все равно целует. Так что Римусу удаётся вкусить жар не только сириусовского дыхания, но и той самой кожи. Он целует, деликатно двигая головой, будто бы страшится нарушить момент. Римус чуть позже обхватывает его шею руками. Не ладонями — этого мало — нужно целиком и полностью. Нужно всем-всем своим телом. Поэтому приходится выгибаться, чтобы прижать свою грудь куда-то к чужому подбородку. Сириус словно назло отстраняется. Его лицо — спокойно. Или задурманено. Римуса ведёт от этого вида. Неужели это он так из-за Римуса выглядит? Римус заставил его так возбудиться… Мурашки пробегают по спине, убегают куда-то вниз и вверх, потом на руки. Неожиданно, на шею. Которую Сириус снова целует. Римус всхлипывает. — Хм, — произносит Сириус. Точнее, это только результат его ухмылки. Такой незамысловатый звук. Римус старается не думать, что там внизу. Что внизу его член и член Сириуса. И что они соприкасаются. Сириус, видимо уже уставший от поцелуев, садится на живот Римуса. — Представь, — говорит он тихо, мечтательно останавливаясь, — это наш… всего лишь третий раз… а сколько ещё впереди… Римус… Он берет его за руку. — Боже… — осознает Римус. Действительно всего третий. А впереди… сколько?.. Римус пытается второй рукой притронуться к груди Сириуса. Просто чтобы понять, что все это реально. Просто потому что может. Это в его праве. Но Сириус перехватывает руку и нежно касается её своими губами. Потом, правда, все же разрешает прикоснуться к себе, и Римус не отводит руки несколько секунд. Когда он понимает, что время вышло, рука сама падает на собственный живот, а Римус плюхается обратно на матрас. Сириус ложится на него. Губы наготове. Он сползает медленно, начинает с ключиц. Целует мокро и медленно, смакуя каждое местечко на теле Рима. Римус дышит. Но дышит слишком громко, что даже смахивает на больного, а Сириус будто бы врач, лечащий его. Дальше на пути — грудь. Сириус держится по обе стороны тела. Почти обнимает. Глубоко вдохнув и выдохнув, он облизывает соски. Один и другой. Римус не понимает зачем. Но ему приятно. Кровать неприятно скрипит, а Сириус смеётся, когда сам спускается ниже. Откуда в нем только энергия на улыбку? Живот Римуса болит. Болит внутри. Ноет от бабочек. От желания. От черт-те чего. От Сириуса. Болит снаружи. Болит от поцелуев. От касаний губами. От прикосновений пальцами. Тёплыми и немного влажными. Сириус не собирается спускаться ниже. Он будет целовать тут. Римус знает. Римусу на это плевать. Пусть будет так. Но это заканчивается. Римус горит. Он красный. Внутри и снаружи. Кровь прилила к его щекам, к его животу, к члену. К очень просящему ласки члену. Сириус сглатывает. Сначала рука. И другая. Вверх — вниз. Медленно. И чуть быстрее. Римус закрывает глаза. Руки сжимают простыни. Сейчас будет. Сейчас будет… Сириус отпрянул. Римус понимает. Хорошо. Ему так даже больше нравится. Теперь он. Они поменялись. Сириус ложится. Римус, тяжело дышащий, припадает к нему. Сначала в губы. Мягко и нежно. С привкусом невинности и долей ребячества. Смазанный поцелуй в нос, два — в скулу. Ещё — где-то около уха. Снова губы. И ещё. Губы. Ниже. Сириус водит руками по его спине, вызывая ещё больше мурашек. Он простанывает, когда Римус касается его соска. Но пока он ласкает его шею — для сосков ещё рано. Римус хотел бы, чтобы когда-нибудь во время секса его чуть придушили, но пока стеснялся сказать об этом. Сейчас он представляет свои руки на шее Сириуса и ужасается, что ему это приносит удовольствие. Он продолжает. Наконец добирается до груди. Потом живот. Ребра. Он возвращается. Как он мог их пропустить. Цель у Римуса пока одна — расцеловать всё тело Сириуса. Дышит поверхностно. Кажется, вот-вот задохнется. Но Сириус позволяет ему, будто бы в самом деле, дышать через кожу. У него какой-то волшебный дар. Наконец Римус решает, что пора. Он смотрит на Сириуса, просто чтобы убедиться, что все в порядке, медленно опускает взгляд, прячется за своими волосами — их длины хватает, чтобы прикрыть глаза. И он, смакуя момент, чуть улыбаясь, берёт руками член Сириуса и, наклоняясь ниже, подставляется под него. Целует. И впервые в жизни облизывает… Он слышит стон или мычание. Возбужденная не только телесно, но внутреннее — в мозге, в голове — сущность Римуса говорит ему: «Скоро конец!» И Римус понимает: он не продержится. Ещё одно мычание, ещё одно движение его головой, хотя бы одно пошлое слово, сказанное Сириусом в его адрес или вскользь на эмоциях — и всё. — Сириус… — шепчет он, не поднимая головы, — я не продержусь. Я уже почти… — Иди сюда, — самодовольно зовёт тот. Мол, какой бедный, ну ничего, я помогу. Римус ползёт, чувствуя внезапное наслаждение от смены занятия. Сириус обхватывает его своими руками. А Римусу неловко оттого, как он сидит. Он снова ловит себя на мысли, что находится голым рядом с Сириусом. — Садись, Луни, — шепчет тот нежно. Римус оказывается в ловушке. Сириус держит его ногами. Они сидят лицом друг к другу, и Сириус кладёт свои ноги поверх римусовских, почти что по-турецки, почти обвивая тело Рима. Римус понимает: им придется смотреть в глаза в тот самый момент. Или лучше закрыть их? Сириус прикасается к Римусу. Римусу хорошо. Он опирается на руки сзади. — Слушай, так неудобно, — говорит Сириус, облизывая губу, — давай ты ляжешь? Римус решает, что Сириус прав, и ложится на матрас. — Возьми подушку, — усмехается Сириус, подкладывая ту под голову. Наконец-то! Римус ликует! Наконец-то! Он уже устал! Так хочется закончить! И потом валяться в объятиях… долго-долго… Сириус тем временем расположился между ног Римуса. Кровать снова скрипит. Сириус, мягко поглаживая бедра Римуса, нежно целует кожу около низа живота. Он трётся щекой о член, заставляя Римуса рвано выдохнуть. Римус зачем-то привстаёт, не в силах, видимо, это выносить. Сириус жестом велит ему ложится обратно. Это всего их третий раз — сколько ещё впереди? — а Сириус уже очертил примерную картину их будущих соитий. Тягуче и до ужаса медленно. Так ему нравилось. Римус вообще-то думал, что будет наоборот: Сириус всегда будет очень быстрым, а Римус будет тянуть процесс, чтобы хотя бы что-нибудь успеть сделать. Но оказалось, что Римусу невыносима такая долгая близость. Сириус берет его в рот. Пара ловких движений, и Римус чертыхается. — Сейчас! — говорит он с чувством. Сириус не глядя находит свою футболку, которая как раз под рукой, и Римус кончает в неё. — Хорошо? — Ухмыляется он. Но не останавливается, а снова трётся своей щекой. И прикасается пальцами, чтобы Римус получил удовольствие по максимуму. — Поцелуй, — виновато просит Римус. Сириус целует его в губы. И, удостоверяясь, что Римус готов, сам ложится, принимая подушку. Римус делает то же. Продолжает незаконченное. Ему нравится, как выглядит Сириус. Его расслабленное лицо и губы, чуть шевелящиеся. Он, наверное, что-то хочет сказать, но Римус не слышит его. Он сам ещё одурманен и нисколько не трезв. Наслаждение все ещё не уходит — остатки все ещё где-то внутри. Удобнее устроившись, Римус, зная уже, что Сириусу это нравится, не спешит. Для начала он просит руки Сириуса и говорит еле слышно: — Ты такой красивый. Сириус моментально улыбается, прикрывая глаза. Ему нравятся комплименты от близких, а Римус наконец научился их раздавать. Ему самому становится лучше, когда он знает, что Сириус в курсе его чувств. Римус наклоняется и, уже не стремясь скрыть лицо, — оно само так выходит — пробует взять Сириуса. Аккуратно, медленно, неспешно движется. Вбирая глубже и, наоборот, вынимая изо рта чужой орган. Римусу всё ещё неловко и даже как-то стыдно, но он знает, что со временем это пройдёт. Поживи в таком обществе и попробуй не считать ублажение мужского члена чем-то унизительным. Сириус протягивает букву, похожую чем-то на «м» и на «н» одновременно. Потом говорит: «Ага», — так сексуально, что заставляет Римуса издать хрип. Скоро он заканчивает. Он зовёт Римуса к себе. Устраиваясь по-удобнее, Сириус почти полностью ложится на Римуса. На грудь — голова, на талии — рука, ноги — сплетены с чужими. — Обожаю тебя, — шепчет, целуя первое попавшееся место, Сириус. — А я тебя обожаю, — отвечает Римус с улыбкой так же тихо. Они лежат так несколько минут. Сириус остывает, а Римус нагревается его теплом. Сириус всегда слишком горяч. И Римус думает, что ему стоит хотя бы немного охладить свою сексуальность. Вот о чем он думает. — Холодновато, ага? — спрашивает Сириус, ища одеяло. Римус смеётся. Это именно оно. Сириус будто мысли читает. — Да нет, — протестует Римус, — ты меня греешь. — Ой да ну тебя. Сириус ложится на этот раз рядом. Сначала целует губы, кладя действительно холодную руку на тёплую щеку Рима, потом нежно нажимает на его нос, как ребёнку. И только после этого укрывает их одним одеялом. Они поворачиваются друг к другу лицом и, как и в самом начале, смотрят. Римусу нравится смотреть. Наблюдать за лицом Сириуса очень любопытно. Особенно, когда внизу ничего не давит. Римусу кажется, что он вот-вот расплавится. Такой Сириус замечательный. И такой приятный и правильный. В конце концов он зарывается лицом в его шею и в очень неудобном положении обнимает его.