Тот, кого ты любил

      Кажется, они взяли стихию с собой.       В постель.              Потому что океан должен был остаться там, за окном, бушуя волнами и переживая за своего ребенка, что с головой погрузился в пучину человеческих страстей.              Но сейчас они оба тонут, захлебываясь: друг в друге, в своих ощущениях, в том, что их объединило.              Ван Ибо обладает идеальной памятью, но все равно не помнит, как они оказались в квартире, что снимает его гэ. Все, что остается в воспоминаниях — это неловкий смех, пока они пытались натянуть одежду на мокрое тело, и запыхавшееся “скорее, Ибо!”, которое так хотелось сцеловать с этих желанных губ.              Но его со смехом оттолкнули:              — Потерпи немного!              Ибо терпел.       Он — самое терпеливое существо если не во всей вселенной, то в этой ее части точно, потому что держал себя в руках — и этого великолепного гэ тоже, пока они поднимались на лифте и пока этот искуситель пытался (не с одной попытки) открыть эту дверь, что отделила их от остального мира. И которая оказалась такой удобной, чтобы к ней прижимать пламенеющее тело, что выгибается в его руках под поцелуями:              — Ибо!              Руки цепляются за его волосы в попытке остановить или хотя бы замедлить, но Ибо умрет, хотя он точно бессмертный, если вот прямо сейчас не поцелует эту тонкую шею или линию ключицы, которая хранит еще на себе терпкий запах морской соли.              Поэтому Сяо Чжань тихо и низко стонет, когда язык ведет по этой части тела, запоминая вкус:              — Ты!.. Ты — чудовище! Сколько будешь еще измываться над гэ!              Он с трудом отрывается от вожделенного:              — Тебе не нравится? Мне остановиться?              — Только посмей — прокляну!              Целовать этот улыбающийся рот — невероятно вкусно, Ибо и не знал, что всю жизнь именно этого ему так сильно не хватало.              Но теряется, когда настойчивые руки стягивают с него сырую футболку и подталкивают в сторону постели:              — Гэ…              Сяо Чжань тут же поднимает на него взгляд и взволнованно замирает:              — Ты не хочешь? Мы слишком спешим? Ну да, я понимаю, мы знакомы всего несколько дней, но мне показалось…              — Хочу, — он тут же прижимается поцелуем, чтобы окончательно подтвердить свое желание. — Но…              — Но?              Вот и как сказать о том, что у него никогда не было секса?!              Не-человеку это не нужно было.       Зачем ему это странное людское занятие, когда перед ним все чудеса океана, который никогда не надоедает изучать?              Ван Ибо, конечно, знает, что это такое: видел и увлекшихся людей на побережье, и записи этого самого занятия, когда был ранее человеком. Но никогда — никогда! — не хотел попробовать это сам.              До тех пор, пока…              Кажется, Сяо Чжань это понимает, но по-своему:              — У тебя никогда не было с мужчиной?              Что же, это тоже правда, потому что не было ни с кем, поэтому Ибо кивает, краснея. И его сердце заходится от нежности в этих темных глазах:              — Доверься мне, мой хороший.              Об этом даже не стоит просить, потому что сейчас он готов отдать свою жизнь в эти бережные руки, что ласкают его тело.              Поэтому Ван Ибо даже испугаться не успевает, когда с него ловко стягивают оставшуюся одежду — только краснеет ярко и мучительно от восхищенного взгляда:              — Ты точно не человек.              А вот это уже заставляет его испугаться и опустить глаза на собственное тело, которое он никогда не изменял с первого превращения:              — Что-то не так?!              Один орган определенно ощущается несколько странно, но кажется, что Сяо Чжаня это вообще не смущает, потому что тот с восторгом смотрит и обвивает его дрожащими пальцами:              — Ты даже не представляешь, насколько все “так”. Вау.              Его выгибает от острых ощущений, потому что еще никогда прикосновения не приносили ему столько удовольствия. Да, Ибо исследовал свое человеческое тело — ему было любопытно все потрогать, но это не идет ни в какое сравнение с тем, как его трогает Сяо Чжань. Он как будто теряет разум, и все, что сейчас остается — это одновременно наслаждающаяся и мучающаяся оболочка:              — Гэ!              В голосе слышна довольная улыбка:              — Тебе хорошо?              — Гэ!              — Ты невероятный, и мне так хочется попробовать тебя.              — Попробовать?..              Поступательно-возвратные движения руки заканчиваются, вынуждая его заскулить от сожаления, но все это тут же компенсируется теплым и влажным сжатием рта на самой головке:              — Гэ!!!              Тот довольно облизывается, поднимая на него шалый взгляд:              — Вкусный. Чуть соленый и горький, как море, но вкусный. Ты позволишь?..              — Да!              Ван Ибо не знает, на что он соглашается, но это уже не важно, потому что готов отдаться полностью этим рукам и этому волшебному рту, что доводят его до сумасшествия этими острыми ласками, но не пускают за грань, хотя он изо всех сил туда стремится:              — Гэ, пожалуйста, пожалуйста!              Но этот жестокий человек продолжает над ним издеваться, измученным и слабым морским чудовищем, потому что целует его пылко и голодно:              — Я хочу тебя в себе. А ты?..              — Да, да! — он согласен на все.              Еще один поцелуй едва не растягивается в вечность, но все же они отрываются друг от друга, и Ибо почти скулит, когда его оставляют одного на кровати:              — Гэ!              — Сейчас, сейчас… Я как-то не готовился к такому развитию событий, когда ехал сюда, но кое-что у меня все-таки есть. Дай твою руку.              Ибо же заворожен невероятной обнаженной красотой, что предстает перед ним, поэтому не сразу соображает, когда на его пальцы выливается что-то холодное и скользкое:              — Чжань-гэ?..              Тот же совершенно богически прекрасно стоит на коленях и прогибается в спине, тяжело дыша и приподнимая бедра:              — Растянешь меня, диди?              Да, он знает, как человеческие мужчины этим занимаются, но одна только мысль коснуться гэ там, внутри, полностью лишает его разума, поэтому не удивительно, что его руки трясутся, когда он дотрагивается до этого желанного тела. Ибо просто не может удержаться и наваливается на изящную спину, что так сладко целовать и даже покусывать, пока его шальные пальцы изучают чувствительность Сяо Чжаня: сначала оглаживают снаружи, ласково, играючи, пока его не лягает длинная красивая нога:              — Ну же! Хватит меня мучить!              И только потом уже Ван Ибо осмеливается проникнуть одним пальцем внутрь, чтобы погладить теплые мягкие стенки и почти завыть от восторга:              — Гэ…              Тот тяжело дышит и насаживается на его руку:              — Да, вот так, вот так.              Его смекалки хватает даже на то, чтобы вторую руку пропустить под живот и коснуться сочащегося влагой члена, потому что Ибо помнит, как до звезд перед глазами это хорошо. И теперь он довольно улыбается, потому что черед Сяо Чжаня скулить и умолять — вся власть в его руках:              — Ты — чудовище! Ты так мне мстишь, да?              Он целует влажные от пота позвонки, увеличивая количество пальцев и продолжая ласкать:              — Мне остановиться, гэ?              Они оба знают, что не будет положительного ответа на этот вопрос, но Ибо все равно улыбается, когда слышит возмущенное шипение:              — Только посмей!              Когда уже три пальца легко входят в дрожащее тело, Сяо Чжань умоляюще скулит:              — Больше не могу! Ибо, пожалуйста! Я чист, поэтому если ты…              Он не очень понимает, о чем речь, потому что его руки дрожат от нетерпения и волнения, лаская раздвинутые бедра:              — Да, гэ, я…              Кажется, Ибо на мгновение умирает, когда толкается внутрь этого горячего тела, потому что перед глазами темнеет, а потом он видит звезды — так сияет красота Сяо Чжаня, что со стоном подается ему навстречу:              — Да!              Кажется, его тело само знает, как и что делать, потому что он не может остановиться, вбиваясь и вбиваясь в это средоточие чувств, целуя и вылизывая напряженную мокрую спину, сжимая до синяков эти роскошные бедра и тонкую талию и почти плача от удовольствия:              — Гэ, гэ…              Если это так невероятно каждый раз, то теперь Ван Ибо понимает, почему люди идут на безумства ради этих эмоций.       Но знает: так не с каждым — только с Сяо Чжанем.              Поэтому его сердце не выдерживает на той самой грани, на которой они оба балансировали, а потом все же не удержались и утонули в пучине эмоций:              — Люблю тебя, гэ. Я так сильно тебя люблю.              Прости меня за это.       Ведь мне нельзя любить тебя.       Ведь я уйду, а ты останешься.              Сяо Чжань дергается под ним, орошая дрожащую руку влагой, хрипло стонет его имя и плашмя грузно оседает на кровать, придавленный тяжестью его тела. Но все еще держит его за другую ладонь так крепко-крепко, что его сердце снова разбивается на части.              Ибо обнимает, прижимая к себе хотя бы на эти несколько минут.       Ведь никто не узнает, что соленая капля, что скатилась сейчас по его щеке — это не пот, а горечь сожалений.