Перевёрнутый взгляд

      Шэнь Цинцю не любил вступительные испытания в Цанцюн, как не любил и все прочие мероприятия, из-за которых приходилось сталкиваться с другими главами пиков. Но набор учеников приносил хоть какую-то радость: возможность умыкнуть какое-нибудь юное дарование из-под чужого носа. Как второй по старшинству, он имел приоритет перед всеми, кроме Юэ Цинъюаня, но тот редко интересовался теми же кандидатами. Возможно, это просто было везением: не так много вступительных испытаний прошло с тех пор, как прошлое поколение удалилось на покой.       Но в этот раз всё пошло не как обычно. Ещё до того, как присмотреться, на кого смотрят братья и сёстры по школе, Шэнь Цинцю сам оглядел претендентов, копающихся в земле, и обратил внимание на одного парнишку. Потенциал у него был, хоть и не сказать, что выдающийся, но глаз зацепился за старание, с которым он подошёл к задаче. Другие присутствующие, услышав, что именно нужно делать, стали переглядываться между собой, неуверенные, что правильно поняли, а этот тут же принялся выполнять, не испугавшись грязи, не жалея рук — кажется, те и так выдавали, что он не чурался тяжёлой работы. А ещё, в отличие от прочих, он не отвлекался на наблюдение за учителями, словно его вовсе не интересовало, выберут ли его — только то, справится ли он, будто нет ничего важнее. Эти сосредоточенность и упорство произвели впечатление. Показалось даже, что он кого-то неуловимо напоминает, но на ум не пришёл никто определённый.       — Я забираю этого, — объявил Шэнь Цинцю, даже не проверив, заинтересовался ли кто-то ещё мальчишкой.       — Этого? — удивился Лю Цингэ. — Он выглядит как выходец из совсем простой семьи, а то и вовсе как беспризорник.       — О? Не знал, что у Лю-шиди такие высокие требования к ученикам.       — У меня-то? Это ты с твоим высокомерием вряд ли возьмёшь себе кого-то низкого происхождения.       Конечно, Шэнь Цинцю сразу понял, в чью сторону это был выпад, но не смог не поддеть.       — Очевидно, Лю-шиди дошёл до того уровня просветления, что не доверяет собственным глазам и ушам.       — Хороший выбор, шиди, — вмешался Юэ Цинъюань, чтобы предотвратить потасовку. — Приглянулся ещё кто-нибудь или остановишься на этом?       По сути, он предложил Шэнь Цинцю уйти, очевидно намекая, что тот привносит слишком много раздора в их сплочённые ряды.       Ну и пусть. Он и сам не хотел задерживаться.       ***       Короткое знакомство с новым учеником подтвердило, что он сирота. Шэнь Цинцю не считал это чем-то плохим, наоборот, по собственному опыту знал, что такие трудятся особенно упорно, прекрасно понимая, что Цанцюн — их единственный шанс на хорошую жизнь. Такие послушны и старательны. Правда, явно требовались дополнительные уроки манер, но если парнишка действительно способный, он легко понаберётся и просто от других.       Новый ученик — Чжу Тянь — был отправлен со старшими знакомиться с пиком, а Шэнь Цинцю расслабился, думая о том, что в этот раз вступительные испытания прошли плодотворно и новый ученик не доставит проблем.       Быстро оказалось, что он ошибался.       Один из преподавателей пришёл к нему с жалобой всего через пару дней.       — Этот Чжу Тянь не умеет читать и писать! — прозвучало возмущённо. — Как я могу учить его, если он даже не способен прочитать свиток?       — Так научите его, — невозмутимо отозвался Шэнь Цинцю.       У преподавателя от негодования затрепетали усики.       — Обучение грамоте не относится к моей компетенции! Моё дело — учить поэзии и каллиграфии, и я буду выполнять свои обязанности, не больше, не меньше.       В глазах Шэнь Цинцю мелькнул нехороший огонёк.       — Верно. Ваше дело — обучить мальчишку поэзии. И как же вы собираетесь это сделать, если он не умеет читать?       — Я надеялся, что глава пика найдёт решение.       — Я уже нашёл. Вы обучите его.       Видно было, как преподаватель противится этой идее, но дальше спорить со своим старшим он не осмелился. Шэнь Цинцю засчитал себе победу.       Правда, позже стало понятно, что нужных плодов эта победа не принесла. Неделю спустя, как раз когда у младших должны были идти занятия по каллиграфии, Чжу Тянь обнаружился сидящим в беседке в одиночестве, старательно переписывающим что-то. Шэнь Цинцю заглянул ему через плечо и увидел стихи, восхваляющие родину их автора. В той копии, что выводил мальчишка, иероглифы были кривые, отличающиеся по размеру. Глаза истинного эстета заслезились бы от такого вида, и даже привыкший к не самым лучшим почеркам самых юных учеников Шэнь Цинцю чувствовал резь.       — И что этот ученик делает здесь, когда должен быть на уроке каллиграфии?       Чжу Тянь вздрогнул, только теперь заметив подкравшегося к нему учителя, и стыдливо опустил голову.       — Господин Ху сказал, что я не смогу присоединиться к остальному классу, пока не перепишу этот свиток как следует.       Строго говоря, это не было нарушением договорённости. Отлучение от занятий вполне использовалось в качестве наказания. Хотя в большинстве случаев преследовало целью не преподание урока, а спасение уставшего преподавателя от утомившего ученика. Шэнь Цинцю, бывало, сам так делал, вот только такой подход приносил лишь временное облегчение: туговатый ученик никуда не девался и не становился от наказания умнее.       — Ты хоть понимаешь, что ты переписываешь?       — Это… о природе, — было заметно, что ученик пытается говорить уверенно и не выдать непонимания.       Шэнь Цинцю шлёпнул его веером по макушке.       — Не пытайся скрыть того, что не знаешь. Если ты будешь утаивать пробелы в своих знаниях перед преподавателями, они не смогут их заполнить.       Когда-то его учителю пришлось преподать ему тот же урок.       Чжу Тянь заметно сжался. Он не сразу решился задать вопрос:       — Но разве меня не прогонят, если я слишком многого буду не знать?       — Преподаватели собрались здесь именно для того, чтобы тебя научить.       Мальчишка не выглядел убеждённым. Явно сказывалось знакомство с такими личностями, как господин Ху. Что ж, с ним Шэнь Цинцю ещё раз поговорит позже, а пока надо показать хороший пример.       — Какие из иероглифов ты узнаёшь?       — Дерево. Лес. Река, — Чжу Тянь показывал кисточкой. Ну конечно, самые простые, чтобы запомнить которые достаточно было всего разок взглянуть на них.       — Кто-нибудь учил тебя читать или писать?       Мальчишка замер и только через секунду, словно вспомнив сказанные ему слова, покачал головой.       Не самый худший прогресс для самоучки. Шэнь Цзю когда-то на его месте достиг большего, но он и не надеялся, что кто-то повторит его успех.       — Давай покажу, как правильно. Ты пишешь черты не в том порядке.       Их импровизированный урок продлился долго. Оба оказались достаточно упрямы, чтобы не признавать первым свою утомлённость.       Да и оба откровенно увлеклись.       Шэнь Цинцю давно не приходилось устраивать личные уроки для настолько усердных учеников. Обычно дополнительные занятия требовались не самым ярким звёздам на небе, а учить Чжу Тяня было приятно, настолько быстро он всё схватывал, редко повторяя одни и те же ошибки.       Всё повторилось позже, когда Чжу Тяня снова прогнали с занятий поэзией, хотя его каллиграфия заметно улучшилась.       А потом ещё раз.       В итоге их уроки стали регулярными.       Они отнимали у Шэнь Цинцю время, но он вспоминал слова Лю Цингэ и не собирался отказываться от ученика из-за того, что тот настолько низкого происхождения. Варвар с Байчжаня не мог оказаться прав.       Почувствовав себя вправе задавать вопросы, Чжу Тянь стал весьма назойливым.       — Стать учеником Цанцюн можно только через вступительные испытания?       — Да. Таков порядок. Вступительные испытания проводятся каждый год, и у всех, кто прибудет в это время сюда, будет шанс.       Или:       — Мне можно будет вернуться в родной город?       — Только вместе с сопровождением.       — Почему?       — Начинающие заклинатели — лакомая добыча для многих монстров. Гораздо более привлекательная, чем простые люди. Нельзя так рисковать.       — Кто мог бы меня сопровождать?       — Кто-нибудь из преподавателей или старших учеников, если они согласятся.       К счастью, остановить поток вопросов было очень просто. Стоило сказать, что на сегодня достаточно, и Чжу Тянь тут же замолкал.       Чтобы продолжить в следующий раз.       Это раздражало не так сильно, как другие вещи.       Шэнь Цинцю шёл между рядами медитирующих учеников, контролируя процесс. Его особый взгляд видел, как те исходятся спокойным, ровным свечением, демонстрирующим их контроль над ци. Только одна аура отличалась чуть большей яркостью.       — Не спеши так, — велел учитель, встав над Чжу Тянем. — Это не гонка, а постепенный процесс развития.       Тот сбился с отмеренного дыхания и разве что не фыркнул недовольно.       — Но я могу циркулировать энергию быстрее! Почему я должен медлить, как другие?       — Перенапрягая свои меридианы, ты не укрепишь их, а лишь сделаешь более хрупкими.       О, Шэнь Цинцю знал об этом эффекте не понаслышке. Его первый учитель лишь подбадривал его на этом опасном пути.       Чжу Тянь надулся обиженно, но всё-таки последовал указанию.       В соседнем ряду послышалась насмешка. Шэнь Цинцю стрельнул в ту сторону грозным взглядом, и отвлёкшиеся ученики тут же присмирели. Им явно не нравился необразованный выскочка в их рядах. Ну и пусть. Это не проблемы Шэнь Цинцю, до тех пор, пока кто-то не нарушает дисциплину.       Казалось, Чжу Тянь усвоил урок.       Оказалось, что он просто стал устраивать себе самостоятельные неправильные тренировки.       Поймав его за этим, Шэнь Цинцю едва не вышел из себя. Ему не нравилась перспектива справляться с искажениями ци у норовистого ученика. В итоге тому пришлось целый вечер простоять коленями на ребристой дощечке, а потом несколько дней не посещать занятия по контролю энергии — чтобы восстановиться, конечно же.       Что ж, Шэнь Цинцю не ошибся, определив мальчишку как трудолюбивого и настойчивого. Неприятным сюрпризом стало его нетерпение, сопровождающее все занятия, связанные непосредственно с заклинательством.       Со временем господин Ху стал хвалить мальчишку за заметно улучшившуюся каллиграфию, в то время как другие преподаватели всё больше жаловались, что тот совершенно себя не бережёт в стремлении достичь большего как можно скорее. Отвечающему за фехтование не раз приходилось вызывать лекарей с Цяньцао именно из-за него, и Му Цинфан снова стал подозрительно поглядывать на Шэнь Цинцю во время общих собраний. Можно было только догадываться, что он себе напридумывал.       На этом фоне то, что Чжу Тянь хотел как можно скорее получить собственный меч, казалось чем-то само собой разумеющимся. Да что там, каждый хоть сколько-нибудь амбициозный ученик этого хотел. Разница заключалась лишь в том, что Чжу Тянь уверенно приближался к тому уровню навыков, когда ему можно было бы это позволить, но Шэнь Цинцю всё равно медлил, прекрасно понимая, что нетерпение может навредить. Готовность физическая ещё не означала готовность моральную.       Всё стало ещё хуже спустя пару лет после тех самых вступительных испытаний, когда во время одной из тренировочных миссий, на которую Шэнь Цинцю взял своих учеников, Чжу Тянь попытался сбежать.       В первый момент довелось испугаться, что он пропал потому, что попался какому-то монстру или опасному человеку, но нет, недолгий поиск — и потеряшка обнаружился бодро улепётывающим в сторону соседнего города.       Сказать, что Шэнь Цинцю разъярился, было бы преуменьшением. Когда вся группа вернулась на пик, он велел подвесить провинившегося в сарае. Но ещё до того, как первая палка поднялась на юношу, учитель остался поговорить с ним наедине.       — Я даю тебе шанс объясниться.       Непонимание причин бесило даже больше, чем сам поступок. Шэнь Цинцю задавался вопросом: неужели он ошибся в этом ученике? Стремление к силе вполне объяснимо, но побег? Что за муха его вдруг укусила?       Чжу Тянь опустил взгляд в пол и поджал губы. Повисла тишина, нарушаемая лишь шумом крови у Шэнь Цинцю в голове.       Он веером подцепил подбородок ученика и заставил поднять голову. Тот, хоть и повиновался, всё равно избегал смотреть в глаза.       — Объяснись, — коротко и настойчиво.       Чжу Тянь сильнее сжал челюсть, но всё-таки выдавил сквозь зубы:       — Я должен быть в другом месте.       Ответ мало того, что ничего не объяснял, так ещё и звучал оскорблением.       — В другом месте? — зашипел Шэнь Цинцю. — Ты не хочешь быть моим учеником?       — Нет! — тут же вскинулся Чжу Тянь, подняв полный ужаса взгляд. — Учитель — самый лучший учитель! Мне просто…       Он так и не договорил, хоть ему и дали время. Достаточно времени.       — Ты понимаешь, какой опасности себя подверг?       Молчание.       — Отвечай мне, если не хочешь, чтобы я вышвырнул тебя с пика.       Чжу Тянь дёрнулся в верёвках.       — Понимаю, учитель.       — Назови монстров, которых притягивают начинающие заклинатели, ещё не успевшие сформировать золотое ядро.       — Кровавый стремительный воробей-змея, крокодилолошадь лунного света, иньский медведь-краб…       — Достаточно. А кто ещё, кроме монстров, представляет опасность?       — Тёмные заклинатели, которые похищают чужое совершенствование, разбойники, нападающие большими группами…       — И ты собирался противостоять всему этому в одиночку… как?       Ответа не последовало. Шэнь Цинцю его и не ждал.       — Ты очень разочаровал этого учителя. Ты понимаешь это?       — Да, — прозвучало тише прежнего.       — Ты готов принять наказание за свой проступок?       — Да, — на сей раз — увереннее.       — Хорошо. Я надеюсь, боль, которую ты почувствуешь, закрепит в тебе понимание, что позволено, а что — нет. Что тебе на пользу, а что — нет.       Вопреки привычке, Шэнь Цинцю не стал наблюдать за наказанием. Ему было тошно. Казалось, что всё произошедшее — его недоработка как учителя. Тут же в голове появился образ Лю Цингэ, который насмехался, говорил, что сразу было понятно, что Шэнь Цинцю не справится с таким учеником, что из него вообще никудышный наставник… Чужой голос звучал явственно, и ни музицирование, ни занятие каллиграфией, ни медитации не могли избавить от него.       Спасло лишь время. И то, как Чжу Тянь безропотно снёс и это, и последующие наказания — больше бытовых поручений, более жёсткие тренировки.       Казалось, что всё наладилось.       Пока попытка побега не повторилась.       На этот раз Чжу Тянь не стал дожидаться учебной миссии и попробовал улизнуть прямо с пика. А заодно — видимо, на сей раз всё-таки вспомнив о всех опасностях, —прихватил с собой ученика с Байчжаня.       Шэнь Цинцю нависал над двумя мальчишками с самым грозным видом снаружи и обречёнными мыслями о необходимости поговорить с Лю Цингэ внутри.       — Как вы вообще подружились? — начал он допрос с любопытной части. Между Цинцзин и Байчжань давно существовали идеологические трения, и дело не ограничивалось отношениями между главами пиков.       Ответил чужой ученик.       — Я как-то раз увидел, как он тренируется в фехтовании. Это было ужасно, я начал его исправлять… и вот.       Спрашивать, что именно тот забыл на Цинцзине, не требовалось. Наверняка пришёл похвастаться силой, как нередко случалось.       — Мне очень жаль, что я не имею права наказывать чужих учеников, — прошипел Шэнь Цинцю, — но я позабочусь, чтобы Лю Цингэ узнал, какие проблемы с дисциплиной у него на пике.       Тому почти наверняка будет безразлично. Зато уколоть выступающего за порядок шисюна он не забудет.       — Кыш!       Ученик Байчжаня тут же скрылся с глаз.       — А теперь ты, — повернулся Шэнь Цинцю к оставшемуся. — Это твой последний шанс. Ты либо рассказываешь прямо сейчас, что тебе так понадобилось во внешнем мире, либо я вышвырну тебя из школы.       Этот ультиматум дался ему с трудом. Он чувствовал, что Чжу Тянь может не поддаться на угрозы, и тогда не останется выбора. Но прогонять — расписываться в собственном бессилии.       Не говоря уже о том, что именно этого мальчишку не хотелось выбрасывать на распоряжение судьбы.       Чжу Тянь глянул на него с отчаянием. В его глазах стояли слёзы.       — Ну и вышвырните! Мне всё равно надо уйти! — выплюнул он со злостью.       Такое безразличие к будущему даже остудило гнев Шэнь Цинцю. Что же нашло на этого мальчишку? Что ему настолько сильно требовалось, что он готов был пожертвовать даже своим обучением — единственным шансом на достойную жизнь в его положении?       — А теперь успокойся, — приказал Шэнь Цинцю. — И расскажи всё. Если ты всё равно уйдёшь, какая для тебя разница, буду я знать или нет?       Чжу Тянь насупился, шмыгнул носом, посмотрел исподлобья.       И заговорил.       Шэнь Цинцю показалось, что он попал в фантасмагоричный сон.       Чжу Тянь был беглым рабом.       Который обещал своему младшему, который не смог сбежать с ним, что станет заклинателем и вернётся за ним.       Ученик, на самом деле, рассказывал гораздо больше, но Шэнь Цинцю услышал только это. У него кружилась голова. Он смотрел прямо перед собой — и видел совсем другое лицо.       Он всегда смотрел на Юэ Цинъюаня, на Юэ Ци, как на старшего, на более умного, на более могущественного. Смотрел снизу вверх.       Сейчас Шэнь Цинцю смотрел сверху вниз и чувствовал, как с этой переменой точки зрения переворачивается весь его привычный мир.       Когда-то Юэ Ци был точно таким же, прилежным и талантливым учеником. Точно так же искал способ выбраться и вернуться за младшим. Точно так же встречал запреты наставников.       Сбегал ли Юэ Ци когда-нибудь? Шэнь Цинцю не знал. Он ни разу не спрашивал. Но Юэ Ци точно мог бы. Однажды он уже сбежал от работорговцев, он вполне мог бы проявить расчётливость и живой ум, мог бы выбраться из-под надзора…       И попасться в клешни иньскому медведе-крабу.       По спине Шэнь Цинцю прошёл холодок, стоило ему только представить, что его Ци-гэ мог закончить так. Просто пропасть однажды и уже никогда не вернуться, чтобы спасти младшего от У Яньцзы. Никогда не дать шанс попасть в Цанцюн и подняться так высоко.       Один бы сгинул в лапах чудовища, другого в итоге погубил бы собственный учитель.       — Учитель? Учитель?..       Шэнь Цинцю слишком хорошо владел своим телом, чтобы вздрогнуть от неожиданности. И всё же возвращение в реальность оказалось слишком резким для него. Он отвернулся от ученика, чтобы незаметно смахнуть рукавом влагу с глаз.       Откровенность перед наставниками наверняка не помогла бы Юэ Ци. Ни один нормальный учитель не стал бы помогать беглому рабу выкрасть ещё одного. В лучшем случае просто стал бы приглядывать внимательнее, чтобы не допустить побега, в худшем — отказался бы учить того, кто мог запятнать репутацию.       В этой ситуации Шэнь Цинцю определённо не был нормальным.       — Идём, — сказал он.       — А? — отозвался ничего не понимающий Чжу Тянь.       — Идём забирать твоего младшего, — пояснил Шэнь Цинцю и, не дожидаясь, когда ученик соберётся с мыслями, схватил его за шкирку и поволок за собой.       ***       Юэ Цинъюань не мог справиться с беспокойством. Стопки свитков ждали его внимания на столе, пока он из раза в раз перечитывал одну-единственную записку. Иероглифы в ней выглядели безупречно, что подтверждало, что её написал действительно Шэнь Цинцю, но тот, кто знал его очень давно и хорошо, замечал непривычный наклон, выдающий поспешность.       Слова складывались в просьбу позаботиться о Цинцзин на время отсутствия главы и это самое отсутствие как-нибудь прикрыть.       Юэ Цинъюань внимательно вглядывался в записку в поисках знака, что случилось что-то плохое, что на самом деле это исчезновение — не меньше чем похищение, и нужно срочно организовывать поиски.       Но чем дольше он искал и не находил скрытые смыслы, тем очевиднее казалось невозможное.       Шэнь Цинцю действительно попросил у него помощи.       Не то, что он обычно делал с Юэ Цинъюанем. Не то, что он делал хоть с кем-нибудь, всегда с упрямством, достойным лучшего применения, решая все свои проблемы в одиночку.       Нет, с ним определённо что-то случилось, раз он изменил себе!       Но если поднять тревогу вместо того, чтобы выполнить порученное, то не получится оправдать оказанное доверие и Шэнь Цинцю больше никогда не обратится с просьбой.       Но если он в беде?..       Юэ Цинъюань прокручивал эти мысли в голове до самого вечера, так и не решившись поднять тревогу, зато позаботился, чтобы мастера Цинцзин занимались своими делами даже в отсутствие главы пика.       А потом причина его страданий появилась на пороге кабинета в сопровождении двух мальчишек. Одного — в белых одеждах ученика Цанцюн. Другого — в обветшалых лохмотьях.       — Я нашёл тебе ученика, — с гордостью объявил Шэнь Цинцю, подталкивая в спину второго.       Это тоже выходило за рамки типичного поведения. Лишь умение держать лицо не позволило Юэ Цинъюаню вытаращиться во все глаза.       — Цинцю-шиди, ты же знаешь, нельзя брать новых учеников вне рамок вступительных испытаний!       Шэнь Цинцю сощурился, прикрывая нижнюю часть лица веером.       — Уверен, Ци-гэ найдёт способ обойти правила.       Это был удар ниже пояса. Юэ Цинъюань готов был совершить невозможное ради того, чтобы его снова так назвали.       Кажется, Шэнь Цинцю понял ответ по чужому лицу, потому что тут же самодовольно кивнул и покинул кабинет, забрав другого мальчишку.       Что ж, у Юэ Цинъюаня остался ещё один способ узнать, что это вообще было.       ***       Спустя время Шэнь Цинцю вернулся в город, в котором уже совершил не так давно одно преступление. Настойчиво казалось, что вся эта история требует вполне определённого завершения.       Поэтому он, облачившись в непримечательные одежды, направлялся к одному конкретному поместью.       Только для того, чтобы найти на его месте пепелище.       Кто-то его опередил.       — О, вам наверное интересно, что случилось с поместьем Чу? — подошёл ближе улыбчивый сплетник.       — Нет, — отозвался Шэнь Цинцю. — Совсем не интересно.       И, подтверждая свои слова, развернулся и пошёл прочь.       Каким бы невероятным ни было предположение, он мог придумать лишь одного человека, у которого нашлись бы и желание, и возможности такое сотворить.       И Шэнь Цинцю намеревался забрать его секрет с собой в могилу.