Зависимость.

По мнению их общих друзей, они никогда не должны были встречаться. Им двоим лучше бы сходить к психотерапевту, а не сходиться и пытаться исправить друг друга. Ли Минхо — искусный бармен, но только он выходит за пределы заведения, как раскрывается его взрывной нрав и переменчивое настроение. Его друзья всегда говорят с ним осторожно или с помощью кулаков и криков. За долгие годы к такому можно было привыкнуть. Но вот все его партнеры сбегали после первой же брошенной тарелки, не желая мириться с подобными выходками. Хан Джисон — айтишник, который часто теряется во времени и проёбывает дедлайны. В основном это из-за нейролептиков, которые он потребляет на завтрак, обед и ужин. А также из-за их с Минхо непостоянных отношений. Ну, точнее они постоянные, но из-за ссор кажется, что они больше ненавидят друг друга и пытаются с этим ужиться. Они познакомились в баре, где работает старший. Милые беседы почти каждый вечер, лёгкий алкоголь и тысячи влюбленных взглядов друг на друга. Всё начиналось очень даже хорошо. Они не стали сразу съезжаться, почти год притирались друг к другу и даже их изъяны шли на второй план на долгое время. Точнее до первой ссоры. Джисону было плевать, что там Минхо не нравилось в обеде, для младшего пюре на сковородке было очень сытной едой, да и вообще «Если тебе не нравится моя стряпня, то завались нахуй и сам себе готовь». Тогда Ли в первый раз ударил его головой об кофейный столик. Джисона тогда стабилизировали. Минхо ревел, просил прощения, клялся, что никогда такого не повторится, что он устал на работе, и его любимая белочка просто попал под горячую руку. Младший принял эти слова, простил и всё снова стало как раньше. Ну почти. Дозу нейролептиков пришлось увеличить, потому что после сотрясения Хан стал слышать больше голосов, чем раньше. Все они были обвиняющие и похожи на старшего. Это было невыносимо. Работать тоже стало тяжелее, но после разговора с начальством, парню дали разрешение работать ночью или в любой другой момент, когда он бодрствует. Легче не стало. Минхо обвинял Джисона в том, что они не могут никуда пойти из-за его состояния. Обвинял, переворачивал мебель, бросался кухонной утварью и долго обнимал. Каждый раз они долго обнимались на кровати, Минхо гладил чужие волосы и шептал мягким голосом, что всё будет хорошо. Но даже в этих успокаивающих словах он умудрялся вставить «ты тогда сам был слишком близко» и «это твоя вина, но я люблю тебя любым». Хан предпочитал отмалчиваться, в конфликте уворачивался от всех предметов и кулака, но от слов не увернуться, а они ранили глубже. Некоторое время ему не выписывали нейролептики и в такие дни Джисон не просто ранил себя, а доводил своё тело до крайних состояний. Не спал сутками, работал всё время, не ел, а если и ел, то выблевывал всё через полчаса, орал на друзей за интерес его состоянием, но Минхо доставалось больше всего. Пару раз младший пытался его убить в острые приступы, когда вместо собственного голоса он слышал язвительный голос Ли в голове. За крупную сумму его не забирали в ПНД, но случай был записан. В те дни они долго разговаривали на кухне, но к чему-то конкретному никогда не приходили, кроме как возвращения к медикаментам. Со временем они смогли ужиться со всеми своими бесами, но ссоры у них до сих пор были яркими, как атомная бомба. Минхо научился бить не только рукой, но и словом. Джисон же научился глотать таблетки без воды и угрызений совести за чужое недовольство. Ли вернулся уставший и наслаждался мягким диваном. В баре была драка гостей, половину алкоголя разбили брошенным стулом. Хорошо хоть не с него списали этот ущерб. Хан тихо выходил из их общей комнаты в парадном костюме тёмно-синего цвета. Это не привычные ему пижамные штаны и растянутая в ходе ссоры футболка и это напрягало. Старший наблюдал за его быстрыми сборами маленького портмоне, останавливая сразу после и держа за локоть, кривя лицом. — И куда ты собрался? — Феликс позвал познакомить со своим парнем в ресторан. — Почему меня не позвали? — Чтобы ты не устроил, — Джисона толкают обратно в глубь квартиры. — Феликс этот мне не нравится, перестань общаться с ним. Он несчастная шлюха, сколько у него уже было парней? Хочешь быть таким же, пожалуйста, только вещи не забудь свои, чтобы твоим ёбырям было чем пережать рану, когда ты на них нападешь с ножом. — Об этом и речь. Тебя не позвали, потому что ты устроишь очередную сцену. Я принесу тебе еды оттуда, не переживай, в этот раз не придется давиться моей стряпней. — Очередную сцену, да? — Минхо напирает, оттесняя младшего к двери спальни. — Стыдишься меня? Как-то раньше ты не жаловался. — Мне не стыдно, а другим да, — Хан осторожно гладит старшего по щеке и натяжно улыбается. — Я быстро освобожусь, и мы посмотрим фильмы. Только ты и я. И Джисон ускользает из чужой хватки, уходит за дверь, оставляет старшего одного. Это ощущалось как вырванное сердце. Как давно они вот так сидели вместе и просто наслаждались мгновением? Минхо и не вспомнит. А вот как давно Джисон так улыбался он помнит. Старший заходит в спальню и взглядом ищет заветный пузырёк с лекарством. Несколько таблеток беспорядочно лежат на столе — значит не принимал. В тот вечер Минхо сломал Хану пару рёбер и заставил выпить дюжину таблеток. Потом они смотрели какой-то рождественский фильм в палате. Они лежали на койке и старший говорил, что он никогда больше не сделает так, что он до безумия любит свою белочку.

Джисон его снова простил.

Конец их отношений пришелся на зависимость Хана. Он уже даже не работал, а спал целые сутки, а если не спал, то съедал половину таблеток из баночки и засыпал в рандомных местах квартиры. Но на сон это редко походило, больше на мини-кому. Иногда он часами сидел на диване и пускал слюни, разглядывая обои на стене. Минхо это жутко бесило, но от очередного избиения лучше не становилось. От слов тоже. Ли не знал куда себя деть, потому что врачи уже даже не брались за принудительное лечение. «Он уже в состоянии овоща из-за побоев ранее. Единственно, что можно сделать — попытаться снять его с таблеток, но это может привести к остановке сердца». Старший не мог смотреть на эти мучения. Он плакал каждый раз, когда смотрел в эти пустые глаза и когда Хан пытался улыбаться ему. Ревел на всю квартиру и молил о прощении, но кто его теперь простит. Это было бессмысленно. Минхо целовал его сухие губы и шептал, что скоро всё будет хорошо. Джисон уже ничему не сопротивлялся. Он тяжело дышал, когда чужие руки смыкались вокруг его шеи. Улыбка была искренней, как и слёзы, которые были горячее лавы. А может Минхо только казалось так, потому что его руки были холодными. Ли истерично смеялся от чужой улыбки, он не мог понять почему. — Почему ты улыбаешься? Ты скоро умрешь… В слух Хан ничего не произнес, лишь шевелил губами «Ведь это ты». Остатки воздуха покидали его тело. Минхо ещё долгое время обнимал труп своего парня, не в силах принять его смерть. Не в силах принять собственные ошибки.